Ларри Нивен Грегори Бенфорд 
Чаша небес

Мир-Вок – 1

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=70324795
«Чаша небес / Грегори Бенфорд, Ларри Нивен»: АСТ; Астрель-СПб; Москва, Санкт-Петербург; 2024
ISBN 978-5-17-151153-1
Аннотация

Экспедиция, летящая от Земли к другой звездной системе, встречает в космосе нечто невероятное: чашеобразную конструкцию размером с Солнечную систему, внутри которой, подобно двигателю, горит звезда. Довольно быстро выясняется, что Чаша обитаема. Но куда она направляется? И кто ее создал? На объект посылают команду исследователей, но Первый Контакт идет совершенно не по плану. Теперь людям предстоит выяснить цели исполинского артефакта, узнать, кто его населяет, и благодаря этому изменить взгляды даже на свое место во Вселенной.

Грегори Бенфорд, Ларри Нивен
Чаша Небес

Действующие лица

Клиффорд Каммаш (Клифф), биолог.
Майра Викрамасингх, пилот, из команды Бет.
Абдус Викрамасингх, пилот, из команды Бет.
Глория, планета – цель полета.
Редвинг, капитан корабля.
«Искательница солнц», корабль.
Элизабет Марбл (Бет), биолог.
«Эрос», первый корабельный зондочелнок.
Фредерик Ояма (Фред), геолог, из команды Бет.
Айбе, инженер, из команды Клиффа.
Говард Блэр, инженер, из команды Клиффа.
Терренс Гоулд, из команды Клиффа.
Ирма Микельсон, ботаник, из команды Клиффа.
Тананарив Бэйли, из команды Бет.
Лау Пинь, инженер, из команды Бет.

Другие члены экипажа «Искательницы солнц»: 
Джамбудвипа, сокращенно Джам, индиец, квартирмейстер.
Айян Али – арабка, навигатор.
Клэр Конвей – пилот.
Карл Ливан – офицер-технолог.

Астрономы

Мемор, Уполномоченная Астроном-Дальновзорка.
Асенат, Мудрица.
Икахаджа, Экосистем-Савант.
Оманах, Экосистем-Стаехозяйка.
Рамануджи, Биолог-Савант.
Канаматха, Биолог-Стаехозяйка.
Тхаджи, Судья-Савант.

Адапты

Разнообразные существа, переселенные в Чашу Небес и интегрированные в местную экосистему.

Пролог
Прощальная вечеринка

Где плещут волны, там блуждал я,
Красками юности был ослеплен,
Ученым сказкам послушно внимал я
В виду шири бескрайней Времен.
Альфред Теннисон. Локсли-холл

Клифф отвернулся от тех, с кем прощался, и посмотрел на мир, который ему больше не суждено увидеть.
Вокруг шумела развеселая вечеринка. Смех, крики, песни, музыка. Слишком веселый смех, слишком громкая музыка, все немного слишком. Электрические аккорды перекрывали напутственные речи. Они простились со своими близкими на Земле, и теперь «Искательница солнц» – экипаж и пассажиры – прощалась с техниками, построившими звездолет, с легионами специалистов, натаскивавших команду, с представителями политических и экономических структур, обеспечивших кораблю запуск в непознанную пустоту.
Хотя картинка была очень четкой, он не забывал, что это всего лишь экран, изображение, подстроенное с вычетом центробежной силы, так что Земля кажется повисшей в пространстве, а от нее к докам «Искательницы» летят мириады серебристых мошек. А вот еще стайка искорок тянется от космофабрик на высоких орбитах, и еще одна – к лунным флингерам. Десятилетнее путешествие завершал сверкающий астероид, окруженный серебристыми роями робокомплексов, выгрызавших его каменную утробу и перерабатывавших вещество глыбы на строительные материалы для колонии. Покрытые отражательными слоями биокупола ожидали, пока в них ступят члены команды и продолжат терзать захваченный в плен камень. Окутанные серебристым туманом, который развеется с пробуждающим их Солнцем.
Его поразило, как похожи эти космические машины на произведения искусства. Избавленные от пут гравитации, они казались искаженными набросками многогранников и фигур евклидовой геометрии, кубов, эллипсоидов, тупоносых цилиндров, только не было привычных по скелетным моделям прутьев между вершинами; с неспешной грацией ползущего ледника перемещались они на темном фоне, кое-где расцвеченном драгоценными камнями далеких звезд. С геостационарной орбиты он не различал отдельные спутники. Задал увеличение, сузил экран, но это не помогло. В поле зрения, однако, вплыл рой роскошных отелей для богачей древности, построенных уже больше двух веков назад. Религиозные общины на орбите были многочисленней, но их адепты вели, как правило, спартанский образ жизни; так и получалось, что сновавшие туда-сюда, испещрявшие лик планеты корабли, когда попадались на глаза, оказывались преимущественно коммерческими. Земля величественно плыла в пустоте, и рои машин вокруг нее были как белая пена на гребешках волн. Он переместился чуть вбок и поймал в первой точке Лагранжа отблеск исполинской френелевской линзы, висящей между планетой и Солнцем. Отсюда он наблюдал ее затуманенную окружность почти с ребра. Заслонка отводила избыточное звездное излучение, не давая и без того разгоряченной Земле накаляться еще пуще. Вокруг линзы мерцали облачка вспомогательных механизмов.
– Знаешь, – мягко промолвила оказавшаяся позади Бет, – когда мы проснемся, во всем этом уже не останется нужды.
– А мы даже не выйдем из нынешнего возраста, – ответил Клифф, обернувшись к ней. Глаза его лучились радостью.
Она подмигнула, усмехнулась и поцеловала его.
– Ты такой оптимист, ну как я могла в тебя не втюриться?
– Если бы я заранее не обдумал, как все будет, когда мы проснемся, то и не полетел бы.
На ней было облегающее стройную фигурку, подвернутое у шеи, перехваченное парой янтарных браслетов у запястий платье, явно не предназначенное для полета к самой Глории. С правого бока поляризованная ткань открывала взгляду обнаженное тело – кожа Бет была цвета шардоне. Тон синтешелка можно было регулировать по желанию владелицы, и Клифф подумал, что она наверняка подстроила его к браслетам. Оставалось надеяться, что всю эту красоту видит он один. Впрочем, оглянувшись, он заподозрил, что окружающие попросту старательно отводят взгляды. Собственно, на вечеринке всякому нашлось бы что проигнорировать напоказ: подтяжечные бюстье, перья, маски, ожерелья, блестки – на женщинах; гульфики, едва сходящиеся на груди рубахи, высокие шляпы, придававшие сходство с хищной птицей, – на мужчинах.
– Кажись, тут сегодня вечерком выброс феромонов, – сухо заметила Бет.
Это было не в его стиле.
– Бравадой тут пахнет, скажу я тебе.
И он без лишних слов заключил ее в объятия. Они поцеловались. Он рано усвоил, что таков наилучший способ предотвратить назревающую ссору, особенно если в голову не приходит ничего поумнее. Зеленые глаза Бет сверкнули. Все продолжали притворяться, будто ничего не замечают.
А и пусть. В конце концов, он мало кого из этих зрителей еще увидит.
Кстати, сходную мысль вынесли на растяжку поперек подвесного потолка комнаты. Авторство ее принадлежало техникам, много лет трудившимся совместно с будущим экипажем над постройкой и наладкой «Искательницы солнц».

Надеемся, вы так же счастливы оставить нам этот мир, как мы – снарядить вас в поездочку с ветерком

Терри и Фред перехватили парочку по дороге к бару и со смехом указали на это изречение.
– Прикольно, – заметил Терри. – Мы сегодня улетаем на Глорию, а завтра эти ребятки возвращаются ишачить на стапелях следующего ионоточника. Но такое впечатление, что они радуются даже больше нашего!
– Ага, – подтвердил Фред. – И правда, странно. Они так же счастливы дать нам пинка под зад, как и мы сами – свалить.
– Мы все тут немного психи, – сказал Терри. – Так говорят санитары, я им верю. С чего бы психам не порадоваться, что их отпускают обживать дивный новый мир?
– Вместо того чтобы восстанавливать старый, досуха выжатый? – уточнил Клифф. Странно было встревать сейчас с такой репликой, но удержаться он не смог.
Бет пожала плечами.
– Либо мы меняем климат, либо он меняет нас.
– Хорошенькие дела! – сказал Терри. – Вы же помните, что это предыдущие поколения ретерраформировали Землю. А нам достанется целая новая планета.
Мимо проползла тележка: в создаваемой слабым вращением гравитации плавающие подносы использовать не получалось. Вокруг тележки, нагруженной экзотическими фруктами, тут же сгрудились те, кому еще веками не суждено будет попробовать ничего подобного. Фред, а следом Терри бесцеремонно ввинтились в толпу, стремясь урвать и себе кусочек.
– Милый, – ласково позвала Бет, – отойдем?
Клифф посмотрел поверх голов толпы. Какой-то земной бюрократ с трудом удерживал рвущуюся с поводка собаку, формами напоминавшую утыканный шерстью тортик. Собака норовила заглотать чью-то блевотину. Трое спутников бюрократа ржали, глядя на это зрелище. Большинство участников вечеринки, сколь мог Клифф судить, отрывались куда мощней его самого.
Плевать.
Уж почти наверняка их он видит в последний раз – техников, сооружавших «Искательницу солнц», бесчисленных бюрократов, делавших вид, что причастны к проекту чем-то дельным, психологов, инженеров, испытателей, дублеров, которым не повезет открыть глаза под светом чужого солнца. Он скорчил гримасу и переждал это неприятное мгновение. Оно прошло. Все такие моменты проходят. По крайней мере большинство.
– Сердце мое полно, а стакан пуст.
Она сочувственно кивнула.
– На «Искательнице» будет не до пирушек.
– Ну да, в полете… капитан Редвинг нас по головке не погладит.
– Он не из таких. Он нас скорее через ускоритель вышвырнет.
Глаза ее смеялись. Ну же, говорили они, празднуй, пока можешь. Глядя в них, он чувствовал, как отступают сомнения, страх и… эмоции, которым вовсе не было имен.
Хорошо, пусть так. 
Они стояли, сплетя руки на запястьях друг друга, и смотрели, как медленно, в молчаливом величии вертится Земля. На краю поля зрения проплывала «Искательница солнц», подобная худощавой голодной акуле.
Действительно, чем не акула, готовая ринуться в океан ночи? Вон пасть корабля – магнитная воронка, только и ожидающая запуска, когда «Искательница» разинет ее на полную и начнет медленное смещение на окраину Солнечной системы. Первый могутный зевок, однако, приведет акулу в окрестности центрального светила, где она поживится солнечным ветром – топливом для затравки. За пастью рубиново сиял перехвативший тушу обруч рубки управления, где продолжали суетиться техники. Клифф следил и за другими крохотными фигурками в скафандрах, сновавшими по всей длине длинного вращавшегося цилиндра, зажатого между хранилищами НЗ: в этом цилиндре располагались жилые зоны и колыбели криосна. Еще дальше – хлопково-белые, словно изборожденные морщинами с поверхности, напичканные интеллектроникой радиаторы двигательной системы, их цилиндрические вентканалы открываются в камеры сгорания, а оттуда, из этих жирных, перечеркнутых реброкольцами бочек, выдаются сопла выброса. Над этим участком туши нависали, как седельные попоны, кластеры крупных желтых топливных ячеек, призванные питать зверя, когда корабль с ускорением ринется в глубокую тьму и канет в неизвестность. Начиная с этого этапа столетиями будут они фильтровать жидкую ионно-протонную кашицу сквозь магнитные щиты, и акула – «Искательница солнц» примется пожирать пищу, для коей создана, – световые годы пространства.
Они уже плавали на этой рыбе в облако Оорта, испытывали двигатели, выявляли и устраняли ошибки, допущенные предшествующими четырнадцатью звездолетами. Запускали экспертные системы ИИ, искали, где плохо склепано и наискось застрочено, улучшали и прогоняли снова. Каждый корабль первых поколений межзвездного флота сам по себе явился экспериментом. Каждый чему-то учился у своих предшественников. Инженеры и ученые делали свою работу, каждый новый корабль становился все лучше. Направленная убыстренная искусственная эволюция. Теперь они считали, что готовы нырнуть на самую глубину. Глубину пространства и времени. Время это пролетит и унесет с собой всех, кого они знают.
– Какая милашка, правда? – сказал мужской голос позади них.
Это был Карл, долговязый нескладный офицер-технолог. Он обнимал за талию Мей Лин. Выглядел Карл несколько непривычно для себя: глаза его туманились, лицо покраснело. Клиффу показалось, что офицер-технолог загасил косячок чего-то слишком крепкого. Мей Лин, напротив, выглядела крайне оживленной, глаза ее сверкали.
– Ага, – сказала Бет, оглядывая ее боковым зрением, – и мы надеемся, что ты ее удовлетворишь.
– Ну дык, – изрек Карл, сделав вид, что не замечает подначки. – Она такая красотка, наша «Искательница».
Мей Лин заломила бровь, кивнула.
– Прощаемся с Землей? Как думаете, что станут о нас тут думать, когда долетим?
– Хотелось бы, – сказала Бет, – установить мировой рекорд долгожительства среди женщин.
Все рассмеялись.
– А тяжело со всеми прощаться, мм? – склонилась в сторону Клиффа Мей Лин. – Ты тут ошиваешься почти весь вечер, сторонишься.
Он с опозданием вспомнил, что проницательность у Мей Лин – сильная черта. Поняла, что его нужно приободрить. Их всех стоит приободрить.
– Гм, да. Я так подумал, что я человек мира. Надо только понять, какого именно мира.
Собравшиеся жалостливо закивали.
Карл с мимолетной усмешкой исполнил свой самоновейший фокус. При низкой гравитации, созданной вращением, ему не составило труда вылить из бутылки темно-красное вино и тут же тремя быстрыми движениями ножа рассечь струю на три порции, упавшие в три подставленных Мей Лин бокала.
– Впечатляет, – признала Бет, и они выпили.
– Есть новости, – заметил Карл. – От Глории идет гравитационное излучение, ну да это все знают. Так вот, там нет сигналов. Один шум.
– И что это нам дает? – спросила Бет.
Клифф читал по ее лицу однозначный вердикт, и был этот вердикт отнюдь не в пользу Карла. Увы, Карл об этом так и не узнает.
– Во-первых – сверхцивилизации на Глории нет.
– Мы уже установили, что там нет электромагнитных сигналов, – уточнила Мей Лин.
– Ну да, – сказал Карл, – однако высокоразвитые инопланетяне могли…
– Это вечеринка, – прервала Бет ласково, – имей же ты совесть.
Принять такой явный сигнал Карл смог. Пожав плечами, он перехватил Мей Лин покрепче и удалился. Было заметно, что Мей Лин тяжело идти.
– Ты стервочка, – одобрил Клифф.
– Мы его много столетий не увидим.
– Мы его увидим на следующей неделе.
– Так говорят. А ты что думаешь насчет гравитационных волн?
Тут жужжание веселой толпы перекрыл возглас вооружившегося микрофоном спикера научников:
– Эй, ребята, у нас сигнал с Альфы Центавра! Они желают вам хорошенько разогнаться.
Кто-то захлопал в ладоши, и жужжание возобновилось.
– Милый жест, – прокомментировала Бет. – Они его четыре года назад должны были послать.
– Думаю, – сказала, подойдя со спины Клиффа, Тананарив Бэйли, – что сигнал прибыл год назад, но огласили его только сейчас.
Клифф и не заметил, как она приблизилась. На Тананарив было больше одежды, чем на многих женщинах вечеринки, что не мешало ей выглядеть поистине великолепно: она казалась живым взрывом оранжево-коричневого пламени на темном фоне открытых лица и рук. С ней был Говард Блэр, о котором Клифф вспомнил, лишь что это энтузиаст защиты животных и в прошлом фанат телоскульптуры.
Бет кивнула.
– Как только улетим, станут накапливаться задержки: переговариваться с нами будут разные поколения. Все равно что вызывать духов. А что ты там говорил про гравитационные волны?
Говард скривил губы, нашаривая мысль.
– Ага. Смотри, «Искательницу солнц» уже спускали со стапелей, когда LIGO-22 засек эти волны. Мы всю систему облетали в тренировках, пока они тщились подтвердить открытие. Старались что-то выявить в этом сигнале. И не смогли. Это даже не сигнал как таковой, просто шум. Помехи. Мы летим на Глорию, потому что там имеется биосфера. Я тут пересекся с одним астрономом, он меня уверял, что волны могли возникнуть в результате наложения случайных факторов. Возможно, где-то на другом конце Галактики друг вокруг друга обращается сладкая парочка черных дыр, а Глория просто проецируется на них, если смотреть отсюда.
– Я тоже так думаю, – сказал знакомый голос.
Они обернулись. Фред вернулся. Был он теперь краснонос и выглядел куда менее опрятно.
– Нам не удалось получить хорошее разрешение источника. Глория в самом уголке клочка небес шириной едва в градус. Гравиволны могли прийти откуда угодно, даже из другой галактики.
Бет заговорщицки покосилась на Клиффа и, делано выпучив глаза, ответила:
– Эй, бро, я ваще-т’ биолог.
Фред был немного интроверт, или, как говорили психологи, «фокусированный». Некоторые полагали, что с ним чрезвычайно трудно общаться, но Клифф так не считал: ему доводилось наблюдать, как Фред в свободное время решил ключевую для систем жизнеобеспечения техническую проблему. Все члены экипажа в той или иной степени были учеными-универсалами, но у таких, как Фред, универсальность становилась основной профессией.
Излишне говорить, что во всех этих нюансах Фред совсем не рубил.
Он указал на экран.
– Трудно оторвать взгляд! Вот Мона Лиза среди планет, воплощение красы и чрезвычайной ценности! Ах!
Бет пробормотала что-то утвердительное и заговорила быстрее:
– Ну да, миров с атмосферными признаками сотни, но краше нет нигде, это правда.
Явилась Ирма Микельсон, конечно без мужа, и дернула точеной головкой на реплику Фреда.
– Это ты о чем? О данных с передового зонда?
– А, не, я…
– Пятый Передовой только что примерился, – сообщила Ирма. – Слишком еще далеко. Ни тебе карт поверхности, ни чего еще. Но. Много облаков. Размытые очертания Мирового океана. Температура атмосферы самое то. Классно, что луч пришел вовремя, нам как раз надо было проверить некоторые данные по атмо.
– Какие? – спросила Бет.
– Они говорят, что там нам может понадобиться больше CO2,– сказал Фред так быстро, что его слова с трудом можно было разобрать. – На Глории парниковым эффектом и не пахнет. Поверхностные температуры как в Канаде. Тропики походят на земные умеренные пояса, вот.
Не успели еще ретерраформировать Землю почти до стадии двадцатого века, подумал Клифф, а тут тебе целый новый мир… Он стряхнул это настроение и вслушался в возбужденный лопот Фреда.
– Когда мы научимся извлекать углерод из воздуха, мы сможем создать климат лучше, чем тот, в котором родились. Может, лучше, чем когда-либо был у людей!
К этому моменту аудитория слушателей Фреда еще уменьшилась. С натянутой усмешкой он оглядел их, словно признавая свое поражение, отвернулся и побрел в толпу, где, вполне предсказуемо, дым стоял коромыслом.
– Сколько тут гневной энергии бурлит, – заметила Бет.
– Эмоциональная баня, – мечтательно промолвил Клифф, кивая в сторону Земли. – Обратная сторона всего этого: наши машины становятся все умнее и начинают требовать взыскания обид. Многосекционный секвенатор ДНК не думает о взносах в пенсионные фонды.
Бет рассмеялась, в глазах ее танцевали искорки.
– Меня тут осаждает канал SSC – требует, чтоб я им указала наилучшую актрису на роль самой себя для байопика.
– Ох, хорошо еще, что мы его не увидим.
Она ткнула пальцем в экран.
– Я тут начинаю думать, как мне жаль, что я в жизни больше не увижу белых кружевных штор, лениво колышущихся на теплом ветерке летнего дня. И всякое такое… Еще не улетели, а уже впадаю в ностальгию.
– А я буду скучать по серфингу.
– На Глории есть океаны. И луна тоже есть, хоть и маленькая. Не исключено, что там будут волны.
– Я не взял с собой доски для серфинга.
Он заметил в Северном Ледовитом океане следы льда и почувствовал облегчение – очередной симптом медленного выздоровления планеты после Века Перегрева. Постепенно нарастал лед и на том месте, откуда сто лет назад откололся колоссальный фрагмент антарктического щита, вызвавший Потоп. Острова Тихого океана, впрочем, еще не поднялись из вод – и, вполне возможно, никогда не поднимутся. Какой уж там серфинг.
Построилась фаланга офицеров в синей форме с золотыми галунами. Большинство этих людей служили в облаке Оорта и не должны были лететь с «Искательницей», но явились сюда на официальные проводы. Меньшая числом офицерская шеренга «Искательницы» вытянулась позади высокой мускулистой фигуры.
Человека заставлял моргать мелькающий на вечеринке свет, но он держался властно и уверенно.
– Капитан Редвинг, – возвестил лейтенант через динамики, – выступит перед экипажем.
Они вытянулись в струнку и обратились в слух. Растяжка, висевшая в этот момент над ними, провозглашала:

НЕ ЗНАЮ, КАК БЫТЬ, ХОЧУ К ЗВЕЗДАМ СВАЛИТЬ!

Редвинг был при полном параде и медалях, слегка разрумянился, но обводил всех пронзительным взглядом. Клифф припомнил, что жена собиралась было улететь вместе с капитаном, но тот дал ей развод. Подробности не всплывали. Редвинг не менял позы, если не считать легких наклонов головы к младшим офицерам. С лица его не сходила приветливая улыбка, словно капитана радовало услышанное от них. Тем не менее он оставался тем, кем был, – импозантным человеком в униформе.
– Неплохая концовочка, – пробормотал Клифф, пытаясь скрытно пробраться к двери. С экрана на него смотрела Земля. Он задержал на ней взгляд.
– У нас последняя ночка на отдельных квартирах, дорогой, – сказала Бет. – Хочешь со мной?
– О да, мэм.
– Думаю, это в обычае.
– У кого?
– У землян. В субботнюю ночь.
Они проталкивались через толпу, но раз пришедшее настроение не покидало его. Шум, гам, музыка, напитки, курения, быстрые поцелуи, печаль и веселье на лицах… стремительно проносятся мимо, а он старается задержать их, заморозить на моментальном снимке в памяти.
В определенном, мрачном, смысле все они здесь призраки. Все техники и официальные лица, приветливые и раздражительные, страшноватые и сексуальные, вскоре умрут. Останутся позади. В прошлом. Когда он в числе прочей команды проснется на орбите Глории, больше половины присутствующих сейчас в зале уже много веков как не будет на свете.
Хотя средняя продолжительность жизни выросла уже до ста шестидесяти лет, этого окажется недостаточно. Все умрут. Развеются серой пылью.
Его впервые так проняло, так прошибло. Он знал, что так будет, но прежде не прочувствовал.
Величие и торжество эти давно пройдут, а они только проснутся следующей ночью.
Клифф растянул губы в тонкой усмешке.
В последний раз я вижу Землю, подумал он.
Полюбовавшись напоследок на медленно, величественно обращавшуюся планету, он вздохнул и последовал за Бет. Ему досаждало предчувствие беды.

Часть первая
Подъем по тревоге

Обладание знанием не убивает ощущений восторга и причастности к тайне. Тайны пребудут вовек.
Анаис Нин

1

Жизнь продолжается. 
Он вспоминал эти слова, ставшие его нервической мантрой в мгновения, когда колыбель охватила его мягкими холодными лапами и увлекла в глубины сна.
И он понял, что снова жив.
Он проснулся.
Он восстал из криосна, в первый раз за много десятилетий. Ему было холодно. Так холодно, что в памяти мутилось, но он понимал, что ни один биолог еще не совершал одиссеи, равной его собственному великому приключению. Он отправился к звездам, и звезды воняли удушающим сероводородом; да, и там было холодно, первое прикосновение холода… и… это было всё.
Эта вспышка воспоминаний не сумела отогнать главного ощущения. Невообразимый, сводящий мышцы холод пронизывал его тело, подобно острой пике. Он не дрожал только потому, что все в нем закоченело. По телу его катился громкий клекот, ощущавшийся не ушами, а скорее костями. Холодно. Он сосредоточился на этой мысли и открыл глаза – продрал слипшиеся веки. Это оказалось непросто. Он покоился в сияющей актинической белизне, глазные яблоки были словно из желатина, но зрачки судорожно сузились на нестерпимом свету. Это, должно быть, реактивационная клиника. Он открыл глаза еще раз. От холода он утратил дар речи. Он с усилием сфокусировал взгляд, ожидая увидеть радостные лица колонистов. Их не обнаружилось. Как и Бет.
Вместо них он узрел обеспокоенные лица Майры и Абдуса Викрамасингх. Пока они хлопотали над ним, застывшая на их лицах тревога наполняла его гневом и растерянностью. Лица уплывали и возвращались, дрейфовали, как облака. Холод начал отступать. Он почувствовал крайнюю усталость. Все кости ныли. После десятков лет сна движения стали работой. Их руки массировали его ноги, по ощущениям – каучуковые протезы. Сердце работало, кровь стучала в ушах. В горло при дыхании прорывалась горечь. Он наконец начал дрожать. Сон спадал с него, как заплесневелые покровы – с распеленатой мумии.
Думай. 
В накатившем сером тумане он вспоминал. Викрамасингхи были вполне самодостаточны, заняты одним делом, им собирались доверить три года парной вахты. Майра пилотировала, Абдус исполнял функции дежурного инженера. Их вахта по расписанию стояла гораздо позже его собственной. Сколько промежуточных? Двадцать семь? Он попытался сосчитать. Ему стало больно.
Они растирали его закоченевшие мышцы. Массаж вызвал острую стреляющую боль, и он не сдержал приглушенного крика. Они не обратили внимания. Но теперь, по крайней мере, у него прояснилось в глазах. Непохоже, что из криосна выводят хоть кого-то еще среди остальных четырехсот тридцати шести пассажиров «Искательницы солнц». Однако сбоя в программе колыбели не произошло, значит, кто-то явился его разбудить. Палуба пустовала. Карбокерамика плиток пола блестела, как новая.
Как ученый он не должен был проснуться до тех самых пор, пока на планете системы 3 Скорпиона, в благодатном мире, которого прежде не видел ни один человек и который все называли Глорией, не развернут всю необходимую инфраструктуру. Похоже, что в полете они провели около восьмидесяти лет. Недостаточно, чтобы достичь Глории. Что-то пошло не так.
Губы Майры шевелились, поблескивали в резком свете, но он оставался глух. Тогда они поработали с его нейронными связями, и – бац! – он обрел слух. По ушам ударил плотный шум. Межзвездный серфинг.
– Все в порядке? В порядке? – тревожно спросила Майра, внимательно рассматривая его. Губы сложились в узкую ниточку. – Как тебя зовут?
Он прокашлялся, отхаркнул. Исторгнув наполнявшую глотку молочную жидкость, он выдавил:
– Клифф… Каммаш. Но… почему я? Я же… биолог. А Бет… на холоде?
Они не ответили сразу, но переглянулись.
– Не спеши говорить, – с мимолетной улыбкой мягко ответила Майра.
Что-то определенно не так. Он знал Викрамасингхов по тренировкам, помнил их надежными и дисциплинированными сотрудниками. Никого лучшего в команду разморозки криопассажир и выбрать бы не мог.
И они вправду были хороши в своем деле. Они вытащили его кряхтевшее тело из колыбели, поддержали заботливыми руками. Мышцы скрипели. Он встал на корточки, отстегнулся. Поднялся на неверных ногах. Его качало. Каюта плыла. Он сел, отдохнул немного, попытался снова, на сей раз сосредоточившись на шагах. Первый шаг за восемьдесят лет дался ему нелегко, ступни казались кирпичами. Они помогли ему подшаркать к столу. Он снова сел. Минуты ползли. Он слышал, как воздух входит в легкие и вырывается из них. Он весь отдался изучению этого феномена – дыхания как невиданного чуда. В каком-то смысле таким оно и было.
Принесли поесть. Кофе: кофеин, о, прекрасный кофеин. Все молчали. Следующим блюдом – суп. На вкус тот был как живительный нектар, спасительная эссенция. Затем они заговорили с ним. Он жадно хлебал овощное варево из миски. Наполовину опустошив ее по третьему разу, он наконец сообразил, что речь идет о каком-то астрофизическом наблюдении, которое, по их мнению, нуждалось в его интерпретации.
– Но почему? Майра, астроном у нас ты! – не сдержался он. – Зачем вам я? Каждый пилот – одновременно и астроном.
– Нам требовалась альтернативная точка зрения, – сказала Майра, глядя на него усталыми темными глазами. – Мы не хотели впадать в субъективизм при истолковании результатов наблюдений.
– И мы оживляем капитана, – добавил Абдус.
Он моргнул от неожиданности.
– Редвинга?
– Это крайне важно, – ответил Абдус с непроницаемым выражением. – Он проснется завтра. Так говорит его колыбель.
Клиффа пробила дрожь, но уже не от холода. Воду, пищу, кислород и другие припасы нельзя перерабатывать до бесконечности. Вот зачем им пришлось пойти на полузаморозку: требовалось достичь Глории, сохранив достаточно припасов, чтобы затем восполнить израсходованное.
– Нас уже четверо, – сказал он. – Если будить народ и дальше, мы быстро съедим все запасы. В чем дело?
Викрамасингхи снова переглянулись и опять промолчали.

Как только он смог снова ходить, они отвели его в обзорную рубку. Он снова надолго потерял дар речи. Зрелище было ошеломляющее: знакомое и в то же время нет. «Искательница солнц» отдалилась от Земли на сорок световых лет, и он по-прежнему мог опознать многие из созвездий, на какие любил смотреть ребенком в Бразилии. Знакомые контуры их вырисовывались на ярком фоне меньших огоньков, понатыканных там и сям. В масштабе Галактики световые годы значат мало.
Он немедленно узнал пункт назначения. Не слишком отличная от Солнца звезда – светило Глории. Оно должно было располагаться прямо по курсу, путеводным пятнышком. Оно там и оказалось, успокаивающе яркое, удаленное еще на пять световых лет. Возможно, яркость его несколько увеличилась от скорости «Искательницы солнц»? Нет, эффект этот был пренебрежимо мал. Вероятнее, что ярким оно казалось ему лишь в субъективном восприятии. Ведь этот мир так похож на Землю. Там можно дышать, смотреть, касаться – все, как на Земле. Глорией эту планету назвали из чистой надежды, прежде чем человеческое око даже окинуло ее взглядом. От пикселей и спектров мало проку. В розоватой ночи, залитой сиянием ударного фронта «Искательницы», светились и другие звезды. Ионный прямоточник перепахивал межзвездный газ, состоявший в основном из ионизированного водорода, устремляясь в бескрайнюю ночь, и на пути этом его окружало нескончаемое световое представление, словно корабль был уловлен в радужную сеть, оплетен тонкими полупрозрачными занавесями разных цветов каления. За ними лежала спектрально-сдвинутая Вселенная. Некоторые из сиявших в ней звезд заинтересовали его – очертания созвездий, слагаемых ими, уже успели исказиться. Но с ближним красным солнцем ничто не могло сравниться.
– И что, это проблема? – спросил Клифф.
Абдус кивнул.
– О да, это проблема, но есть и другая, посерьезнее. Мы как могли пытались с ней справиться, но более сложный случай может подождать капитана.
Они вообще хоть о чем-нибудь способны поговорить начистоту? 
Он услышал, как с губ его срывается:
– Ладно, так расскажите мне, что не так с этой звездой?
– Мы как раз к этому и ведем. Когда мы заступили на вахту, звезды не было видно. А в том месте, где она должна была находиться, обнаружился неожиданный слабый источник рекомбинации. Странный источник, – Абдус переключил каналы и указал на диффузный плюмаж цвета слоновой кости, вырывавшийся из задней части темного объекта.
Клифф нахмурился.
– Каковы размеры этой штуки?
– Приблизительно три астрономические единицы, – ответил Абдус. – В сигнатуре виден рекомбинантный водород – после ионизации. Эта вот линия – скорее всего, струя выброса. Охлаждаясь, составляющий ее ионизированный газ превращается обратно в атомы. По этой эмиссии мне удалось приблизительно закартировать контуры объекта. Видите?
– Гм. – Клифф наморщил нос, пытаясь мыслить как астроном. – А не могла ли эта струя оказаться звездным протуберанцем? Не пришло ли вам в голову такое объяснение?
Абдус сжал губы, но в остальном не выказал никаких эмоций.
– Начнем с того, что мы этой звезды даже не видели.
Вот черт, подумал Клифф и почел за лучшее заткнуться.
– Нам было тогда что измерять. Струя не привлекла нашего внимания, показалась незначимой. Но теперь мы поняли, что она может иметь отношение к звезде. К неожиданно возникшей на экранах звезде.
Клифф кивнул, улыбнулся, стараясь не раздражать Абдуса.
– Я все прекрасно понимаю. Наши проблемы имеют внутрикорабельное происхождение, а не внешнее. Итак… звезда появилась в поле обзора, поскольку перевалила через обод этого… объекта.
– И нас это встревожило, – прошептала Майра.
– А что, звезды до тех пор никто не видел? На ранних вахтах?
– Никто не видел звезды, – ответил, медленно моргая, Абдус.
Клифф пожал плечами. В умеренном увеличении карликовое светило казалось диском, значит, оно довольно недалеко. Притулилось на краю арки света от более яркой звезды, как прыщ, вскочивший на изгибе губы. Обычная звезда. Маленькая, красноватая. Он позволил себе воздеть бровь и посмотрел на Майру.
– Спектральный класс F9,– услужливо подсказала та. – Плазменный плюмаж, скорее всего, свидетельствует о недавней активности светила. У молодых звезд это обычное дело. – В еще большем увеличении Клифф заметил вокруг звезды тонкую туманность выброшенной плазмы.
– Мы не знаем, молода ли звезда, – сказал он.
– Нет, но звезды этого класса обычно живут очень долго.
Клифф никогда не был особо сведущ в судьбах звезд-неудачниц после извержения и сброса вещества. Впечатляющее зрелище, ну да, такие хорошо спонсорам показывать. Биологам же требуется стабильность. Все же он незамедлительно сообразил, что вуаль эта осталась от более раннего периода жизни звезды, когда та сбрасывала горячие газовые оболочки. Неплохая догадка, но это и не его область. Детали звездной эволюции никогда его не интересовали – слишком мало общего у них было с его предметной областью, эволюцией высших форм жизни на планетах земного типа. Вплоть до колонизации системы Альфы Центавра область эта оставалась сугубо теоретической. Затем там была обнаружена несложная, но странная экология. Открытие это в конечном счете привело его в полет на Глорию. Бет проходила по разряду неожиданных бонусов.
Он только пожал плечами.
– Ну да, газовое облачко рядом с маленькой звездой. Чего ради меня будить-то?
– Вы среди нас ученый наивысшего ранга, – сказал Абдус.
– И ваша специальность может нам очень пригодиться, – добавила Майра.
Эта ремарка его просто взбесила. Он оголодал, устал и был крайне разочарован. В горле пекло, горчило и першило.
Набрав побольше воздуха, он зарычал:
– Мне вообще-то положено исследовать глорианскую биологию, а не отвечать на вопросы вахтенных!
Те настороженно переглянулись.
Он задумался, а не переборщил ли, обрушив на них кое-что покруче обычной раздражительности, сопровождавшей пробуждение. Криосон был сравнительно безопасной технологией, но выход из него – отнюдь. Каждый член экипажа или пассажир знал, что при разморозке от принудительной гибернации риск повреждения нервной системы составлял два процента и уменьшить его, несмотря на все старания, не удавалось. Неустранимая цена за полет к звездам. Пробудив его раньше срока, они, по существу, удвоили для него эту цифру. Он собирался залечь обратно в холодильник, как только сделает, что от него хотят. Заступая на должность старшего офицера по науке, он, конечно, сознавал, что делает, принимая риск многократных оживлений, но ведь тогда эта возможность выглядела сугубо теоретической.
К тому же немедленное возвращение в гибернатор было невозможно. Медики бы этого не позволили: слишком велик риск. Значит, он по крайней мере на месяц застрянет в унылых узких коридорах корабля, наполненных неустанным рыкающим клекотом, и обречен питаться безвкусной гидропонной синтетикой. Скрыться от звука, с которым ионоточник рассекал межзвездный газ, было негде. Фильтры не помогали: стереть вечно изменчивые тона турбулентного полета через сгущения и разрежения, серфинга на гребнях волн ионизации, они не могли. «Искательница солнц» подсвечивала свое окружение, став непрестанно движущимся электроразрядом.
Вообще говоря, он не планировал просыпаться, так что чувствительность к шуму его не волновала. Но теперь рыкающе-лязгающий низкий клекот его сильно раздражал. Средств приглушить его, кроме наушников с активным шумоподавлением, не имелось. Он искренне полагал, что пробудится для активной деятельности в уже оживленной команде.
Викрамасингхи снова переглянулись, словно говоря друг другу: Полегче с ним, он же старший офицер. Оба глубоко вдохнули.
– Пожалуйста, простите нам нежелание сразу раскрывать вам причину этой аномалии, – сказал Абдус. – Мы хотели бы, чтоб вы прочувствовали ее так же, как и мы.
– М-м, да.
Гнев еще не улегся, но он приказал себе сдерживаться, как подобает офицеру.
– Заметьте, что контур струи – плазменного плюмажа – очень правильный, – сказала Майра.
Клифф увеличил картинку и моргнул от удивления. Он ожидал увидеть диффузное облако разлетающегося космического мусора, снесенного вместе с внешними слоями звезды.
Струя утыкалась точно в звезду впереди.
– Это по меньшей мере красиво! Но почему контур так резок?
– Нас это тоже озадачило, – осторожно начал Абдус, – и экспертные астрономические системы не смогли дать объяснения. Однако нам пришла мысль снять инфракрасный спектр.
– Плюмажа? А зачем…
Майра вместо ответа переключилась в ближний ИК-диапазон. Он замолчал и разинул рот.
По небу раскинулся оранжевый круг. Точно из центра какой-то непостижимой структуры исходила выхлопная струя, подобная торчащей в мишени стреле.
– Эта плазменная струя, по всей вероятности, исходит из центра видимого нам в инфракрасном спектре обширного участка. Она состоит преимущественно из водорода, ионы которого в конце концов соединяются с электронами, – сказал Абдус тоном профессора, наставляющего студента-первокурсника. – Так мы и заметили линию рекомбинантного водорода в охлаждающейся струе.
– И она привлекла наше внимание к обширной области низкоинтенсивной инфракрасной эмиссии, – добавила Майра.
– Эй, я биолог!
– Мы пробудили вас, поскольку инфракрасный спектр этого круга не оставил сомнений. Это не газ, а твердое тело.
Его раздражительность как рукой сняло. Даже биолог понимал, что это значит.
– Я… э… – выговорил он. – Невозможно!
– Впервые увидев объект, – мягко сказала Майра, – я также сочла его газообразным. Но спектр доказывает противоположное.
Он вгляделся в спектральные линии, пытаясь осознать последствия.
– Это диск?.. Какой же он здоровенный!
– Да, – согласилась Майра.
– Но это не может быть планета. Она была бы крупнее любой звезды.
Абдус кивнул.
– Мы приближаемся к объекту сзади и на текущей скорости достигнем его через несколько недель. Это… оно в трех сотнях астрономических единиц от нас. – По лицу его скользнула быстрая, точно виноватая, усмешка. – Исходя из такой оценки, мы могли бы присмотреться к нему внимательней.
– И потому разморозили вас, – сказала Майра.
Он сморгнул.
– Он что, искусственный?
– Вероятно, да, – сказала Майра.
– Но как?!!
– Мы лишь недавно заметили этот объект, а до этого двигались примерно параллельными с ним траекториями. Он привлек наше внимание, поскольку эта звезда внезапно появилась в поле обзора. А до того мы ее не видели. Она была прикрыта этим… колпаком… что бы это ни было, оно закрывало от нас ее свет.
Абдус услужливо добавил:
– Инфракрасный спектр показывает, что, строго говоря, это не диск. Он закругляется. Мы наблюдаем его сзади. Плазменная струя выходит через отверстие точно в центре нижней кромки. Объект излучает с температурой тепловатой воды.
– Это… сфера? – медленно вымолвил он, когда изображение возникло перед ним в перспективе.
Перед ним был шар с дыркой в нижней части. Сквозь нее сверкала звезда.
Воображение его ухватилось за старую идею.
– Может быть, это, ну как там его…
– Сфера Дайсона? – подсказала Майра. – Мы сперва тоже так подумали.
– Значит, оно полое?
– Скорее всего, это недостроенная сфера, – кивнула она. – Полусфера. Может быть. Правда, в старинных текстах четко сказано, что Дайсон и не мечтал о создании твердотельной сферы. Он склонялся к концепции сферической зоны, заполненной орбитальными хабитатами, их должно было хватить для поглощения всей излучательной энергии светила.
Абдус вызвал на экран соответствующий документ. Ну что ж, они славно поработали, прежде чем будить его. Но если это не сфера Дайсона, что же…
Майра продолжала:
– Мы наблюдали за объектом, тщательно анализируя доплер-сдвиги. Этот полусферический колпачок вращается вокруг оси плюмажа.
– Лишь такое вращение, – пояснил Абдус, – способно придать оболочке устойчивость, в противном случае притяжение звезды разорвало бы ее.
– Совсем как корабль. – Он кивал, раздумывая над идеей Абдуса. – Центробежная гравитация. Но твердая замкнутая сфера не могла бы вращаться подобным образом, не так ли? Гравитация разорвала бы ее на полюсах.
Мужчины кивнули друг другу.
– Тем не менее конфигурация неустойчива, – сказал Абдус.
Остальные посмотрели на него, ожидая пояснений, и он продолжал думать вслух:
– Сферическая оболочка должна бы провалиться в звезду, она же не вращается. Значит, там следовало устроить подпорки, поиграть с балансом напряжений. Странная конструкция. Простого вращения недостаточно, напряжения зависят от кривизны поверхности. Им понадобились системы коррекции.
– Так думаю и я, – сказала Майра. – У меня первая степень по астрофизике, есть кое-какие идеи насчет этого объекта, но…
Она покачала головой, передернула плечами.
По мере развития событий выяснилось, что сдержанность Майры очень полезна. На следующий день, вынужденный перекусывать раз пять, чтоб поддержать себя в форме, он столько же узнал о скрытой подоплеке деликатности Викрамасингхов, сколько о странном объекте, ими обнаруженном. Они были почтительны, идеи свои излагали медленно, доходчиво, позволяя ему самостоятельно сформулировать выводы. Это ему очень помогало, ведь масштаб последствий открытия только укрупнялся.
О 3 Скорпиона он впервые спросил спустя много часов, когда Абдус и Майра уже развернули добытую информацию на стеноэкранах лекционного зала. Планета, куда они направлялись, все еще отстояла на значительное расстояние – и заслуживала своего имени Глория. В системе 3 Скорпиона был обнаружен второй ближайший к Земле (после планеты Альфы Центавра) пригодный для обитания мир. Недолговечный зонд получил данные по биосигнатурам, подтвердившие результаты более ранних – за два поколения до запуска «Искательницы солнц» – наблюдений телескопов глубокого космоса. Планета была чудесна. Несомненные линии озона, много воды, восхитительные намеки на хлорофилловую зелень. Не мир, а мечта. И никаких признаков электромагнитной активности за все десятилетия, что большие уши радиотелескопов прослушивали эту планету. Правда, оставалась еще загадка гравитационных волн – в системе не обнаружилось никаких столь массивных объектов, чтобы списать на них квадрупольные компоненты излучения.
Он смотрел на нее в сильном увеличении с нацеленных вперед телескопов, но даже так система 3 Скорпиона дрожала и расплывалась в возмущениях от ударной волны. А если б этого было недостаточно, ее почти закрывал край колоссальной структуры прямо по курсу. Еще много световых лет полета. Он оглядел экраны, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли. Что все это значит? Его переполняли эмоции. Давно уже не испытывал он такого ощущения чуда.
Невообразимо. Объект был шире орбиты Меркурия, просторнее всего, с чем стоило сравнивать. Эта полусфера – настоящий артефакт, первое несомненное творение иномирского интеллекта, найденное в Галактике. Не какой-нибудь слабый писк в радиоспектре, а… грохот.
Он перевел дыхание, немного расслабился в кресле, откинулся затылком на подголовник, позволил длинноволновому клекоту корабля вползти в плоть и кости. Он размышлял. Викрамасингхи сочли, что объект может иметь отношение к биологии. И разбудили биолога!
Клифф поморщился. Он все еще немного злился на них, но Викрамасингхи, несомненно, поступили верно. Не можешь чего-то сделать сам – найди помощника. Это он не готов. Впрочем, какая разница? Ученые дискутировали о возможности существования внеземного разума веками, а зонды посещали один пустынный мир за другим. Телескопы двадцать первого века отыскали теплые каменистые планеты, немного похожие на Землю, иногда даже с линиями озона в спектрах, намекавшими на присутствие кислородной атмосферы. И на этом все завершалось: то тут, то там в глубоких пещерах плодится плесень или в океанских глубинах – простейшие формы водной жизни. Не более. Клеточные колонии, неспособные оформиться в сложные биоструктуры. Эту стадию Земля миновала миллиард лет назад. Да, конечно, там существовала жизнь. Но как скучна она была!
А теперь, столкнувшись с настолько грандиозным артефактом, он чувствовал, что рассудок его несколько мутится.
Абдус заметил почти скучающим тоном:
– Кое о чем я забыл вас известить. Собственно, по этой причине мы и рискнули пробудить вас, посчитав, что протоколы того требуют. Из окрестностей звезды исходит узкополосное микроволновое излучение.
Клифф подумал, что этого стоило ожидать.
– Кодовый сигнал?
– Да. Вероятно, его посылают откуда-то из окрестностей дыры, ведущей к центру объекта. Угол раскрытия соответствует. Мы уловили мешанину отраженных сигналов.
– Они пытаются выйти на связь?
– Мы не можем утверждать этого, – сказала Майра. – Передач очень много, мы имеем дело не с каким-то одним слитным сообщением. Похоже на… переговоры.
– Значит, они еще не заметили нас.
– Да. Мы принимаем сигналы только потому, что летим сейчас в пределах видимости самой дыры. Возможно, они исходят из внутренностей полусферы и проникают наружу. В строгом смысле слова это не широковещательная передача с целью засечь пришельцев. Так мы думаем. И нам она непонятна. По крайней мере, нам двоим.
Клифф обвел их взглядом и осторожно ответил:
– Действительно, протоколы требовали разморозить меня, но… такого никто и представить не мог в пору их разработки.
Он был жив уже день, но его по-прежнему мутило и морозило. Он потер руки, разгоняя кровь.
– А не поторопились ли вы разбудить меня? Пока ведь нет признаков наличия там растительной и животной жизни. Если оживить слишком многих…
– Да, – сказал Абдус.
– Скоро припасы истощатся.
– Припасы, – сказала Майра, – уже истощаются. Это отдельная проблема. Мы сочли необходимым разбудить капитана.
– Сразу после меня, да? Ибо моя вторая специальность – рационирование и корабельная биология. Не забывайте, однако, что прежде всего я полевой биолог. Но… да, это было правильным решением. А потом пускай капитан разбирается с тем, что на нас свалилось. Хех!
– Но покамест мы счастливы свалить обе проблемы на ваши плечи, – улыбнулся Абдус. В его улыбке не было иронии.
Майра тоже усмехнулась. Так они сидели, глядя друг на друга и чувствуя, как груз трудностей продавливает кажущееся облегчение.

Вскоре стало ясно, почему вахтенные осмелились разбудить Клиффа с капитаном.
Соблазнительная цель: артефакт размером с мириады планет.
Трудность: отклонение «Искательницы солнц» от расчетного поведения. Ионный прямоточный двигатель обеспечивал скорость 0,081 c, а не 0,095 c, как сулили разработчики.
Не слишком большое отклонение, но критичное для полета меж звезд. На скорости 0,081 c путешествие заняло бы пятьсот пятьдесят лет. Запасы были рассчитаны на пятьсот лет с небольшим.
В раннюю эру космической экспансии все путешествия были таковы: с минимальным допуском на безопасность. Чудо еще, что из семи полетов на Луну целых шесть оказались успешны. Потом на четверть века – откат к примитивным челнокам, пока не удалось построить что-то получше. Два челнока взорвались.
Межпланетные путешествия по-прежнему были довольно экстремальным развлечением. А межзвездные – почти гибельным.
И все же кто-то должен был в них отправляться.
Разумеется, «Искательница солнц» перерабатывала все, что могла. И, разумеется, переработка не могла протекать со стопроцентной эффективностью. Изначальный план предусматривал, что на Глории они найдут все необходимое: планета эта изобиловала свободным кислородом, имела океаны, спектральные линии озона недвусмысленно просматривались даже с земной орбиты. В инфракрасном спектре был виден обширный астероидный пояс системы 3 Скорпиона, по счастью, достаточно удаленный от планеты, и в нем присутствовали ледяные астероиды. Итак, все элементы успеха под рукой: вода, кислород, минералы, из которых можно приготовить удобрения. Не на самой планете, так на летающих вокруг скалах.
Замедление съедало их НЗ.
Он вчитался в сводки. Пять вахт пытались разрешить проблему с ионоточником, не смея будить капитана. Причины установить не удалось. Ясно было, что она инженерная, ну так зачем ворошить командную структуру? Полет занимал века.
Магнитосиловые щиты «Искательницы» разрезали ударными фронтами межзвездный водород, ионизировали его на колоссальных энергиях, собирали ионы, смешивали с катализаторами ядерного горения и разжигали пламя ярче тысячи солнц. Но так выходило, что ядерная топка разогрета недостаточно. Не так хорошо, как разогревалась в пробных полетах по облаку Оорта. Учитывая, что релятивистская космотехника еще пеленки пачкала, удивляться этому не приходилось. Последствия были весомы.
– Мы не успеваем на Глорию, – подытожил он.
Викрамасингхи кивали.
– Итак… – начала Майра и умолкла, позволяя ему высказаться.
– Ну и сократили рационы до минимума, – вмешался Абдус, чьи глаза лихорадочно расширились. – На пяти вахтах. И только мы приняли тяжелое решение разбудить вас с капитаном.
Клифф отхлебнул еще немного кофе. Напиток богов. Коли так, значит, он продолжает возвращаться к жизни.
– Расчеты у вас уже есть. Можно ли все-таки втиснуться в…
– На тоненького, – отрезала Майра. – Последние пять вахт дежурило минимальное число членов экипажа: двое. Гидропоника на максимуме. Мы опасаемся, что ее не хватит.
– Черт! – Клифф бессильно скривился. Им угрожала голодная смерть в межзвездной пустоте. – Теперь ясно, почему никто не будил капитана. Лишний желудок, лишняя пара легких. Пока…
Пока прямо по курсу не появилось что-то очень странное.

Он отдавал себе отчет в подспудных причинах. Что может сделать капитан? Если инженеры не нашли ответа, вмешательство управленцев едва ли станет подспорьем. Инженеры следовали заученным протоколам. Выполняли приказы и надеялись на лучшее. Особенно если учесть, что малейшая оплошность повлекла бы за собой всеобщую гибель на релятивистской скорости.
Они сидели тихо и спокойно, терпеливо, выжидательно смотрели на него. Идеальные вахтенные. Он таким не был. Он слишком впечатлителен, слишком возбудим, слишком легко заводится. Так говорили психологи, но Клифф считал, что это хорошо. Ему была интересна Глория, а не межзвездная чернота. В полете пригодятся иные психотипы, спокойные, уравновешенные. Будь это не так, сито отбора отсеяло бы их еще на первом этапе.
Викрамасингхи ожидали его приказов. До пробуждения капитана кораблем командует Клифф. Он ни хрена не смыслит в происходящем? Ну и что, он же старший по званию, ему и решать.
Прежде всего надо отдохнуть, решил он. В этом отношении процедуры реактивации были так же строги, что и протоколы миссии. По крайней мере, он успеет немного подумать.

Двенадцать часов спустя они обнаружили его на камбузе. Первым делом он приказал предоставить ему исчерпывающие данные по звезде, которую они нагоняли. Викрамасингхи повиновались, на экраны хлынул поток цифр и картинок. В их числе – неспокойный лик звезды массой около девяти десятых солнечной. В Галактике их полным-полно, однако эта вела себя не так, как подобало бы благонравному оранжевому карлику-долгожителю. От центра звездного диска тянулись пылающие щупальца.
– Изображение искажается излучением плазменной струи, – отметил Абдус.
Сощурившись, он рассматривал картинку. Сперва он не понял, что означают крутящиеся лезвия света, исходившие из единственного раскаленного пятна – бело-голубой печки.
– А! Это вот пятно расположено как раз под центром искусственной… чаши.
Абдус кивнул.
– Что-то возбуждает активность звезды. Заставляет ее выбрасывать эти гигантские пламенные языки. Я бы сказал, что она крайне опасна.
Они стремительно приближались к системе.
Клифф просматривал данные: диск с очевидностью искусственного происхождения… диск? ладно, назовем его чашей, поскольку несомненно, что за пределами поля обзора объект искривляется, закругляется. Сколько там до него? Несколько сотен астрономических единиц, расстояний от Земли до Солнца. Неустанные тренировки, обязательные для любого члена экипажа, приучили их все мерить этой колоссальной единицей. Он попытался вспомнить, как это было. Много веков назад. В субъективном восприятии – словно бы несколько недель тому.
Он смотрел на экран, воображая себе колоссальную полусферу, в полость которой заключена звезда.
Огненные протуберанцы разрастались. Еще немного поигравшись с настройками, они вышли прямо на бело-голубое пятно на поверхности звезды. Свет его был яростный, актинический, пятно плевалось гневными бурями огня, как маленькое белое солнце, сердитым домовым обосновавшееся в обители более крупной розовато-красной звезды.
Над ним, как борющиеся змеи, вздымались филигранно-изящные копьепотоки плазмы, закрученные друг около друга в нижней раскаленной, близкой к пятну части. Казалось, что внутренность полусферической чаши вылизывают пламенные языки, но, не достигая поверхности, они опадали и утягивались в дыру изящной тонкой струей выхлопа. Клифф видел маленькие комки огня и яркие искровые сполохи, отлетающие прочь от звезды, роящиеся вокруг струи, что уносилась через идеально круглое отверстие в донышке чаши наружу, в космос, и мужественно продирался сквозь груду изображений.
– Давайте-ка более ранние картинки, с последней вахты.
«Искательница солнц» записывала изображения небосвода. Полуразумное программное обеспечение корабля умело выдвигать собственные, хотя и ограниченные, гипотезы насчет природы каждого замеченного им яркого объекта. Безмолвные разумы в машине неслышно переговаривались друг с другом, силясь постичь природу Чаши, бесконечно странствуя по пространству параметров в поисках плодотворных взаимосвязей.
В инфракрасном спектре донышко структуры окутывала мгла. Имевшееся на корабле оборудование бессильно было проникнуть сквозь нее с такого расстояния – до Чаши оставались еще годы, – хотя корабль приближался именно сзади. Чаша перекрывала небольшой клочок небосклона, однако с дистанции световых лет эту крохотулю никто не заметил.
Инфракрасное излучение Чаши имело температуру около двадцати градусов по Цельсию.
Комнатную температуру.
– Как она прекрасна! – воскликнул Абдус.
По всей кривизне преобладали тропические условия. Тыльная сторона была холодней и казалась скалистой, но на освещенной – температура двадцать градусов! Звезда уступала в яркости Солнцу, но, разумеется, Чаша все время купалась в ее свете, и там стояла теплынь. Никакой ночи.
В мозгу Клиффа наконец стали вырисовываться приблизительные контуры колоссальной структуры, хотя здравый смысл продолжал жалобно стонать. Когда сталкиваешься с чем-то настолько невообразимым, лучше всего приступить к его количественному изучению, а с осмыслением подождать… пока не проснется капитан, ага.
Геометрия Чаши сама по себе шокировала его. Майра выдала ему данные по расстояниям и углам, и он быстро рассчитал, что площадь части кромки, обращенной внутрь, в двести миллионов раз превосходит площадь Земли. Даже возносящийся над звездой ободок Чаши предоставлял огромное жизненное пространство. Биологу стоило бы дождаться мнения капитана, но… Воздух, вода, припасы для заглючившего корабля. Он высказал эту мысль вслух. Викрамасингхи закивали и заулыбались.
И хотя через дыру в донышке была видна лишь малая доля внутренней поверхности, Абдус засек по оптическим спектрам присутствие воды. Затем, приложив несколько большие усилия для отсева эффектов тянущейся за «Искательницей солнц» плазменной ряби, он обнаружил и кислород.
Итак, перед ними колоссальная территория, созданная для жизни.
Для чьей жизни?
Клифф проверил расстояние до Чаши. Триста двадцать астрономических единиц, около сотой светового года. Как близко! И оно быстро сокращалось.
Но они по-прежнему наблюдали структуру с тыльной стороны, из мрака.
Он смотрел на лица Викрамасингхов и размышлял. Простые и жестокие астрономические факты. Скорости, времена полета, рационы пищи.
Викрамасингхи, закончив докладывать, испытующе глядели на него в ответ.
– Я не вправе… – начал он и заметил проступившее на их лицах разочарование. Впрочем, они как могли пытались его замаскировать.
– Но ведь можно же узнать больше… – нерешительно вставила Майра.
– Не с такого расстояния, – сказал Абдус. – И я сомневаюсь, что капитан позволит подлететь к объекту ближе.
Клифф глядел на них, и мысли его были сумрачны. Пять смен не отважились разбудить капитана, поскольку не нашли ответа. Их натаскивали сохранять существующее положение вещей. Но сейчас они столкнулись с чем-то совершенно непредусмотренным. Непредставимым на Земле.
– Полагаю, у нас сейчас две проблемы, – сказал Клифф, стараясь выдерживать дипломатичный тон. – Во-первых, у нас истощаются запасы. Во-вторых, этот… странный объект. Слишком много всего на нас свалилось. Мы сами не сдюжим.
– Мы пришли к тому же выводу, – осторожно произнес Абдус.
– Смотрите-ка, – оживилась Майра, – а капитана уже скоро надо приводить в сознание.
– Я хочу, чтобы разбудили Бет Марбл.
Вахтенные моргнули.
– Она…
– Она нам нужна.
Он видел, что впереди полная задница, и не хотел застрять там в одиночестве. А кто бы хотел?
– Но протоколы не требуют…
Клифф поднял руку и обвел взглядом стол, давая им время на размышление.
– Просто сделайте, как я говорю.
– Она вам… не жена.
– Нет. Она умеет управлять кораблем. Пригодится как пилот.
– Давайте сначала спросим капитана, – сказал Абдус, дружелюбно глядя на него.

2

Когда капитан вышел из криосна – окоченевший, со слезящимися от света глазами, все еще прикованный к своему ложу, – они поведали ему о случившемся. С каждой следующей фразой глаза Редвинга моргали все чаще, выдавая тревогу.
– Вы нам не поверите, – было первое, что сказал Абдус.
Морщинки вокруг глаз капитана искривились от скептической ухмылки.
– А вы попробуйте.
Они ему рассказали, не переставая растирать стылые мышцы и вводить необходимые физиологические растворы.
Клифф отошел в сторонку и дожидался, пока Викрамасингхи выполнят свою работу.
Редвинг сел на ложе, потряс черной шевелюрой, напряг руки так, что вены заголубели на бронзовых запястьях, и бросил:
– Это точно?
Они выложили ему подробности. Показали снимки, временные отсечки, наконец, картинки с нацеленных на Чашу телескопов. Капитан смотрел на объект. Клифф так и видел, как в мозгу Редвинга эта информация укладывается в один ряд с данными о недостатке припасов.
– Двигатель глючил, и пять вахт ничего не сделали! – обвиняюще затыкал он пальцем в Викрамасингхов. – И вы тоже?
– Мы не знали, как поступить, – урезонивающе сказала Майра. – Они…
– Мы в этом режиме летим уже сколько? Десятки лет!
Абдус подался вперед с напряженным лицом, словно становясь на ее защиту.
– В протоколах такое не прописано.
– К ебеням все протоколы! Я…
– Лептонный двигатель – это одна проблема, капитан, – встрял Клифф, – а вот та штука впереди – совсем…
– Вы ученый, – прервал его Редвинг, бешено хряснув ладонью по ложу, – а они – экипаж!
Клифф сел за стол, пригубил кофе и припомнил, какие о капитане ходили слухи перед стартом. Что Редвинг из очень богатой семьи, сколотившей капитал на казино в индейских резервациях. Что он пронесся через Массачусетский технологический как ракета, собрав внушительный урожай медалей и дипломов, но нажив себе кучу врагов. Что он сделал себе имя на Марсе, в пору исследования и колонизации планеты. Что он настоящий сукин сын, но, черт же побери, лучший сукин сын в своем деле. Не самая скверная рекомендация, а? Клифф склонялся к мысли подчиняться его приказам.
– Мы не можем лететь так и дальше, – неизменно вежливо отвечала Майра. – Системы экстракорабельной диагностики работают нормально, и мы уверены, что причина не в свойствах межзвездного газа. Проблема в нашем двигателе. Мы исследовали полевую структуру ионоточника с помощью микроволнового…
– Мы сядем и вместе пересмотрим, – резко сказал Редвинг и закусил губу. – Подумать только. Прежние вахтенные… Джейкобс, Чэнь, Амбертсон, Абар, Калиш. Специалисты высшего класса!

Вместе с остальными Редвинг углубился в изматывающе дотошное обследование бортовых систем. Потоки топлива, равновесные параметры, индикаторы неисправностей. Часы бежали, но капитан оставался в такой же неопределенности, что и системы автодиагностики корабля, а эти последние были куда лучшими инженерами, чем люди. Все вроде бы работало исправно, и тем не менее улучшить скоростные показатели корабль не мог. «Искательница» выдавала полный ход первые несколько десятилетий, поддерживая предельную скорость под натиском встречных частиц на магнитощиты, уравновешиваемым тягой от термоядерного сгорания водорода. А следующие несколько десятков световых лет теряла скорость. Сначала едва заметно, затем интенсивнее.
Команда, первой обнаружившая этот эффект, проверяла очевидные объяснения. Возможно, плотность межзвездного газа недостаточна и в зону сгорания не влетает столько водорода, сколько нужно? Эта идея не выдержала количественной проверки. Термоядерный двигатель представлял собой усовершенствованную версию магнитных цилиндроловушек: совокупность вращающихся торов, заполненных плазмой. Протон-борная реакция в кишках корабля отвечала перевариванию картофеля и мяса у человека. Водород был все равно что уголь, который лопатой подбрасывают в печку, чтоб приготовить на огне пищу. Вращающиеся магнитные бутылки заключали в себе плазму, альфа-частицы же вылетали в сопла, создавая тягу. Система уже много веков как вышла на равновесный режим. Все выглядело нормально.
Следующая смена вахтенных предположила, что впереди по курсу слишком много пыли и она тушит термоядерное пламя. Немало потрудившись, они произвели пробоотбор частиц пыли с границ ударного фронта и внимательно проанализировали их. Предположение не подтвердилось.
Идеи и гипотезы высказывались и отбрасывались. Теперь положение выглядело очень серьезным. Стартовала «Искательница» с немалым НЗ, но даже его, очевидно, не хватит.
– Мы уже выели свой большой толстый НЗ, – суммировал Редвинг.
«Искательница» прибудет с опозданием почти на столетие. Если утечки и потери, заложенные в расчеты, не произойдут, они, может, и втиснутся в наличный запас. Никому не хотелось рассчитывать вероятность успеха, потому что все догадывались, какой она окажется.
Они отправились спать с теми же проблемами, и на следующее кораблеутро Клифф проснулся первым. Еще один симптом оживления – иногда после выхода из гибернации бессонница продолжалась неделями. Вместе с нею являлась раздражительность – что странного? Проклятый шум не утихал. Наилучшим решением он счел отмалчиваться. Меж тем ум его корпел над загадкой Чаши, висящей исполинским ситом уже и на смотровых экранах оптического диапазона. От рефракции в плазме картинка рябила, но Клифф выхватывал оттуда чарующие, манящие фрагменты. Мир-чаша, думал он, бросив искать термины получше. Вызывающе искусственный объект. Кому могло понадобиться жить там?
Они собрали совещание, следом другое, такое же безрезультатное. Под конец очередной изматывающей беседы Клифф тихо сказал:
– Я хочу, чтоб оживили Бет. Нам требуется больше мнений по этой проблеме. Мы тут сами в тупик зайдем.
Редвинг пожевал губу и покачал головой.
– Зубы на полку.
– Это в том случае, если мы намерены и дальше ползти на испортившемся движке и надеяться, что он починится сам собой! – запальчиво выкрикнул Клифф, наконец озвучив их с Абдусом общую точку зрения. Прежде чем Редвинг дал отповедь, Абдус вставил:
– Я обнаружил, что этим утром наша скорость снова немного упала, почти на километр в секунду.
Повисло молчание, которое Редвинг выдержал, тщательно следя за своим лицом. Однако признаки его фрустрации были несомненны. Какие-то мелкие жесты, разбитая чашка, нежданное уединение или, наоборот, словоохотливость. Психологи Земли высоко отзывались о лидерских качествах Редвинга, а вот Клифф считал его в лучшем случае мастером бюрократической интриги. Сейчас менеджерам придется потесниться.
– Итак, что бы с нами ни творилось, – произнес Редвинг, – положение ухудшается.
Ответов не последовало.
Потом Клифф осторожно протянул:
– Бет прекрасна и как инженер, и как пилот.
Не успели эти слова сорваться с его губ, а он уже осознал, что выдает себя. Майра улыбнулась, но промолчала. Бет прекрасна. И, разумеется, она много лет «ассоциирована» с Клиффом, как предписывала выражаться современная политкорректность.
Редвинг, однако, позволил себе задержать на лице недолгую – несколько секунд – усмешку.
– Хорошо, давайте-ка разогреем девчонку.
Они приступили к оживлению Бет. Протоколы предписывали действовать однозначно, но для каждой ситуации есть варианты. Пока ее расхолаживали, прошло еще два дня – в бесплодных попытках решить проблему замедления. Корабль мчался вперед, рассекая молекулярные облачка и, все чаще, одиночные плазменные метелки.
– Это от той плазменной струи, которую мы наблюдаем, – сказал Абдус. – Скоро станет погорячее.
В скором времени ионоточнику понадобится навигатор, а данных для него пока еще недостаточно. Искусственные интеллекты, неустанно следившие за равновесием полевой структуры, превосходили людей в том, что касалось сбора топлива в магнитные ловушки и корректировок скорости реакции, но компетенция их оставалась навязчиво-узкой. ИИ трудились, как только могли, строили гипотезы и давали оценки, основанные на десятилетиях летного опыта, пытались докопаться до причин, однако сменить пластинку им было не под силу.
– У нас в машинном отсеке одни саванты, – заметила Майра.
Клифф задумался, а шутит ли она.
– Надо принять решение, – настаивал Абдус. – Так или нет?
– Это я должен принять решение, – уточнил Редвинг, сплел пальцы в клетку и уставился в нее. Он осунулся, побледнел, и не только вследствие постгибернационных процедур. Они все очень мало спали.
– Может, это знак свыше? – отозвался Клифф.
Редвинг покосился на него.
– У тебя всегда такое странное чувство юмора…
Они не слишком ладили на общих летучках команды и офицерского состава. Редвинг стремился интегрировать ученых в команду корабля, сделав их частью своей цепочки командования, а Клифф и остальные ему противились. У научного персонала была собственная, не столь жесткая командная структура, и лишь на вершине этой иерархии ученые пересекались с Редвингом. Собственно, из всех бодрствующих офицеров по науке у Клиффа был наивысший ранг. Разумеется, все эти протокольные детали отрабатывались десятилетия назад – нет, напомнил он себе, столетия назад, – но в его личной памяти они все еще оставались свежи.
Он попробовал перейти на теплый, доверительно-урезонивающий тон.
– Если бы мы не стали терять скорость, то и этой штуковины бы не заметили. Да мы бы даже вокруг этой звезды – как ее назвать, может, Викрамасингх? С общей честью открытия… – не получили бы шанса облететь.
Все вежливо заулыбались. Надо было немножко сбросить пар. От межзвездного предпринимательства никто на борту и гроша ломаного не наживет…
– Но теперь, замедлившись, мы могли бы позволить себе точечную коррекцию скорости. И присмотреться к этой штуке внимательнее.
Редвинг и Викрамасингхи смотрели на него без всякого выражения.
– Это искусственный объект, – осторожно продолжил Клифф. – Возможно, нам удастся…
– Разжиться помощью? – скептически скривил губы Редвинг. – Согласен, объект весьма странный, но в наши задачи не входит исследование пролетающих мимо объектов и явлений. Мы направляемся на Глорию, не так ли?
Клифф уже два дня обдумывал ответ на этот вопрос. Он протянул вперед руки, словно предлагая побиться об заклад, и свел их.
– Возможно, нам удастся совместить обе задачи.
Лицо Редвинга уже сложилось было в знакомую земную покровительственно-уверенную маску. Затем это выражение сменилось озадаченностью. Словно помимо воли, он спросил:
– Как так?
– Предположим, что у нас получится использовать плазменную струю от звезды. Мы уже влетаем в приструевую область. Плюмаж ведь богат водородом, разве нет? – Он мотнул головой в сторону Абдуса и Майры: – Причем степень ионизации этого водорода куда выше, чем у обыкновенного межзвездного газа, облака которого мы пересекаем все эти десятилетия, накапливая топливо в магнитных воронках и создавая выбросом тягу. Для ионного прямоточного движка – самое то. Давайте попробуем пришпорить нашу лошадку.
Клифф считал удары сердца: раз, два… Давай же, будь проще.
– Эта струя исходит точно из донышка объекта. Я предлагаю подняться по ней.
– Абдус, а разве скорость струи не релятивистская? – спросил Редвинг. – Притом в неверном для нас направлении? Она же замедлит корабль.
А что, если Редвинг прав? Майра тоже кивала.
– А вдруг получится? – только и сказал обессилевший Клифф.
– У меня голова раскалывается, – ответил Редвинг, – а тебе все неймется.
– Если мы и дальше собираемся лететь на имеющихся запасах, на Глорию прибудут одни мертвецы. Если нам не хватит топлива, мы все равно вынуждены будем остановиться для дозаправки. Так давайте остановимся здесь и сейчас. Выйдем на орбиту Викрамасингх. Установим Контакт с местными.
Они уставились на него, и Клифф разыграл решающую карту.
– Мы обгоняем звезду. С каждым часом сменить курс становится труднее.
Глаза Майры расширились, на миг остекленели – она ведь тоже об этом думала? – и она кивнула.
Редвинга нелегко было переубедить. Он скривил губы, возвел глаза к низкому крапчатому потолку из углеволокна, процедил:
– Приступим к расчетам.
На расчеты ушел целый день.

Пока остальные корпели у экранов и чертыхались, Клифф наблюдал, как оживает Бет: выплывает из тьмы и холода ему на руки. Он отвоевал себе право растирать ее бедные ножки, массировать кожу лосьонами и мазями, отгонять испуг, мелькавший на ее лице, когда она выныривала из беспамятного сна длиной в десятилетия. Он смотрел, как прекрасное лицо ее оживает, наливается красками, как трепещущим гало раскидываются вокруг головы рыжие волосы. Она скрывала от него неуверенность во всей этой затее (безуспешно), а теперь ее снова обуял страх. Глаза судорожно трепетали в глазницах, по щекам пробегал тик, но вскоре затуманенный взор сфокусировался, она прищурилась, выцепила парящее под керамопластовыми небесами лицо Клиффа, просияла, удивилась, улыбнулась.
– Я… холодно…
– Не говори. Дыши. Все в порядке.
Он лгал.
– Если ты тут… все… так…
Она не послушалась, потянулась к нему, болезненно поморщилась от усилия.
Ему показалось, что на борту восходит солнце.

3

Бет Марбл чувствовала, как жизнь вливается в нее теплой мутной струйкой. Все страхи, задержавшиеся в ней на десятки лет с момента, когда седативное средство охватило сознание и увлекло во мглу, рассеялись при виде Клиффа. Он здесь! Он не изменился. У нас получилось! Мы на Глории!
Несколько минут субъективного времени назад ее обуревала паника. Быть может, это последнее, что я вижу в жизни.
Адреналиновый колокол гремел в ее ушах.
А я-то думала, что готова, я была так в себе уверена… 
Она улыбнулась при этом воспоминании о прежней своей личности и старательно отстранила его.
Какая там у нее водилась мантра в универе?
Будь здесь и сейчас. 
Клифф заговорил теплым, уверенным голосом:
– …Все в порядке.
Она прокаркала в ответ:
– Если ты тут… все… так…
Она испытывала восхитительное ощущение, когда его руки касались ее тела. Подчинялась шепоткам приказов. Ляг. Выпей. Расслабься. Вдохни… холодный, пахнущий металлом воздух. По тканям распространялось тепло. Ее тело дергалось, извивалось, кровь разгонялась в жилах, текла с давно позабытой клетками скоростью, органы чувств пробуждались, все нервы пронизывала приятная боль.
Ха, а мне это начинает нравиться. 
Затем она услышала ревущий клекот корабля.
Большая часть команды легла в криосон еще до старта «Искательницы солнц», но, будучи пилотом, Бет бодрствовала целый год, пока «Искательница» набирала скорость. Ей было хорошо. Звездолет укрывал ее, как прочный шлем голову древнего рыцаря, хотя сравнение это было тщеславно-пафосным: истинной хозяйкой корабля оставалась не Бет, а электроника, контролировавшая магнитощиты и двигатель каталитического лептонного термоядерного сгорания.
Она узнала эти протяжные гулкие басы и поняла, что корабль в полете.
Она не то чтобы услышала – почувствовала их.
А этот вот мягкий фоновый тенорок – новый звук. Его раньше не было. «Искательница солнц» замедлялась.
Она напрягла слух. Руки Клиффа ласкали ее, возвращали в мир. Но не Глория была этим миром.
Что-то не так. 

По сдержанно-непреклонному лицу Редвинга можно было записывать учебные ролики.
Ни одна из выдвинутых на совещании идей ему не пришлась по душе. И никому другому. Но Клифф видел в изгибе губ капитана однозначный ответ: Редвингу не хотелось насиловать корабль, терять годы, надеяться, что лептонный движок удастся починить.
Абдус возился с планшетом. Клифф уже хорошо изучил его лицевую мимику: индиец был собран, уверен в себе, не чужд риска, но к радикально новым идеям относился с почти инстинктивным неприятием. Идеальный набор качеств для вахтенного в пору долгого сна. Тем не менее, словно помимо воли, Абдус проверял выдвинутую Клиффом идею, и предложение это ему явно нравилось. Он уже поучаствовал в великом открытии, но останавливаться на пороге не желал. Как и Клифф. В этом они сходились.
У Клиффа имелось и другое настоятельное желание – выжить. Вместе с Бет. Надо, в конце концов, жениться на ней. Таких долгих ухаживаний еще не знала история.
Клифф был достаточно информирован, чтоб не нарушать воцарившееся в кают-компании молчание. Бет заразилась всеобщим настроением, и ее участливый взгляд только добавлял напряженности: вот сидит, сложа руки, Редвинг, вот Абдус и Майра уткнулись в свои планшеты. Фоновое ворчание двигателей ионоточника служило постоянным напоминанием, что законы Ньютона не ведают жалости. Редвинг глядел в пространство. В конце концов Абдус поднял глаза.
– Да, маневр возможен. Но крайне рискован.
– Что скажешь, Бет? – мягко спросил Редвинг.
– Я уверена, что корабль можно провести с такой точностью, – отвечала девушка. – В пределах допустимого по целеполаганию и скоростям. Потребую, чтобы ИИ командной рубки срезали заусенцы. Маневр займет десять дней. Но мне хотелось бы узнать, что не так с нашими двигателями.
– Мы все хотели бы, – с сожалением проговорил, расцепив руки, Редвинг, – но придется играть теми картами, какие нам сдали.
Как будто порыв свежего ветра пронесся по каюте. Четыре лица повернулись к капитану.
Они разбудили его в надежде на такое решение, но пока что он уклонялся. Теперь же Клифф выкроил секунду поразмыслить о собственной безумной идее.
Жизнь – азартная игра. 
Его преследовали предчувствие неприятностей и любопытство, от которого заходилось сердце.
Жизнь продолжается. 
Редвинг стянул губы в узкую полоску.
– Начинайте.

Бет проверила, соответствуют ли целям маневра альфвеновские показатели, и с удовлетворением обнаружила, что корабль ее слушается, хотя и с некоторой инерционностью. На разворот курса ушло одиннадцать дней – темное время неопределенности, когда неясно было, насколько точно «Искательница» реагирует на приказы пилота. Магнитные ионосборники стонали от напряжения, но подчинялись. Абдус проверял каждое действие Бет, она из вежливости спорила с ним, однако принимала это как должное.
Клифф и Бет подолгу просиживали в своей каюте. В постели было тепло и уютно. Она предпочитала имбирные пряники: сейчас, восстанавливаясь после оживления, можно было дать себе послабление. Резковатая имбирная нотка смешивалась со сладостью сахара и шоколадных чипсов, которые она тоже ела, потому что они нравились Клиффу. Запивала их всегда какао – теплой коричневой жижей из кружки, как мама научила. Клифф ничего не пил, кроме крепкого, до горечи, кофе «кона», которым подстегивал себя поутру. Печенек он не любил.
– Что тебе снилось в холодном сне? – спросила она.
Они слизывали крошки с губ друг друга.
Он сонно усмехнулся.
– Они говорят, что я должен был почувствовать легкий укол в левую руку. Так было. Мне показалось, что это забавно, я захотел рассмеяться, но не мог. Даже улыбнулся с трудом. А потом… проснулся.
Бет тоже усмехнулась и допила какао.
– Я думала ответить той же глуповатой шуткой. Знаю я эти ваши… легкие уколы. После них такой приход…
Они засмеялись чуть громче, чем заслуживала эта шуточка. Но им понравилось.
Бет тонким голосом, выделываясь, произнесла:
– Ты зна-а-аешь, глядя на эту хреновину вот под таким углом, начинаю думать, что она смахивает на огромный вок с дыркой в днище.
– Снова про хавчик думаешь? Пошли на камбуз.
В пору работы старые страхи возвращались, а общество Клиффа помогало их глушить. Он был солнцем ее личной системы, стал им в первые же дни совместных тренировок будущего экипажа. За год до того ее родители погибли в автокатастрофе, и событие это отбрасывало тень на ее успех при отборе, по крайней мере в глазах членов комиссии. Им бы хотелось видеть в команде только успешных, с долгой историей равномерного карьерного роста, без всяких там эмоциональных заплетов, которые чреваты срывами спустя много лет.
Потеряв пару центральных фигур своей жизни, она подумывала взять самоотвод, потому что радости не испытывала никакой. Она даже не думала закрутить с Клиффом роман, отгоняя горечь, но так уж получилось – волшебство, да и только. Солнце вышло из тени, затмение окончилось, и это повлияло на все ее действия. Особенно на психотестах и, менее явно, в постепенном возвращении социальных навыков. Позже ей стало известно, что примерно в то самое время, как ей встретился Клифф, ее всерьез подумывали выгнать из лагеря.
– А потом случился Клиффи, – прокомментировала она.
И действительно, явственные перемены спасли ее от вылета. А уже потом начались заметные успехи в электромагнитном пилотировании, дисциплине все еще молодой и плохо изученной. Она стала лучшей в своем деле.
Она попала сюда только благодаря ему. Она дала ему это понять в те долгие часы, когда они занимались любовью – нежно и страстно. Секс и смерть – две стороны одной монеты. Так она всегда считала. Яростное стремление оставить что-то после себя, идущее из подсознания, приглушенные, но различимые приказы эволюции. Их сладкие часы «в рюкзаке» (сравнение ей не нравилось, но в данном случае было уместно: Клифф предпочитал гамак) подтверждали такое предположение. Никогда прежде не испытывала она ничего подобного в своей скорее аскетичной личной жизни. Она опасалась, как бы не выдать себя в столовке: лицо ее неудержимо краснело при первом же воспоминании о себе прежней в сравнении с собой теперешней. Она вышла из тени. Она была счастлива. Она совсем потеряла голову.
Однажды вечером, после того как она направила корабль по широкой дуге в сторону Чаши, капитан дал экипажу вольную. Они устроили импровизированный мозговой штурм. Майра председательствовала и разводила сцепившихся. Идеи били ключом.
Что там, впереди? Что, черт побери, за варево в этом котле, в этой Чаше? Мыльные пузыри гипотез надувались и лопались. Бет всех веселила. Кто-то запел – предсказуемо пустил петуха, отчего все заржали еще пуще. Капитан перепил всех остальных вместе взятых, и девушка начала понимать, в каком он пребывает напряжении.

Запланированный ими маневр впечатлял. Струя из донышка Чаши была плотнее любого попадавшегося «Искательнице солнц» облачка плазмы. Не факт, что такая плотность предусмотрена спецификациями. Но, подумала Бет, никогда не знаешь, на что наткнешься в межзвездном пространстве. Не то чтобы они ожидали встретить Чашу, но «Искательницу» строили с многократным запасом прочности.
Например, окруженные газопылевыми облаками звезды могут ионизировать эти сферические оболочки – «Искательница» могла бы справиться с такой преградой, отчего бы не попробовать пробиться через чисто плазменную сферу? Носовые лазеры «Искательницы» могли распылить на атомы объекты размером с небоскреб единым гигаваттным импульсом. Такие мощности и требовались, чтобы рассеивать плазменный ураган, бушевавший вдоль фронта ударной волны.
Звезда Викрамасингх перемещалась против вращения Галактики – необычная, но не слишком редкая черта. Они летели в том же направлении, поскольку Глория располагалась дальше Солнца по спиральному роеколесу, вовлекшему большинство звезд Галактики. Потому-то странное поведение звезды и не было отмечено ранее – Чаша закрывала ее так, что Викрамасингх оставалась невидима и с Земли, и с «Искательницы». Но когда «Искательница солнц» стала обгонять светило, приближаясь к нему сзади, звезда внезапно выскользнула из укрытия и воссияла в небесах. Она была уже совсем близко.
– Мм, а как быстро она движется? – спросила Бет на следующее утро. В рубке управления было пять консолей – по одной на каждого.
– Скорость больше десяти тысяч километров в секунду, – ответила Майра.
– Это же чертовски быстро.
Майра улыбнулась.
– Ага. Я сразу заметила.
– Эта скорость близка к нашей собственной. Крайне высокая для звезды.
Абдус кивнул.
– Немного меньше нашей, так что мы ее обгоняем. Но, да, для звезды это крайне необычно.
Они переглянулись. Бет удивляло, отчего Викрамасингхи так любят тянуть резину, приоткрывая тайны. Культурная обусловленность? А может, они просто не хотели ее шокировать на первых порах, сразу после пробуждения? Ей пришлось признать, что голова у нее все еще слегка кружится, и отнюдь не от холода или лекарств. У нее концептуальная перегрузка. Если бы не видела все это на экранах собственными глазами…
Возьми себя в руки. 
– А можно ли, – начала Бет, – можно ли объяснить это воздействием вон тех протуберанцев?
Майра покачала головой.
– Каким образом? Они улавливаются Чашей.
Бет непослушными пальцами начертила схематический чертеж.
– Языки плазмы вырываются в сторону Чаши, а звезда ускоряется в противоположном направлении? Да еще эта дыра…
– Я об этом думал, – сказал Абдус. – Чаша удерживается на расстоянии, а ведь звезда должна бы ее притянуть.
У нее захватывало дух от мысли о том, какие колоссальные массы вовлечены в полет, как точно надлежало выверить это равновесие, чтобы они не столкнулись. Как это возможно?
– Как вообще летит эта конструкция?
– Вырывается струя, и структура движется вперед, – лаконично ответил Абдус. Викрамасингхи снова переглянулись, покачали головами, будто диву давались ее неумению осознать очевидное.
Она теперь понимала, почему они сперва пробудили Клиффа, а только затем – Редвинга. Специальность Клиффа имела отношение к странностям и чудесам жизни, что могла таиться на Глории. Он привык мыслить гибко. Он биолог, а не астрофизик. А все же именно он предложил подняться по струе, а не Викрамасингхи. Повисло напряженное молчание, а потом у нее появилась новая мысль.
Она внезапно вспомнила, как в древнем языке обозначалось это чувство: прозрение.
Узреть.
Увидеть свет.
– Мы не учитывали… свет, – проговорила она. – Они используют свет, исходящий от Викрамасингх.
– Ну и? – скептически отозвался Редвинг.
– Дайте-ка мне побольше спектрограмм этой штуковины, – приказала Бет. – Те, что мы собираем на подлете.
Она активировала пилотские импланты, послала запрос и получила в ответ: Определенное методом спектрального синтеза содержание железа и α-элементов, именно: магния, кремния, кальция и титана… 
Стало ясно, что лучше положиться на разжеванные и выплюнутые системами корабельной диагностики диаграммы. Она оказалась между двух огней, там, где корабельные ИИ столкнулись с Неведомым. Информация текла на галлюциногенных скоростях.
Она могла посоветоваться только со своей интуицией, а больше ни с кем.
У каждого есть право советоваться с интуицией, но не присваивать себе факты.
Факты пускай говорят сами за себя.
Настал черед Бет вступить в игру.
В пилотское кресло комиссию не втиснешь. Даже Редвингу оставалось лишь наблюдать и принимать решения: по магнитным волнам корабль проведет не он, а Бет.
– Пожелайте мне удачи, – сказала она с напускной бравадой. «Искательница солнц» влетела в жемчужную окантовку струи.
Клифф порывисто потянулся к ней, обнял и поцеловал – в щеку, потому что девушка уже отвернулась к запестревшим графиками и спектрами обзорным экранам, развернутым перед ее противоперегрузочным креслом.
– Удачи тебе, – шепнул он.
И повалился в собственное кресло, расположенное так, чтобы Бет была хорошо видна.
Викрамасингх пылала, как факел, как маяк, доступный взору лишь через узкий глазок, сквозь который вырывалась струя.
– Как мы назовем этот?.. – подумала вслух Бет.
– Свищ, – резко бросил Редвинг.

В областях, граничащих со странным раскаленным пятном на поверхности звезды, откуда, собственно, и вылетала струя, с неутихающей яростью извивались и перекручивались корональные разряды. Магнитные бури одна за другой прокатывались по светилу, заливая небеса жестким рентгеновским излучением. Вблизи Викрамасингх напоминала красного карлика, больного тем, что у звезд соответствует проказе.
Они поравнялись со струей и стали подниматься. Струя была направлена им навстречу, сила потока возрастала от часа к часу. Чаша кипела, как адский котел. Бет позволяла себе ненадолго вздремнуть, но действие седативных препаратов, введенных ей, в любой момент можно было прервать – она тщательно следила за этим; Абдус и Майра в итоге взялись ее подменить, когда девушка закемарила прямо посреди маневра. Рубки она не покидала, то и дело одергивая себя, чтоб не сорваться на доброхотов – разве не должен пилот быть крепче кремня? Но помочь ничем не могла, разве что выстроить какие-то предположения. Внешняя поверхность Чаши в инфракрасном спектре напоминала корку пирога и слабо поблескивала. Как черная координатная сетка, ее усеивали непонятные структурные элементы – балки, катушки, арки? Объект, казалось, просто висел в пространстве, а на деле, вращаясь, неустанно следовал за центральной звездой. Темная сторона Чаши была холодна, как космос. Лишь малая доля звездного света отражалась от нее.
– Судя по спектрам, это какой-то металлоуглеродный композит, – заявила Майра. – Но нисколько не похожий на наши сплавы.
Клиффу делать было особо нечего; он готовил поесть, мыл посуду, убирал, пока остальные самозабвенно работали в рубке. Каждую деталь плана, каждое изменение они проверяли и перепроверяли. Бет видела, что Клифф искренне восхищен тем, как тесно и слаженно они взялись за дело, стоило определить цель. По крайней мере, теперь можно было сфокусироваться на чисто технических аспектах и отстраниться от прочих проблем. Тем и счастливы.
Клифф слонялся на заднем плане; роль его существенно уменьшилась, но он все равно не мог спокойно спать. Бет читала его мысли: если нам суждено погибнуть, пускай я при этом буду в сознании.
Нескончаемый назойливый шум корабельных двигателей мешал сосредоточиться. Раздражение только нарастало, хотя она пыталась отвлечься на расчеты и маневры. Она глядела на растущее впереди пятно и фантазировала о нем на все лады, пока поля ионоточника перестраивались для маневра, в расчете на который их даже не подумали бы проектировать. Абдус и Бет мастерски воспользовались гравитационными эффектами звезды, перестраивая «Искательницу» на нужный вектор – тот самый, каким следовало и само карликовое светило.
Бет было не по себе от постоянного пребывания под чужими взглядами – а может, она уже с ума сходит от усталости? Редвинг почувствовал ее настроение и послал их с Клиффом составлять доклад Земле, с полными сводками данных и графиков. Они сидели в кают-компании одни, настраивая кормовой лазер для передачи отчета, когда ее поразила внезапная мысль. Каковы шансы, что «Искательница солнц» сразу вот так возьмет и нацелится точно на Викрамасингх, как только скорости уравняются?..
Редвинга тоже проняло, когда она ему это сбивчиво изложила.
– Они тоже направляются на Глорию! Черт!
– Хотят ее колонизировать? – спросила Майра.
– Да нет, невозможно, – возразил Абдус, войдя в комм-рубку. – Зачем? В Чаше поместятся десятки миллионов таких планет.
Возражение казалось убийственным, и все же… векторы скоростей наложились друг на друга. И корабль, и Чаша летели прямо на Глорию. Солнце стояло точно позади.
– Может, они просто странствуют от звезды к звезде? – высказал предположение капитан. – Межзвездные туристы?..
Молчание.
– Все знают про гравитационные волны? – осторожно спросил Редвинг и обвел остальных взглядом.
Те кивали.
– Нельзя утаить это шило в мешке от технически образованных людей, – прокомментировала Бет, не сочтя нужным отвернуться от меняющихся экранов.
– Вы полагаете, что эта конструкция, эта Чаша, направляется к их источнику? – спросил Абдус.
– Это имело бы смысл. Но все равно – загадка есть загадка, так? – Редвинг снова оглядывал команду.
– Когда мы улетали, – сказала Майра, – ученые сходились на том, что это просто фоновый шум.
– А есть ли шанс, что именно Чаша создает гравитационные волны? – поинтересовался капитан. – Посредством струи или?..
– Там нет масс, способных породить такое излучение, – ответил Клифф. – Я уже уточнил этот вопрос, пока оживляли Бет.
– А в системе Глории, – заметил Абдус, – столь аномальных масс тоже не отмечено. И что?
Редвинг поразмыслил.
– Не может ли быть так, что они направляются на Глорию за этим тамошним гравиволновым генератором?
Клифф пожал плечами. Ни одна идея его особо не прельстила.
– Интуиция здесь невеликая помощница, – сухо бросила через плечо Бет. За все время разговора она так и не отвела взгляда от дисплеев. Вскоре все вернулись к работе – планам, графикам, пилотированию. Изматывающая работа приносила облегчение, уводя мысли от неведомой судьбы. Бет видела, как Клифф одиноко слоняется по рубке. Он им явственно завидовал: по крайней мере, товарищам есть чем заняться.
Вектор скорости корабля утыкался точно в центр Чаши, окружавшей Викрамасингх, но они все еще держались на почтительном расстоянии. Бет регулировала скорость, сбрасывая нагрузку на двигатели.
– Может, если дать им передохнуть сейчас, – сказала она, самой себе не веря, – позже они заработают лучше.
Плазменная струя, выходившая через Свищ, содержала много быстрых ионов, устремлявшихся в ловушки ионоточника. По хребту огромного корабля прокатывались медленные судороги, не обходившие стороной рубку и палубу. Бет почувствовала себя капитаном древнего морского корабля, захваченного бурей: такое случилось с нею впервые.
Теперь струя была видна даже невооруженным глазом. В основном жемчужная, кое-где подсвеченная быстрыми синеватыми и желтыми сполохами, которые Абдус приписал процессам рекомбинации в плазме – атомы, объяснял он, конденсируются из потока и, теряя энергию, выдают наблюдателям характеристические спектры перехода из возбужденных состояний. Для лучшего обзора освещение в рубке управления сделали красновато-розовым. Но если бы заслонки опустились, струя выжгла бы пилотам глаза и залила рубку пламенем. Удаляясь от Чаши, плазменный плюмаж оставался на диво узким. Бет поигралась со снимками, увеличила разрешение.
– Похоже, что по мере приближения к Свищу струя сужается, а затем, вырываясь наружу, немного расширяется… Взгляните: в исходящем потоке заметны регулярные светлые участки.
– Зоны нестабильности, – сказал Абдус, от волнения его голос срывался, хотя он как мог держал себя в руках. – Сквозь дыру – Свищ – струю продавливают магнитными полями.
Бет заметила, что вдоль струи торчат сияющие волоконца плазмы, как шипы на ошейнике. Теперь вид на дыру, через которую вылетала пламенеющая струя, значительно улучшился, и стало понятно, что Свищ идеально круглый, диаметром больше расстояния от Земли до Луны. Майра нацелила все телескопы «Искательницы» на кромку Свища. Микроволновой спектр испещрили шумовые выбросы от раскиданных по струе ярких пятен – протестующие вопли выжатых в космос электронов.

Абдус вывел на экраны картинку Чаши под особенно удачным углом обзора, стал увеличивать разрешение, и Клифф почувствовал, как у него бешено колотится сердце.
В косых звездных лучах была видна сложная система колец или катушек с прекрасной температурой чуть подогретой воды.
– Они больше горных цепей, – прошептал Абдус.
Клиффу отчего-то пришло в голову, что, кем бы ни были создатели Чаши, они давно уже вымерли. Смерть, распад, исчезновение, вымирание – судьба видов под молотом, ударяющим по наковальне Времени, прискорбно одинакова. Видов, а не только цивилизаций. Эта конструкция должна быть очень старой – а все же она работает. Солнечный ветер Викрамасингх неустанно задувает в воронку плазменной струи, разгоняя всю структуру до колоссальной скорости. Кто же мог додуматься до такого, не говоря про воплотить на практике?
Бет выделила в микроволновом спектре более интенсивные сигналы – электромагнитные, нарастающим жужжанием сопровождавшие приближение «Искательницы солнц» к Чаше. Майра засекла на внутренней кромке, за катушками, следы воды и азота.
– Там воздух? – вслух спросила Бет. Никто не отважился ответить. Клифф вспомнил, что внутренняя поверхность Чаши в миллионы раз просторнее Земли. И даже больше того: введя поправку на рефракционные эффекты в окружавшем «Искательницу солнц» плазменном коконе, они увидели, что вся оболочка, несомненно, вращается как целое.
– Ну да, конечно, – проговорила Майра, – центростремительная гравитация.
Они свели воедино результаты измерений и построили на главном экране изображение объекта. Сияющий плазменный штырь торчал из Чаши, выходя через дыру с незашлифованными краями.
– Совсем как огромная чашка для чая, – проронил Редвинг. – Или нет, кубок. Кубок мира.
Долгое мгновение все молчали. Затем Редвинг с тщательной небрежностью сказал:
– Абдус, пожалуйста, проверь, нет ли еще ответа с Земли.
– Но сигналов не поступало…
– Сейчас, – коротко бросил Редвинг. Бет поняла: Абдуса следовало чем-то занять.
По палубе прокатилась долгая рыкающая нота прежде неслыханной вибрации, такой глубокий бас, что они его скорее почувствовали, чем услыхали.
– Мы входим во внешние слои струи, – сказала Бет лаконично. – Думаю, стоит назвать это… плазменным серфингом.
Редвинг нахмурился.
– Полный вперед. Зациклиться.
– Есть.
Бет проделала сложный маневр, не отводя глаз от экранов. Чаша стала стремительно раздуваться.
– Мы теперь заперты в потоке, – глубокая басовая нота выворачивала кишки. – И… замедляемся. Мы летим прямо вверх по струе.
«Искательница солнц» заложила отчаянный поворот. Чтобы проскочить в плазменную струю, требовались навыки конькобежца, помноженные на таланты акробата, – предстояло кружиться в трех измерениях под все возрастающими рывками. В межзвездном пространстве, где водород существует главным образом в виде газа, не разделенного на ионы и электроны, «Искательница» вынуждена была ионизировать газ ударной волной от собственных осцилляционных магнитоходов. Волны давления распространялись перед кораблем, перепахивая пространство, захватывая электроны и вмазывая их в молекулы водорода. При должном навыке (у Бет на это ушла пара мгновений) можно было спокойно расщепить водород на протоны и электроны. Газ подпитывал ионный факел, перед самым кораблем протягивалась плазменная колонна, вещество из нее собиралось в диполь-магнитные воронки и поставлялось в камеры термоядерного синтеза. Трюк был в том, как заставить корабль мчаться на хребте этой гневно плюющейся плазмой, устремленной вперед колонны.
«Искательница солнц» вихляла из стороны в сторону на несколько градусов, немного отклоняясь от звезды-цели, но тут же возвращаясь в поток, исходящий от нее. Струя сужалась, обрастая кружевными волоконцами. Последним отчаянным усилием они полностью нырнули в струю: ускорение, головокружительный рывок, перегрузка, вдавившая всех в кресла надолго… навеки…

Задать звездолету новый курс – непростая работенка. С Бет пот лил ручьем, она не глядя ткнула пальцем в консоль, повеял свежий ветерок. По всей длине «Искательницы солнц» скрипели переборки, и скрип этот эхом отдавался в коридорах. Даже закрепленные мебель и оборудование ерзали и дергались. Бет не знала, выдержит ли «Искательница» эту нагрузку, выдержит ли ее она сама.
Наконец они выровняли курс и направили исходившую от светила струю прямо в магнитосборщики. Бет кинуло вперед отдачей от замедления, ремни впились в тело. На круговом обзорном вседиапазонном экране стало видно, как нос корабля облизывают и покусывают струи раскаленной плазмы. Скорость «Искательницы» все еще была выше скорости звезды, но по мере углубления в Чашу и яростную струю в игру вступали другие силы. Она почувствовала эти силы, сперва встревожилась, потом сообразила: «Искательницу» начинало поворачивать, корабль находил себе более или менее устойчивое положение в бешеном плазменном потоке. Казалось, что их закинуло между жерновами медленно вращающейся мельницы.
– А знаете, я догадалась, отчего эта струя такая прямая, – тоном светской беседы проговорила Бет. Руки ее уверенно, стремительно танцевали над консолью индукторов. – Ее действительно сужают магнитные поля, но порождает их ток в самой струе.
– Правда? – уронил Редвинг. Он был не по этой части.
– Кто-то придумал использовать для этого поля самой звезды, втиснув их в струю. Встреченные нами геликоидальные волоконца как раз ими и образованы.
– Токи? – встревожилась Майра. – Но корабль же металлический, он проводит…
– Ага, и токи текут вокруг нас, не попадая внутрь. Закон сохранения углового момента и всякое такое. Вспомните, на Земле самолеты летают в грозовых облаках. Но… ничего себе поездочка! Эк нас потряхивает!
Бет обернулась улыбнуться остальным и увидела на их лицах тревогу. Не всем по вкусу этот серфинг. Ничего, распробуют.
– Да ладно, у меня все под контролем. Не надо так потеть. Это всего-навсего огромный соленоид. – Сперва хорошие новости, остальное подождет. – А это значит, что мы преодолеем более долгий путь, который потребует больше времени, то есть из струи выскочим, дополнительно сбросив скорость. Вот так.
Остальные не изменились в лицах.
Пассажиры, что с них взять! 
Совсем не умеют прикалываться.

Их крутило в струе час за часом. Бет чувствовала растущее в команде напряжение, но отчего-то ей было по барабану. Рассекая плазменные узлы без вреда для корабля, она ловила кайф. Сердце ее колотилось от наслаждения, восторг не с чем было и сравнить. Она стала парашютистом, дайвером и серфером в одном лице, наслаждаясь собственными скоростью и мастерством.
Ништяк! 
Она счастливо улыбалась, а Редвинг мрачнел. Заметив это, она поколебалась, заявила, что ей нужен отдых, отвязалась от кресла, с трудом встала, оглядела дисплеи. ИИ неустанно трудились, внося поправки в курс. К этому моменту корабль накопил немалый заряд на вершинах и элеронах, и Бет опасалась, как бы чего не закоротило. Слишком много электронов танцует на шкуре «Искательницы». В следующее мгновение, вспомнив какое-то соотношение из физики первого курса, а отчасти по наитию, она смела этот заряд с корпуса импульсом протонной плазмы. Добро пожаловать, месье Кулон.
Она продолжала стоять. Ощущения были как от серфинга на самой высокой волне во Вселенной. Вокруг вздымается пена, штормит, крутит, корежит – и пробирает до глубины души с каждым километром.
На экранах возник Свищ. Она опустилась назад в кресло.
Ну что, ништяк уже всё? Посмотрим. 
Кто-то что-то говорил за ее спиной, она не обращала внимания. Умным пилотам ни к чему вслушиваться в лепет пассажиров.
Бет до боли навалилась на крепежные ремни. Впереди, за Свищом, похожим на бычий глаз, зияла внутренность Чаши – отсюда она казалась плоской. Девушка видела сложные извивы катушек у полярного отверстия – те вздымались над краем Свища, как горные гребни. Искусственные токопроводы размерами больше континентов? Кто-то должен был спроектировать полевую оболочку, отслоившую эту плазму от светила, создать те самые поля, какие теперь со слепой яростью колотились в «Искательницу». Кто-то… очень большой.
– Теперь нам легко тормозить, – сказала она обыденным тоном, желая успокоить остальных. Ей не было нужды оборачиваться: она обоняла их страх. Корабль поднимался против течения струи. Напряженность магнитных полей выходила за пределы спецификаций «Искательницы», звездолет трясся и стонал. Чаша надвигалась, по «Искательнице» прокатывались глубокие басы, кресло Бет вибрировало, да что там – все вокруг ходило ходуном…
Сфокусируйся. Она провела корабль сквозь Свищ, держась подальше от краев отверстия, где «Искательницу» вмиг испарило бы. Закрученные петлей магнитные поля на границе Свища сужали струю, как водный поток в узком месте водопровода. Скорость потока, направленная против скорости корабля, увеличивалась; здесь напряжения должны быть особенно велики, не потому ли и Чаша в области Свища толще, чем где-то еще? Вдоль краев Свища плясали молнии. Она приказала ИИ вывести карту магнитной геометрии Свища. Спустя секунду на дисплеях возникла многоцветная трехмерная картинка.
– Петля, в которую мы лезем, свита дипольными полями, – сказала девушка отстраненно. – Эти диполи перпендикулярны другому полю, так что магнитные токи не могут компенсировать друг друга. Чистая работенка.
Позади поднялся возбужденный шум. Спешные гипотезы, легкая болтовня, пререкания, смех – все это она игнорировала.
– Кроме того, дамы и господа, у нас тут радиоактивно, как в аду, – весело продолжала Бет, – но не беспокойтесь, эта доска для межзвездного серфинга для таких вод и разработана.
Они пробивались вперед и вперед, теряя скорость. Бет поерзала в кресле, подтянула ремни, поерзала снова.
Я оседлала большую волну. Такая раз в жизни попадается. Если выживу, будет что рассказать… 
Нос корабля клонило в сторону, но девушка выправляла его снова и снова. С каждым разом это давалось легче. Уголком сознания она заметила, что с нее опять полил пот.
Ничего странного, что я больше не слышу, как от них воняет страхом. 
Она поймала сполох, пробившийся сквозь плазменную пелену прямо по курсу – крохотная сверкающая сфера, Викрамасингх. Чаша уплощалась, горизонт опускался. Корабль выдержал испытание.
Для Бет время утратило всякий смысл. Она считала рывки и нырки, спирали и петли, выправляла курс, чертыхалась, отирала пот – и они пробились.
Они прошли насквозь.
Открылось небо. «Искательницу солнц» вынесло на серебристую равнину.
Струя продолжала молотить по кораблю, как по наковальне.
– Красота! – вырвалось у Клиффа, который подался вперед в своем кресле. Послышались торжествующие возгласы. Они неслись над бескрайней белой равниной, сбрасывая скорость, потом снова заложили поворот.
– Выходим из струи, – проговорила Бет тоном человека, предлагающего масло к тостам.
Если сейчас остаться в плазменном плюмаже, корабль еще больше замедлится, его отнесет обратно к Свищу и вышвырнет наружу.
– Нам шкурку на сопротивлении здорово разогрело, – скованным от тревоги голосом отозвался Абдус.
– Я едва держу вектор, – тихо присоединилась Майра. Клифф уже научился улавливать в ее голосе чуть слышимое напряжение.
Раскаленная добела струя стала истончаться, потом развеялась и пропала. Накатила турбулентность, вдавила людей обратно в кресла, выжала из бедной «Искательницы» новые металлические крики.
– Вышли! – заорала Майра. – Мы вышли!
– Я бы сказал, – заметил Редвинг, – что мы, напротив, вошли.
Дружный смех, и обзорный экран приковал все взгляды. Теперь они видели Чашу изнутри… как бескрайнюю сегментированную равнину света. Корабль медленно набирал высоту, отдаляясь от струи, плазменные факелы опадали, обзор расчищался. Вдали, в дымке, координатной сеткой проглядывали изящные серебристые дуги охватом с планеты. Ячейки сетки разграничивались темными тонкими линиями, отмечавшими участки различной кривизны исполинского… зеркала. И глаза подсказывали, что фокальная точка его лежит очень далеко.
Повисло молчание.
– Зеркала отражают свет назад, внутрь, на звезду, – прошептал Абдус. – Вот почему там появляется это раскаленное пятно.

Бет кивнула, пораженная. Да… так и есть. Иначе колоссальные искривленные зеркала в первый же миг ослепили бы их.
Они забрали в сторону, повернули, экраны перестроились, захватили колоссальную кривизну возносящейся к небесам конструкции и… проблески зелени.
Она задала телескопам увеличение, нацелив их внутрь, к самой кромке полусферы. Нижние широты внутренней зоны Чаши изобиловали яркой зеленью и водной синевой. Озера? Нет, океаны! Разум бессилен был осмыслить увиденное глазами. Они летели вдоль оси струи, не в силах оторваться от величественного ландшафта.
Бет прикинула углы и расстояния.
Любая из ячеек сетки была просторнее целой Земли. Каждая кишела уловленными в паутину зеленовато-коричневыми континентами и безбрежными морями-океанами.
И тут у нее помутилось в глазах от усталости, все тело сковала боль.
– С меня довольно, – сказала Бет. – Мы достаточно сбросили скорость, поднимаясь против течения струи. Чаша и система Викрамасингх движутся довольно быстро, мы теперь в их инерциальной системе отсчета. Фактически мы провалились в гравипотенциальный колодец звезды.
– С тебя?.. – переспросил капитан Редвинг.
– Капитан!..
– Нет-нет, – осекся он, – все в порядке. Бет, я… размах этой структуры поражает, от него голова идет кругом. Чаша ведь размером с небольшую звездную систему, не так ли? Значит, можно спокойно оставить корабль на орбите вокруг центральной звезды. Ведь верно? Мы не слишком близко, нас не сожжет?
– Все в порядке.
Она с усилием выпрямилась и поджала побледневшие губы. Последнее усилие.
– Я оставляю ионоточник в равновесном состоянии, поля широко раскинуты, радиация нас не захлестнет. Она тут довольно жесткая, ну да что же поделать. Мы уравняли скорость со скоростью системы, так что если у нас и появятся какие-нибудь проблемы, то до них еще месяцы. Мы выходим на эксцентрическую орбиту, правильно, Абдус? Я вернусь за пульт, прежде чем что-то может случиться, но все равно, побудьте кто-нибудь на шухере, а?
Редвинг озадаченно глядел на девушку. Бет слабо улыбнулась ему.
– Я спать хочу, кэп.
Она побрела прочь.
За спиной Редвинг не выдержал:
– Да как вообще можно уходить от этого?
А потом появился Клифф, поддержал ее, повел за собой. Правда, его и самого слегка мутило.

4

Бет вздрогнула и проснулась, гамак дернулся. Руки и ноги ее ныли – от предплечий до кончиков пальцев, от бедер до пяток.
Сон слетел с нее. Под пальцами не было консоли, корабль не ревел, прорываясь сквозь раскаленную до звездных температур струю плазмы. Она свернулась клубочком и попыталась забыться снова. Клиффа рядом не оказалось. Как долго она спала?
В конце концов она выбралась из гамака и побрела в командную рубку. Звук шагов помог ей полностью прийти в себя, но руки все еще подрагивали. Не лучший отходняк у пилота…
– Привет! – улыбнулся ей Клифф. – Редвинг оставил меня на вахте. Абдус рассчитывает орбиту, если только сам не клюет носом.
Бет проголодалась. Поглощая хлеб и фрукты, она оглядывала экраны.
Ее пронзила мимолетная зависть к остальным, которые, должно быть, созерцали это величественное и прекрасное зрелище часы напролет.
От Свища расходились структурные сочленения. Она уже видела их с другой стороны, и теперь глаза, оглядывавшие бескрайний муравейник, обманывали девушку: ей казалось, что все эти сооружения совсем рядом, только руку протянуть стоит… как если бы под ними простиралась Земля… но нет, расстояния были не меньше межпланетных. Узлы координатной сетки в окрестностях Свища превосходили размерами континенты. Далеко внизу под кораблем тянулась зеркальная поверхность, формой походившая на вок, возносилась в небо, по кромке запятнанная зеленью и охрой. «Искательницу солнц» от этой кромки отделял мерцающий слой – атмосфера? Как она там удерживается?
Она прищурилась, и ей почудилось, что звездный свет отражается от какой-то прозрачной перегородки – что это, мембрана? Как будто миллионы квадратных километров Чаши затянуты пластиковой пленкой, упакованы на манер бутерброда. Диффузный слой уходил вдаль, к землям пригодного для жизни пояса, к толстому цилиндрическому гребню… Кубка мира? Ей не нравилась эта Редвингова шуточка, но что-нибудь получше придумать она сейчас была бессильна. Зеркал на кромке не было видно. Континенты, затянутые облаками, в разрывах облачных слоев проглядывает зелень. Пустыни сверкают в сиянии нескончаемого дня: звезда Викрамасингх никогда не садилась. Во всей колоссальной конструкции нет места, куда могла бы заползти ночь.
Что же там обитает? Ее руки снова затряслись, даже сильнее прежнего. Размах Чаши подавлял. Бет с трудом отвела глаза.
– Они создали себе мир… хабитат… на краю Чаши, – изумленно сказала Майра, – вон там – обширная зелень, видите?
Бет глубоко вздохнула. Пилот ты или кто? Сфокусируйся. Ради своей же безопасности. Она отняла руки, дернувшиеся к консоли.
Клифф потянулся за планшетом.
– Мы тут склепали более или менее полное схематическое изображение этой штуки. Гляньте.
Она внимательно рассматривала картинку. Накатывало головокружение.
– Да. Все верно. Вы разметили области гравитационного эквипотенциала вдоль оси вращения.
– Ага. Вот эти загогулины на кромке – какие-то топологические особенности. Каляки-маляки больше планет, существенно больше.
Он с притворной беспомощностью всплеснул руками и усмехнулся, потом снова нахмурился, встревоженный ее усталым безразличием.
– Ну да, так тяжело осознать масштаб всего этого – непостижимо! Наброски хоть как-то помогают. Ты теперь видишь, как струя, раздуваясь, выплескивается со звезды?
Она повертела рисунок.
– Похоже, ею управляют магнитные поля, придавая форму пучка соломы… и он медленно разлохмачивается…
– Вок с неоновой струей, льющейся через дырку в днище, с пригодной для обитания внутренней кромкой – и даже эта кромка, связанная центробежной гравитацией, обширнее всех планет в тысяче звездных систем!
– Они не стали заселять всю Чашу, они живут на ее ободе, – сказал Клифф, – остальную поверхность покрывают зеркала. Но это куда больше, чем просто хабитат. Чаша ускоряется! Взгляни на струю: она куда-то летит. Это корабль. Корабль-звезда. Мы, люди, сумели построить всего лишь звездолет.
Челноки «Искательницы солнц» не отличались особенными излишествами. Конструктивно их оформили в виде стопки модулей: вместо пассажирских можно было по желанию воткнуть грузовые или дополнительные топливные баки.

Еще имелось два флайера, «Хокинг» и «Дайсон», увесистые близняшки.
– Использовать аппараты для плотных слоев атмосферы не станем, – рассуждал Редвинг. – Что бы ни удерживало там воздух, мы его продырявим.
– Капитан, – заметил Абдус, – это по сути танкеры.
– «Церера» и «Эрос» – тоже ведь танкеры, для астероидов, – сказал Редвинг. – Просто прицепим бак.
– Здесь нет ни астероидов, ни комет, – отозвалась Майра, – и я думаю, оттого, что местные расчистили всю систему от угрожавших хабитатам объектов. А может, даже использовали это вещество для постройки Чаши.
– В самом деле?
– Мы ничего не нашли, – ответила Майра.
– За четыре дня? В звездной системе, которую тысячелетиями можно картировать?
Викрамасингхи пропустили мимо ушей сарказм Редвинга. Действительно, автоматические сканеры не обнаружили признаков астероидного пояса.
– Систему как будто пропылесосили.
– Гм, – протянул Редвинг. – Значит, с Чашей ничего не может столкнуться?
Клифф слушал вполуха, не его это было дело. Автоматические сканеры быстры и сообразительны, и, наверное, Майра таки права: всю систему вычистили от мусора уже очень давно. Впрочем, ему не хотелось особо перечить Редвингу: лучше уж сохранить кредит доверия, выданный вспыльчивым капитаном, до лучших времен. Капитан спал очень мало: Клифф то и дело встречал его по ночам обходящим коридоры. Редвинг проверял и перепроверял корабельные системы, отдавая этому почти все отведенное для сна время. Хотелось бы ему поговорить об этом с кем-то еще, но Викрамасингхи держались особняком. Бет отсыпалась: после оживления и жестокой встряски Свища у нее наступил полный упадок сил. Редвинг рубанул воздух ребром ладони.
– Ладно, примем это как данность: ни астероидов, ни комет. Мы прицепим бак к «Эросу», там поместится вода, а если не хватит, то где-то по дороге достанем, не может же ее не быть. Он даже способен опуститься на поверхность: выдвижные шасси, высокоскоростной двигатель. Мы считали, что там будут спутники…
– Капитан, где именно вы планируете высадку? – бесстрастно уточнила Майра.
– Вон там, – махнул Редвинг в сторону зеленоватой кромки Кубка мира.
– Я так и думала. Если бы мы высадились у Свища, от источников воды нас отделили бы миллионы километров, притом мы бы оказались по соседству с системами контроля электромагнитов. Наше появление могли бы принять за вражескую атаку.
– Вы правда так думаете? – прищурился Редвинг.
Майра смотрела на него без всякого выражения, очевидно, пытаясь на свой лад выглядеть дипломатично.
– Мы понятия не имеем, насколько гостеприимны создатели этого объекта.
Клифф не выдержал:
– По крайней мере, они не стали нас обстреливать.
Редвинг скорчил гримасу. Он был, по совести говоря, человек небоевой. Не за это его назначили.
– Они даже не пытались выйти с нами на связь. Мне это не нравится.
– Но, капитан, – настаивал Клифф, – на кромке сосредоточены вода и все пригодные для культивации земли. Они должны обитать именно там.
– Кроме того, – прибавила Майра, – эта конструкция вращается со скоростью тридцать четыре километра в секунду.
Редвинг кивнул:
– Это выше нашей орбитальной скорости, да? Следует ли пополнить запас топлива, чтобы разогнаться до этого значения?
– Разгон съест значительную долю оставшихся бортовых ресурсов, – сказал Абдус, – прежде всего воду для термоядерной ракеты.
Редвинг фыркнул.
– У нас все бортовые суда на термояде. Если зачерпнем из Кубка водички, сможем летать, куда захотим. И так для любого из них: увидели, скажем, озеро, вывели «Искательницу солнц» на ближайшую орбиту, опустили туда модуль… Бет знает, что делать… Клифф!
Тот подскочил от неожиданности.
– Где нам лучше высадиться?
Они апеллировали к его навыкам биолога.
– Там вроде бы имеются пахотные земли, леса и луга, – сказал он, – на разных типах хабитатов… А видите вон там ледяные поля? Не знаю, как им удалось их сформировать… Наши телескопы не в состоянии разглядеть отдельные деревья, все, что они дают – это оптический спектр. По отраженному свету похоже, что в растениях присутствует хлорофилл. Капитан, я бы рекомендовал первым делом высадиться вблизи любого источника воды на кромке и пополнить запас топлива.
– Где высаживаемся? – спросила Майра. – Изнутри Чаши или снаружи?
– Конечно, изнутри, – свел брови Редвинг. – Они же там живут.
Майра поджала губы.
– Несомненно, что именно с наружной поверхности объекта они запускают свои космические корабли, – сказала она ровным тоном. – Это сравнительно несложно. Достаточно погрузить корабль в лифтовую шахту, опустить на уровень ближайшего шлюза и вытолкнуть. В тот же момент корабль приобретет начальную скорость, грубо говоря, тридцать четыре километра в секунду. Отпадает необходимость пробиваться сквозь атмосферу или мембрану, которая эту атмосферу удерживает.
Клифф усмехнулся: Майра не меньше его самого ломала голову над принципами работы колоссального артефакта.
– Думаете, можно пробиваться через воздушные шлюзы? Снизу? Не исключено, что вернувшиеся или прилетевшие суда они притягивают магнитными вершами. Мы могли бы использовать…
Майра пожала плечами.
– Предположим, что мы это сделали. А как нам постучаться в дверь?
– Ну должна же там быть какая-то охрана… – начал Редвинг смущенно.
– Если мы постучим в дверь и нас впустят, – сказал Клифф, – с тем же успехом они могут заблокировать шлюзы и поймать нас в ловушку.
Вот это Редвинга проняло. Он откинулся в кресле и одарил присутствующих непроницаемой улыбкой.
– Выбор облегчается, да? Нам необходимо удерживать свободу маневров, пока не узнаем, с кем – с чем – мы имеем дело. Спускаемся через атмосферу.
– Нам придется пробиваться через мембрану, – заметил Клифф.
– Это они могут счесть проявлением агрессии, – добавил Абдус. – Я бы на их месте счел.
– Вас не удивляет отсутствие реакции? – рассудительно спросил Клифф. – Они должны были нас заметить. Отчего они никак не дали о себе знать?
– Хороший вопрос, – сказал Абдус. – Я не зафиксировал никаких электромагнитных сигналов. Вообще никаких.
– Странно, – сказал Редвинг. – Хоть широковещательного радио можно было ожидать…
– Возможно, они не используют радио, – ответила Майра, – а обходятся пиринговыми сетями с маршрутизацией по лазерным лучам. Как и мы.
Редвинг выпрямился в кресле и командирским голосом рыкнул:
– Абдус, у нас осталось время на размышления? Успеваем выбрать место высадки?
– Не слишком много.
– Тогда берем «Эрос», – решил капитан Редвинг. – Подготовьте его к вылету как можно быстрее. Сколько еще трупиков должны оттаять?
Интересно, это у Редвинга такой способ достижения консенсуса? Теперь на курсах повышения лидерских качеств такому учат? 
– Как минимум двадцать, – озвучил очевидный ответ Клифф, – для мало-мальски сложной операции на поверхности.
– Размораживайте.

5

Они не сводили зорких приборов и беспокойных глаз с Кубка мира, занимаясь реконфигурацией вспомогательных кораблей. Бет перевела «Искательницу солнц» на удобную для запуска «Эроса» орбиту. Маневрировала она очень осторожно; впрочем, расстояние от поверхности, пускай даже различимой в превосходных деталях, оставалось огромным. Даже орбитальные встречи потребуют здесь недель подготовки. Это вам не планета…
За время маневра оживили тех, в ком нуждалась будущая экспедиция: инженеров, техников службы поддержки, «почвенников» – всех, кто призван был трудиться на планетах. Редвинг стремился минимизировать число участников вылазки: коль скоро нынешняя команда в полном составе отправится в Чашу, ей тоже потребуется замена, и плохо, если разбуженных не удастся подготовить.
Оттаявшие пришли в крайнее изумление, что было неудивительно.
От одного взгляда на корабельные новостные ленты у вновь очнувшихся захватывало дух. Редвинг быстро усвоил, что полезнее для психики попросить очередную партию разбуженных провести инструктаж следующей. Да и Клифф совсем вымотался от неустанного повторения сведений о невообразимой ситуации.
Он целые дни напролет исследовал озера, реки и океаны Кубка мира – или, как некоторые говорили, Чаши. Попытавшись изобрести не менее информативное, но не столь приземленное наименование, Клифф потерпел неудачу. Что до голубых и синих пятен, усеивавших поверхность, то в их размещении намечался несомненный порядок. Крупных пустынь или бесплодных земель не обнаруживалось. Все территории получали вдоволь влаги и ветра.
Первым разбудили Фреда Ояму, чтобы Клифф мог поработать с геологом при картографировании.
– Это же не геологическая структура, – было первое, что сказал Фред. – Это, м-м, здание.
– Здание размером с внутреннюю область Солнечной системы, – подтвердил Клифф. – Но кто-то же его спроектировал, разве не так? Взгляни, как неукоснительно соблюдается фрактальное распределение озер, рек и морей.
Фред размышлял.
– Оптимальный способ распределения воды. Они стремятся избегать пустынь? Но вот участок… выглядит совсем как пустыня. А этот лес может быть… ладно, пустое.
– Похоже на символы, – согласился Клифф. – На письменные знаки. Кто-то закодировал сообщения в ландшафте, гм? Совсем как в «Путеводителе по Галактике для путешествующих автостопом», там еще парень дизайном фьордов занимался, помнишь?
Фред непонимающе глядел на него.
Редвинг, кстати, не слишком охотно согласился разморозить Фреда Ояму. Биография Фреда недвусмысленно аттестовала его как ярко выраженного аутиста, почти лишенного социальных навыков. Росточка он тоже был не ахти какого, едва укладывался в требования. Его, по существу, близко никто особо и не знал. Понятное дело, в экипаж набирали не одних только экстравертов – психологи требовали разнообразия. Редвинг как-то заметил, что веселая вечеринка, на которой все говорят одновременно и никто не слушает, годится только для записи эталонно зашумленного спектра, и провел аналогию с командной работой; однако та же биография содержала длинный перечень оригинальных идей Фреда, суммированный заключением, что в интеллектуальном аспекте он почти гениален. Это-то Клиффу и нужно было.
Клифф указал на переходную зону изящного закругления от цилиндра к обширному зеркальному куполу.
– Я все пытаюсь сообразить, каково это – обитать на поверхности, которая у тебя из-под ног уходит. Вся конструкция вращается согласованно, и как только уклон меняется, центробежная сила тяжести оказывается направлена под углом.
Фред увеличил этот участок.
– В этой области реки текут вверх и попросту исчезают в песках. – Он щелкнул пальцами. – Я понял! Центробежная сила тяжести работает против кривизны высоких широт Чаши, направленной внутрь. Вода не заливает зеркала, потому что не может туда подняться. Самой по себе гравитации достаточно, чтобы очистить это обширное пространство от всех следов жизни. И, может быть, даже от воздуха.
Фред, как всегда, попал в яблочко. На борту «Искательницы солнц» дураков не было. Лишь люди с иным складом ума или люди, с которыми ты мог не согласиться. Стоило об этом помнить.
– Похоже, что ты прав. Зеркала играют важнейшую роль, и строители не хотели, чтоб они поросли лишайниками или чем-то в этом роде.
– Вся структура жестко разграничена: цилиндр для жизни, зеркала для фотонной тяги, – покачал головой Фред. – Какая превосходная идея!
– Интересно, кто мог вообще до нее додуматься?
– Кто-то, кому нет нужды спешить. Конструкция ускоряется очень медленно. – Фред посмотрел на блестевшую вдалеке струю – колонну из алмаза и слоновой кости, оплетенную вечно шевелящимися щупальцами. – Эта плазма толкает вперед звезду.
– Согласен, странно у них мозги работали. Но… инженерная мысль везде одинакова: если что-то не фурычит, его надо модифицировать.
– Хочешь заняться обратной разработкой этой штуки? – усмехнулся Фред, повертел лысой головой, словно желая поймать далекий свет. – Отлично, отлично…
Клифф задал большое увеличение участка, где свет центральной звезды отражался от атмосферной мембраны. Они с Фредом продолжали болтать о том о сем, а Клифф всматривался в картинку. Сверкающая поверхность должна быть довольно тонкой, но все же она удерживает воздух – а это именно воздух, 19 процентов кислорода, 72 процента азота, следы углекислого газа и благородных газов.
Потом он увидел это: клочок мембраны, от которого свет не отражался.
Они увеличили картинку до предела разрешающей способности телескопов и вызвали Редвинга.
– Думается, мы нашли неприкрытый участок, – сказал Клифф, указывая на темный, словно выгоревший кружок. – Он примерно сто километров в диаметре.
– Как они это терпят? Разве воздух не улетучивается?
– А если они открыли его совсем недавно? – заметил Фред. – Для нас. Структура таких размеров может и потерять немножко…
Редвинг по очереди отсмотрел все снимки, во всех спектральных диапазонах, и наконец произнес:
– Открытые зоны… Ну что же, это имело бы смысл. Для посадки из космоса?
– Мы так и поняли, – сказал Фред.
– Значит, проблема поиска места высадки отпадает, – с тонкой самодовольной усмешкой ответил Редвинг. – Спускаемся.

6

Если сердце твое огромно, думал Мемор, и вдоволь у него силы одолеть супостатов, тогда в игру вступает мудрость. Изведав помыслы врагов, избегнешь их атак. Как только сердце твое одолеет противников, можно будет направить их на путь истинный, указанный многотрудно завоеванной мудростью.
Он встряхнулся. Рассуждение это всплыло из потаенной доселе части сознания… неутомимой части, что вскоре преобразует его разум в ее разум. Мемора ныне охватила лихорадка Перемен.
Не лучшее время улаживать кризис, подобного коему не видели предшествующие восемь в квадрате поколений. Жизнеформы следует лепить в мире и спокойствии, но, видать, не суждено это Мемору. Минует несколько кратких циклов, и он сделается женской особью; впрочем, он еще не вполне утратил присущее мужским особям чувство радости и всемогущества, чувство Танца. Он даже обонял аромат Перемены, распространявшийся от него. Гормоны лютовали, молекулы ярились, сражаясь за превосходство в кровяном потоке. Накатывали и отступали волны лихорадки, подобные записанным химическими символами докладам с поля битвы. Перемены эти внедрялись еще Основателями и теми, кто наследовал Им: бесчисленные эпохи придали трансформации сакральный статус. Мемор понимал, что нынешнее переменчивое настроение и раздражительность – неотвратимая плата за обретение высшей мудрости. Цена высока. Сколь нелегко уплатить ее в разгар кризиса!
– Нисходит Повеление, – возгласила Префект в собрании Астрономов, играя тонами древнего языка.
– Повеление пребудет, – отвечал хор. Собравшиеся занимали отведенные им места под куполом.
Мемор пропустил мимо сознания докучливые детали обсуждений. Тело его оставалось неподвижно, разум же бурлил от подаваемых изменявшейся личностью импульсов. Даже Подсознание, обыкновенно смирное и послушное, покрылось коростой ароматов и овевалось будоражащими ветрами. Размеренные течения его заузливались от беспокойства.
Технические подробности он, однако, выслушал со всемерным вниманием. Сзади приближался звездолет довольно примитивной конструкции. Диагностические сенсоры показывали, что корабль предпринял разворот и пошел на сближение, как если бы первоначальный курс уводил его прочь от Чаши. Возможно, пришельцы направлялись к звезде, сиявшей впереди, к светилу, откуда исходило гравитационное излучение?
По собранию Астрономов прокатился шум. Из возбужденного гогота рождались все новые предположения. Отслеживая сигналы с приближавшегося судна, они заметили, как звездолет послал вспять несколько импульсов. Спутники зафиксировали их, однако лингвистам не удалось извлечь ничего, кроме простых правил грамматики и контекстуальных конструкций. Отраженный в языке интеллект этих существ не отличался сколько-нибудь интересными чертами. Линейная логика рассуждений, несколько слоев смысла. Они напоминали свой корабль – примитивные, но амбициозные. Предпринять настоящее космическое путешествие на столь утлом суденышке! Инженеры-консультанты – крохотули рядом с полнорослыми Астрономами – обратили внимание на любопытные характеристики магнитополевой конфигурации и предложили исследовать удлиненный тонкий кораблик детальнее.
Возобновилась жаркая дискуссия. Мемора начало раздражать творившееся вокруг. Снова и снова воспроизводится давний диспут: Наблюдатели (их презрительно называли Сидельцами) против Танцоров. Префект предъявила собранию старинные записи и даже дала слово голосам далекого прошлого. Опыт предков, сделал вывод Мемор, говорит в пользу Танцоров. Неудивительно. Истории перемен всегда захватывают более, нежели истории стазиса. Перемены – суть Истории, так велит эволюция. Этот приказ цепко внедрен в мозг.
Астрономы древности запускали множество кораблей, в основном через Гамма-Пику. Они посетили множество планет, обследовали их – и забросили. Об этих случаях сложено мало историй, однако Наблюдатели продолжали апеллировать к ним. Мемор потянулся, желая показать, что следит за происходящим. Наблюдатели так напыщенны и скучны, но… Мемор оставался мужской особью, а Танцорам нравились увлеченность и разнообразие. Мудрость является позднее: Наблюдатели почти поголовно женского пола.
Мемор ныне пребывал посередине между ними. Он ощущал надвигавшиеся Перемены, но мужское мировосприятие еще сохранялось.
Ассамблея довольно долго ковырялась в пыльных архивах. Мемор плыл на волнах историкоморя, переживал записи так, словно они относились к его личному опыту. Красочные, увлекательные, снабженные аннотациями древних трюков и смелых эксплойтов. Он искренне восхищался.
Чаша Небес избегает приближаться к солнцам. Она слишком величественна, слишком массивна, способна столкнуть с орбит обитаемые миры. Она посылает корабли. Телескопы у Астрономов, впрочем, всегда были великолепны; точная природа мира или его спутника выяснялась задолго до запуска корабля с ободка Чаши к интересовавшей исследователей системе. Путешествия к планетам отнимали не одну сотню долгих циклов. Один или несколько крейсеров комплектовались модулями для высадки на поверхность, а иногда приходилось сооружать орбитальные лифты и доки.
Мемор выпрямился, издал фыркающий звук, сфокусировался на становящихся однообразными записях. Ну вот, скажем, более или менее захватывающая история. Чаша пролетела поблизости от массивной планеты, слишком массивной, чтобы высылать туда экспедицию. Кораблематка расположилась в квазиустойчивой точке недалеко от крупнейшего спутника; суда странных угловатых очертаний поднялись с поверхности массивного мира, подобные розовым искрам: ракетные двигатели. Орбитальных лифтов не оказалось. Простейшие технологии. И как только пальцезмейки вышли в космос – изобретательные же они существа! Сотни долгих циклов миновали во взаимном изучении. Маленькие пальцезмейки в результате несколько усовершенствовали свою технологию, но ничем таким, что могло бы угрожать Чаше, не разжились. Чаша, конечно, получила взамен самые крохи.
Затем двести пятьдесят шесть пальцезмеек отправились в Чашу на борту кораблематки. Небольшая колония интегрировалась легко, не потребляя значительных ресурсов. Они оказались куда способнее к тонкой работе, нежели большинство Птиценарода. Искусные ремесленники, великолепные техники-ремонтники. В эти дни их редко удавалось увидеть: обитали они в основном под землей. Мемора поразило уже то, что столь крошечные существа вообще вышли в космос, принимая во внимание их страстную привязанность к подземным укрытиям.
Уроки эпох развертывались и прокручивались в мозгу Мемора. Вокруг него остальные Астрономы также бороздили глубины истории. Одну из старых особей сморил сон. Из уважения к ее мудрости все сделали вид, что ничего не замечают.
Вот история о том, как некие бандиты атаковали приближавшиеся исследовательские корабли Астрономов. Астрономы дали отпор. Оборонительные комплексы Чаши проявили себя достойно. Астрономы продолжили свою миссию. Несколько отрядов Захватчиков заманили на поверхность, взяли в плен, использовали в евгенической программе, натаскали на покорность. Ныне эти существа с четырьмя конечностями неплохо проявили себя в земледельческой экосистеме.
Существа, именуемые силами, явились как мародеры. Они воспринимали Чашу как средоточие высокотехнологической цивилизации и желали вкусить ее тайн. Первые циклы после их пленения оказались весьма суматошными, но постепенно волшебство тренировочных программ победило. Силы проявили себя умелыми работниками, ныне – практически бесценными. Адаптированные к их анатомии космоскафандры позволяли им выполнять сложные задания в инфраструктуре Чаши. Впрочем, даже теперь, спустя двенадцать миллионов долгих циклов, их преданность оставалась несколько неустойчивой.
Мемор продолжал листать историю за историей. В воздухе вокруг него реяли изображения. Голоса мертвых возбужденно повествовали о давно забытых триумфах.
А вот – исполинская газовая планета, родной мир живых дирижаблей. Зонды сумели захватить достаточно молоди, чтобы дать начало устойчивой популяции. Существа эти жили и плодились в воздухе, лишь изредка спускаясь на поверхность. В плотной атмосфере Чаши им было уютно и безопасно. Биоинженеры искусно перенастроили их гены на физическую выносливость и повиновение. Спустя миллион долгих циклов дирижабли превратились в неоценимо важный элемент цивилизации Чаши. Они предоставляли возможность воздушных путешествий без затрат топлива. Такое наслаждение было доступно всем особям на высших ступенях иерархии Птиценарода.
Мемор погружался в анналы истории, одновременно сражаясь с обуревавшими его судорогами, спазмами, приступами.
А оно вообще того стоит – превратиться в женскую особь? 
Трудно судить сейчас, в нескончаемой агонии. Он как мог сфокусировался на главном. Разум воспарил над исстрадавшейся плотью. Подсознание сбросило маску и вышло на бой с болью и лихорадкой, пока Сознание укрылось в глубинах прошлого.
Вот иномирские существа не сумели должным образом адаптироваться к новой экологической нише. Генетические модификации не дали результата, однако их удалось трансформировать в новую форму жизни – скрикоров, ценную и приятную на вкус добычу. Этих животных можно было употреблять в пищу необработанными, удовольствие оттого не умалялось. Мемор тут же сильно проголодался, внутренности его заныли: от одного лишь соприкосновения с сенсорно сладостными концептами погони и добычи ему нестерпимо захотелось отведать такого скрикора.
Истории успеха развертывались, всплывая из глубины веков. Они породили достигнутый ныне идеальный политико-экологический баланс. Чаша была не статичным инструментом, не артефактом, а живым существом. Впервые за миллионы долгих циклов нагрянули гости. Конечно, их можно испепелить, хотя и не без труда: это потребует мастерского обращения с колоссальными энергиями. В прошлом такое уже случалось.
– Гамма-Пика нацелена, – сообщила старшая и указала на звездную чашу. Корабль пришельцев намеревался влететь прямо в струю. Вот дебилы! добавила от себя старуха.
Мемор, покачиваясь на непослушных ногах, поднялся было, намереваясь вступить в спор.
Что мы, в конце концов, теряем? Это корабль-ионоточник, построенный по необычным дизайнерским принципам и с немалой конструкторской смелостью. Он позволит ознакомиться с новыми режимами интеллекта. Странными, увлекательными режимами.
Приключение! 
Высказавшись, Мемор сел. Остальные затянули свои подвывающие песни: дискуссия продолжилась.
Мемор пытался отслеживать дискурс, никак не выдавая смятения от борьбы с самим собой. Разум его переполняли диковинные эмоции, древние истории укладывались с ними в странное симфоническое мыслеединство. В избранных историях ничего не говорилось о поддержании стазиса. Перемена значит действие. Действие значит приключение. Наблюдатели следят за равновесием Чаши, но авторы лучших песен – сплошь Танцоры. Разумеется, случалось, что незваных чужаков попросту уничтожали. Но разве это не скучно?
Возможно, Мемор и его соседи слишком уж увлеклись героческими историями о переменах и подвигах. Время покажет. Но пока что Мемор еще Танцор. Он должен действовать сообразно.
Его так захватила сопровождавшаяся жаркими приступами лихорадки внутренняя борьба, что он едва отметил, как Танцоры побеждают на голосовании. Лишь когда кто-то из друзей Мемора обратился к нему с сердечным приветствием, Мемор понял, что его избрали Руководителем Операции. Это означало, что именно Мемору предстоит разбираться с чужаками, если те отважатся высадиться в Чаше.
– Но почему я? – вопросил он приятельницу из Наблюдателей.
– Ибо у тебя острый ум. И полно врагов.
– Мои враги…
– О да, они жаждут твоего провала.
Мемор смолчал, но решил, что лучше пока плыть вместе с приливом.
Напыжившись из последних сил, он возгласил – на мужской речи – благодарности всем присутствующим.
Да прибудут чужаки! 

Часть вторая
Сильные становятся круче

Как мал ты, человек, а ночь
Бескрайняя чудес полна.
Лорд Дансени

7

Они оставили на борту «Искательницы» дежурную команду из семи человек. Редвинг во всеуслышание сетовал, что протоколы миссии возбраняют ему покидать корабль, но был рад, что оставшихся достаточно для поддержания базовой жизнедеятельности спящих и обслуживания бортовых систем.
В экспедицию отправились десять членов экипажа – Бет, Клифф, Фред, Викрамасингхи плюс еще пять оживленных. Эти последние все еще не вполне оправились от шока. Клифф, как старший по званию офицер, номинально считался командиром, в основном потому, что Редвингу не хотелось откладывать вылазку на поверхность до выхода из гибернации следующего по рангу корабельного офицера. У Клиффа табель о рангах в одно ухо влетела, а из другого вылетела; он подозревал, впрочем, что скоро им всем будет не до устава.
Терри Гоулд и Тананарив, однако, действовали по уставу, а именно проверяли остальным снаряжение и готовили его к быстрому применению. Походные рюкзаки, сухпайки, вода, лазеры, разная аппаратура, все компактное и устойчивое к передрягам. В низкой гравитации Чаши человек мог поднять груз больший, чем на Земле, и они воспользовались этим преимуществом. Клифф, Бет и Фред основную часть долгого полета провели, занятые тем же самым – проверяли и перепроверяли снаряжение. Потом перешли к изучению мультиспектральных карт поверхности. На плоских участках стояли какие-то с трудом различимые колонны – не пилоны, а словно бы возвышенности ландшафта.
– Бьюты,– сказала Бет, отхлебывая кофе. – С зачерненными верхушками. Я такие на западе Северной Америки видела, но эти куда выше. Такое впечатление, что они поднимаются до самого Свода Небес. До мембраны, удерживающей атмосферу, видите? Вон та тонкая голубая пленка касается вершины бьюта.
– Они высоченные, – добавил Фред с довольной усмешкой. – Почти семь километров. Ниже Эвереста, а с марсианским Олимпом и сравнивать нечего, но чисто по приколу стоило бы подняться. Я всегда хотел побывать на Эвересте.
Клифф старался говорить спокойно и даже изобразил убедительную улыбку.
– Мы тебе устроим поход.
Временами Фред бывал очень милым парнем.
Под мерный клекот двигателей Клифф приглядывался к Фреду – поджарому, мускулистому, местами даже загорелому. Как, черт побери, он умудрился загореть? Клиффу и на сон-то времени не хватало. По крайней мере, если Фреда завалить работой, он переставал безостановочно молоть языком.

Последний этап долгого снижения с орбиты выдался нелегким. В каютах так и воняло страхом: все были уже на пределе. Странно было спускаться навстречу бескрайнему, уходившему во все стороны ландшафту, сознавая при этом, что находишься в космосе.
Чаша поглотила их.
Торможение не когтило, воздух не пел приветственных песен. Клифф уставился на стеноэкраны: один дисплей показывал висящую над ними на бледно-синей нитке пламени «Искательницу солнц»; другой демонстрировал приближавшуюся бесструктурно-черную вершину бьюта. Еще один экран был занят обзорным изображением струи.
Клифф лениво следил, как извиваются огненные плети – оранжевые и цвета слоновой кости. Внезапно ему явилась идея.
– Абдус!
Индиец лежал в противоперегрузочном кресле. Лицо его было мертвенно-бледным, а самочувствие – несомненно хреновым.
– Ты ведь изучал струю?
– А? А, да… Клифф…
– Что именно она излучает?
– Рентген. Микроволны. В ИК-диапазоне тоже… много.
– И?
– В видимом свете – не сильно. Много микроволнового и широкополосного… радиочастотного… шума.
Прикованный к креслу Абдус явно радовался возможности отвлечься от мыслей о грядущей посадке.
– Она… такая красивая. Такая… громкая.
– Готов побиться об заклад, что именно поэтому мы и не услышали их передач. Они избегают радиочастотного и видимого диапазонов. Используют связь напрямую по лазеру – и по боковым лепесткам зацепить сигнал невозможно.
– А, да, они… умные, – ответил Абдус, умолк и уставился в летевший навстречу ландшафт. Губы его неслышно двигались.
Овал озаряли молнии. Какой-то электрический процесс, подобный каскадным световым занавесям, исходящим из земной ионосферы? Клифф следил за быстрыми оранжевыми разрядами, скользившими по бьюту, как сверкающие пальцы.
Удерживающая атмосферу светло-синяя мембрана простиралась теперь прямо под ними. Видна она была лишь под определенным углом зрения. Свет Викрамасингх отражался от длинноволновых фронтов, рябивших по мембране, уподобляя ее прозрачному океану. Клиффа поражало, как легко обмануть мозг: кряжистые горы и длинные глубокие зеленые долины, казалось, лежат на океанском дне. Отчего-то конструкция выглядела и удивительной, и знакомой, родной, почти как обычная планета.
Они летели под углом к поверхности, двигатели рычали, у Клиффа сводило зубы. Челнок мчался над мембраной, как скейт, Клифф видел медленно перекатывавшиеся по ней волны, величественно пульсирующие складки. Чем движим этот механизм?
Как похоже на океанские приливы Земли. Вероятно, волны порождаются вращением огромного артефакта и в свою очередь влияют на погоду под мембраной. Так и в земной атмосфере – ураганы возникают из-за вращения планеты относительно полюсов. Каких еще удивительных аналогий можно ожидать в столь колоссальном масштабе?
Он наблюдал за длинной вереницей дождевых облаков, зацепившихся за гребень волны. Гневные сине-серые облака кучились к высокому светлому пику, как если бы, поднимаясь, остывали и теряли влагу. Клифф проследил, как окруженный тучами гребень удаляется к горизонту. Дождевые фронты маршировали, как солдаты полка на плацу: по позвоночнику Клиффа побежали мурашки. Сама мысль о дождевом фронте, распространившемся по территории обширней земного континента, сбивала дыхание от изумления.
Они оказались прямо над черной колонной и начали снижение. Желудок Клиффа взбунтовался, порываясь вывернуться через горло. Он стиснул зубы. «Эрос» швыряло и выкручивало, но Бет удерживала курс. Их вжало в кресла.
– Останец! – вдруг вскрикнула она. – Твою мать!
– Что? – крикнул в ответ Абдус. – Что там?
Пауза.
– Все будет в порядке, – ответила Бет, насилу успокоившись. – Я справлюсь. Держитесь крепче, хлюпики. Кто-то должен был это заметить. Черт.
Бет говорила теперь сквозь сжатые зубы.
– Что?.. – прорезалась складка между бровей Абдуса.
– Нет там никакой скалы. Это труба! Полая труба! Поверхность… я не вижу поверхности, она затенена, но до нее семь километров. – Тряска поутихла. – Не хотела бы я спалить все топливо. Остается надеяться, что у этой трубы есть дно и что она не заканчивается, скажем, в лесу. Абдус, можешь подсветить мне путь радаром?
У Клиффа пересохло в горле. Он каркнул:
– Дно? А какие еще могут быть варианты?
– Ну, у трубы может не оказаться дна. Вдруг она проходит через весь Кубок мира – и в космос?!
– Что?! – выговорил Абдус. Глаза его закатились, радужек почти не было видно.
– Я так думаю, что эта труба проходит насквозь. Им так проще, чем лететь вокруг Чаши. – Бет указала на перетасованную колоду спектрограмм. – В полном спектре она именно так и выглядит. – На некоторых спектрограммах через трубу проглядывали звезды.
– И?
– Мы могли бы пролететь в эту трубу. Что там на радаре? Посчитай угол.
Абдус кивнул и подтянул к себе планшет. С него катился пот.
– Ну, – сказал Клифф, – ничего же страшного, «Искательница» нас подберет.
– В том случае, – отозвалась Бет сдавленным голосом, – если на полпути трубу не законопатят.
– Здесь есть дно, – сказал Абдус. – Сама глянь. Радар показывает, что это дно искривлено. – Двигатель снова рыкнул, а челнок скрипнул и застонал. Клифф не отваживался заговорить. Если кому сейчас и надо было выговориться, так это Бет, иначе у нее сдадут нервы.
– Нет, Абдус, оно плоское. В нем дыра. Ловчая яма, полная звезд! А нам ведь нужно высадиться, так? Пролететь Чашу насквозь мы не хотим. Эй, смотри, на дне свет! Вон оно что…
«Эрос» еще раз дернуло, а потом потащило в сторону кориолисовой силой.

8

Бет посадила челнок, спустившись вдоль стены скалы-останца немногим менее, чем на два километра, на выступе шириной километра четыре. Оказалось, что внутри трубы возведена еще одна стена, а уже за ней из дыры десятикилометрового диаметра выглядывает Вселенная. Под управлением Бет челнок бешено плясал на струях огня, пока не отыскал себе свободное местечко. Они бухнулись в объятия центробежной гравитации.
Бет оглядывала останец: снизу, из ряда окон, широких и узких, лился бледный свет оттенка слоновой кости.
Если бы осталось хоть немного времени на рефлексию, всех придавило бы значимостью момента. Они понятия не имели, что ждет их за пределами челнока, и разговоры ничуть не увеличивали это нулевое знание.
Они выбрались наружу в полном космическом обмундировании. Клифф вполуха слушал, как Фред докладывает Редвингу. Задержка прохождения сигнала составляла уже семнадцать секунд и продолжала расти. Они стояли у трапа «Эроса», в неясном свете, и смотрели на ряд забранных чем-то вроде стекла ящиков возрастающего диаметра. По ту сторону тянулся лес.
– Это воздушные шлюзы, – со счастливым смешком сказал Фред. – С прозрачными стенками. – Увидев, что веселье никто не разделяет, он перестал смеяться. – Вы прикиньте, вон тот шлюз на дальнем конце, он в пятьдесят или шестьдесят раз крупнее «Эроса»! Я догадывался, по размерам артефакта, что им понадобится пропускать внутрь огромные машины, но такого… – Он снова рассмеялся, не найдя слов. – Мне нелегко описать увиденное. Капитан Редвинг, работают ли наши шлемокамеры?
– Нам сгодится и один из шлюзов поменьше, – сказал Клифф.
Огромные сооружения вызывали у него не смех, а трепет. Ближайший шлюз, отнюдь не самый крупный, легко мог пропустить «Эрос».
С задержкой, вносимой скоростью света, Редвинг пробурчал из динамика:
– Камеры работают. Разрешение не очень. Фред, ты говори, я внимательно слушаю. Нам тут одиноко.
– Нас тоже никто не рвется встречать, – вставила Бет.
Самый маленький шлюз им бы явно не сгодился – в него бы едва пролез ребенок. Клифф указал на другой, куда без труда прошествовала бы пара слонов. Бет согласилась. Они вывезли из «Эроса» по пандусу роверы, нагрузили и выстроили перед шлюзом. В меньшей по сравнению с земной гравитации Чаши скафандры казались легкими.
Бет было не по себе от одного взгляда на деревья за двойной стеной светло-синей пленки. Как странно – черные тонкие ветви, мягкие розовые листья, верхушки крон словно морковки. Но все же это были именно деревья. Люди попытались открыть шлюз.
Это им не удалось.

Три дня они пытались пробиться внутрь, используя все захваченное с собой оборудование. Бет вконец вымоталась, перетаскивая аппаратуру к рабочей зоне, настраивая, тестируя, соединяя – и в награду получала только ожесточенные пререкания.
Она понимала, что людям, попавшим в стрессовую ситуацию, просто необходимо погрызться, выпустить пар. Участники экспедиции искали на окнах и стенах элементы управления – не нашли. Поверхности были гладкими, прозрачными, немаркированными. Скорее всего алмазными или из какой-то еще аллотропной формы углерода. На синей внутренней стене имелись какие-то выступы, может быть ручки – для очень больших или неловких пальцев, докладывал Фред на «Искательницу солнц» (корабль удалился уже на световую минуту). Но снаружи ничего подобного не сыскалось. Ничего похожего на компьютерный интерфейс, который они могли бы распознать, никаких клапанов, рычагов, кнопок, тумблеров. В общем-то неудивительно: оборонительная же архитектура.
Они простукивали и зондировали отвесную стену. Та оказалась необычайно твердой и возносилась, насколько хватало глаз, разделяя вакуум и атмосферу. Сквозь прозрачную преграду экспедиция наблюдала за переменами погоды: один день проливной дождь, другой сплошная облачность… Глядя вверх вдоль прозрачной внутренней стены, можно было увидеть, как облака застилают выкроенный из небесного пирога сегмент. Медленные ветра прогоняли облака по всей длине исполинского останца. Пока остальные напряженно работали, Бет и Клифф иногда позволяли себе выбраться на минутку, поглядеть на деревья, почву, мелькавших в листве существ. Какая-то зверушка вроде лисы почти ускользнула от нападавшей птицы… Чужой мир. Они словно столпились перед музейной диорамой. В вакуумных скафандрах с рюкзаками.
По ту сторону все в мире шло своим чередом.
Меж ветвей носились птицы, похожие на ласточек, но куда крупнее. Летали они стремительно, иногда собираясь в стаи. На поверхности, у корней, проблескивали яркие красочные вспышки – цветы и лепестки? Но сквозь подлесок и кусты от них тянулись щупальца – зачем? Ветви и стволы деревьев изгибались зигзагами, изящные серо-синие существа с гладко-скользкими шкурками – белки? та же экониша? – перебегали с земли к вершинам и обратно. Странные углы сочленения веток со стволами, шишковидные конструкции вроде гнезд, откуда вылетали ширококрылые птицеобразные существа…
Говард подыскивал аналогии из земной природы. Иногда они даже оказывались удачны, иногда представавшие команде явления при такой подстановке теряли смысл. Поразительный мир… Постепенно Говард бросил разговаривать с Клиффом и только делал заметки.
Редвинга все больше раздражала их неспособность пробиться внутрь. Приказы он теперь отдавал отрывисто-грубо, и команда «Эроса» просто прекратила отвечать. Бет не удивилась.
Она полагала, что шлюз открывается неким кодовым сигналом, но во внешнем виде бесструктурной гладкой прозрачной стены не находила никаких подсказок. Абстрактная проблема общения с внеземными цивилизациями внезапно налилась конкретным содержанием.
Лазерные лучи, пучки частиц, микроволновые антенны не проникали глубже чем на метр; напоминавшая яичную скорлупу стена от этого разве что меняла цвет в месте зондирования.
На третий день они как раз заканчивали перемонтировать усиленный микроволновой излучатель. Бет отошла передохнуть и, уперев в бедра руки в перчатках, недовольно уставилась на установку. Пока что устройство со стеной сладить не смогло, отчего ж надеяться на лучшее?
– Там что-то движется, – очень тихо произнес Фред.
Все повернулись и увидели большое многоцветное существо, выходящее из сени деревьев. По всему телу его были сложным узором разбросаны синие, желтые и фиолетовые полоски. Существо вертело крупной узкой головой, поглядывало на них парой больших глаз, под которыми виднелся длинный нос. В его движениях проступало неторопливое изящество. Обитатель Чаши был высок, ростом не меньше трех метров, и перемещался грациозно, на длинных ногах, делая большие шаги. Рот его напоминал птичий клюв и заканчивался утолщением. Длинные верхние конечности завершались сложно устроенными руками. Туземец нес какой-то круглый предмет, а за ним из леса вышли еще трое таких же. Казалось, что они просто прогуливаются, убивают время, но делают это… быстро. Бет стояла неподвижно, но осознавала, что первую встречу с разумными инопланетянами надо бы отметить какой-нибудь более информативной репликой.
– Они прекрасны, – поспешила заметить она.
– Это птицы, – сказал Клифф. – Вон, гляньте на цветастые полосы. Перья.
– Разумные птицы? – с сомнением спросил Фред.
– Ну, вороны же разумны, – сказала Ирма. Потом пожала плечами: – Кое в чем.
Говард Блэр просто стоял и во все глаза смотрел на Птиценарод, прижав руки в перчатках к прозрачной стене. В штате Мэриленд, на Земле, он содержал частный зоопарк. Он издавна собирал животных и стал кем-то вроде телезвезды, появляясь со своими странными питомцами на различных шоу. Клифф попросил Редвинга разморозить Говарда как раз потому, что этот человек должен был оказаться привычен к разнообразным биоокружениям и поведению диких животных.
Прошло несколько минут. Люди и Птицы стояли по разные стороны стены и смотрели друг на друга.
Птицы быстро подергивали передними тонкими конечностями, поворачивали длинные шеи, крутили клювортами. В них легко было увидеть птиц, сменивших руки на крылья, но в то же время их походка отличалась легкостью и грацией, элегантностью движений, не напоминавшей ни одно существо земного происхождения. Бет нашла их движения завораживающими – все равно что созерцать невиданный танец. Новоприбывшие не делали попыток открыть шлюз.
Спустя мгновение Клифф наставил палец на Фреда с Ирмой Микельсон. Ирма была ботаником из недавно оживленных.
– Вперед. Покажите им руками, что мы хотим открыть замки.
Завидев Ирму и Фреда, Птицы пришли в возбуждение, защелкали клювами, но на жесты и сигналы не ответили, только глаза таращили. Зато они явно переговаривались между собой. Потом стали прикасаться к различным предметам на поясах и жилетах.
Бет пристально следила за чужаками, хотя у всех людей давно уже включились видео- и аудиозапись.
Ей показалось, что Птиценарод вообще не носит одежды, если не считать чего-то вроде поясов, жилетов и сумок. Тела существ были покрыты обширными цветастыми полосами, слагавшими сложные узоры, особенно на шеях. Некоторые Птицы носили что-то вроде гарнитур или узорчатых шляпок. Головы Птиц осеняли впечатляющих размеров многоцветные плюмажи, у каждого чужака своей расцветки: розовые кожистые гребешки перемежались интенсивно окрашенным оперением.
Птицы были не так высоки, как сперва показалось, но все же самое высокое существо достигало двух с половиной метров. Голос Редвинга сказал по комм-линии:
– О, у вас появилась компания. Как раз вовремя! Фред, не забывай отписываться.
Фред не ответил.
Появилось еще несколько Птиц. Они выступили вперед и, казалось, обратились к остальным. На языке тел: важная поступь, наклоны, раздувание плюмажей.
Затем и клюворты стали плеваться звуками.
– Мы заметили два рода существ – по крайней мере два, назовем их большими и средними; средние все еще крупнее нас самих. Большие, кажется, отдают приказы средним. У больших какие-то шейные подклювные или затылочные мешки.
Первый Контакт превратился в наблюдение за немой пьесой.
Опасаясь, что Птиценарод воспримет зондирование стены как атаку, люди прекратили обстреливать ее мазерами. Оставалось стоять и смотреть.
Бет, не выдержав, фыркнула. Пролететь световые годы, повстречать несомненно разумных иномирцев – и делать им особо нечего, кроме как зенки таращить.
Ее напряженность наконец заразила Клиффа:
– Хорошо, всем уйти внутрь. Возможно, это спровоцирует их на какие-то действия.
Бет подумала, что это неплохая идея: запасы воздуха и энергии в скафандрах все равно подходили к концу.
На следующий день ничего не произошло. Птицы приходили и уходили, но к шлюзу не приближались.
Люди раскинули лагерь поосновательнее: с палатками, водяными баками, микроволновыми печками. Толку в вакууме никакого, но – надеялась Бет – авось Птиценарод что-нибудь поймет о том, как живут земляне. Составили график дежурств: кто-нибудь всегда оставался начеку, следя за Птицами и снимая все их перемещения на камеры. Строили гипотезы на предмет странного бездействия Птиценарода – капитан Редвинг предложил полдюжины, – но способа проверить их не было, а следовательно, и проку. Так и проводили время: говорили друг с другом, с «Искательницей солнц», пытались что-то сообразить.
Птиц появлялось все больше. Выстроившись в просторные ряды, они заняли все поле зрения. Подсчеты камеры Абдуса говорили, что их тут свыше тысячи.
– Может, они утратили доступ к этой технологии? – удивлялась Ирма. – Или это всего лишь местные животные?
– У них при себе вещи, – возразил Абдус. – Не просто шейные мешки. Вон у тех крупных инструменты. Понятия не имею, что это, но они большие, пяти метров длиной. И, кажется, металлические.
Они ждали.
Появилось еще больше Птиц.
Клифф в поисках какого-то выхода из тупиковой ситуации предложил подумать, как бы пробить стену. Против их инструментов не устоял бы даже алмаз, так почему бы не прорезать внешнюю дверь воздушного шлюза? Не исключено, что внутри удастся разыскать и активировать систему управления шлюзом.
Ему возразили. Наступил ключевой момент: не следует-де предпринимать никаких действий, в которых местные могут усмотреть намек на агрессию. Эта точка зрения с переменным успехом продержалась целый день, пока Ирма не уточнила, сколько они еще собираются сидеть и ждать в бездействии. Пока на «Искательнице солнц» не кончится воздух? Так его на столетия хватит.
Так или иначе, основная трудность состояла именно в преодолении преграды. До сих пор ничего не сработало, поэтому команда взялась за газовые лазеры повышенной мощности, работающие в ультрафиолете, который стена воздушного шлюза полностью поглощала. Сомневаться в исправности лазеров не приходилось: тестовую мишень они рассекли, а срез испарили до газообразного углерода.
Лазер установили поодаль от воздушного шлюза. К этому моменту все внимание собравшегося Птиценарода обратилось на людей. Бет немного нервничала под взглядами толпы инопланетян. Те просто наблюдали. Ожидают ли они какого-то особого действия? Неподвижные взгляды производили впечатление исключительного спокойствия. Или, напомнила она себе, исключительно чуждого сознания.
Редвинг по комм-линии спросил, не думают ли в экспедиции, что это какой-то тест. Возможно, Птицам неинтересны гости, не сумевшие даже самостоятельно пробраться внутрь?
Они начали с серединного участка наружной двери шлюза. Акустические детекторы, установленные поблизости, зафиксировали шипение. Птиценарод заполняет люк воздухом! Превосходно!
Но шлюз не открылся. Что это значит? Птицы смотрели на людей поблескивающими глазами.
Клюворты шевелились. Даже тела как-то странно двигались, словно Птицы танцевали.
Давление в шлюзе при вакууме снаружи усложняло работу. Никому не хотелось, чтобы собравшийся воздух вырвался наружу взрывоподобно. По соображениям безопасности они окружили намеченный участок дополнительным маленьким шлюзом, призванным компенсировать давление. После этого прорезали лазером путь внутрь.
С первым разрезом пришла небольшая проба воздуха. Он был теплым, влажным, в целом пригодным для дыхания – несколько больше углекислого газа, но меньше кислорода, чем на Земле, отличия по остальным компонентам незначительны. Чужаки исхитрились изучить человеческую биохимию? Маловероятно. Однако молекулярные проценты соответствовали данным первоначальных измерений «Искательницы солнц».
– В земной атмосфере содержание кислорода так высоко, что еще чуть-чуть – и он бы поддерживал спонтанные возгорания в летнюю пору, – сказал Говард. – Возможно, биосферные показатели подбираются к этому уровню, затем перестают расти. В противном случае все бы выгорело – так или иначе вернувшись к нашим уровням.
– Я никогда об этом не думала, – шепотком ответила Бет. – Здесь все время тепло: как знать, вдруг от этого оптимальное содержание кислорода понижается?
Всех участников экспедиции обуревал боязливый трепет от пребывания в этом месте. Они старались двигаться осторожно и говорить тихо.
– Чем больше я наблюдаю за происходящим здесь, тем меньше понимаю, – признался Говард. – Некоторые растения и животные явно имеют земные корни, а некоторые – нет. Клифф, мне кажется, эта штука – Чаша – уже побывала вблизи Земли и отобрала с нее ряд жизненных форм. Птицы, наверное, так и появились. Мне бы на скелет посмотреть… Клифф? Кто-нибудь? Ну что нам дальше-то делать?
Несмотря на возраставший временной лаг с кораблем (он составлял уже четыре минуты), все согласились, что пора запросить указаний капитана. Редвинг мялся: ясно было, что на тренингах лидерских качеств его ничему подобному не учили.
Команда совокупными усилиями втолковала капитану, что от него теперь требуется дальнейший план исследований. Некоторые стремились изучать Кубок мира, по крайней мере до тех пор, пока не отыщут способ восполнить истощенные ресурсы «Искательницы солнц». Но тогда им понадобятся участники экспедиции вместе с их челноком. С другой стороны, не станет же Птиценарод ждать вечно.
Или станет?
Кончилось дело тем, что они бросили жребий, и так вышло, что через дверь, если ее удастся полностью прорезать, партию поведет Клифф. Бет, как пилот, должна была остаться на челноке. Им двоим это разделение не очень понравилось, но команда была малочисленна и равноценной замены для них, с той же комбинацией полезных навыков, не существовало. Бет поглядела на Клиффа и скорчила гримаску. Ту ночь они провели в объятиях друг друга, но у них хоть уважительная причина. А каково остальным делать вид, что они ничего не боятся?

9

Они взялись за дело следующим утром. Разумеется, отсчет велся чисто условно – рассветов в Чаше не бывало.
Отряд Клиффа включал Ирму и четверку мужчин. Все они были мускулисты, высокорослы, атлетичны. Бет и Клиффу пришлось примириться с тем, что они разойдутся дальше чем на несколько метров, хотя им это очень не нравилось.
Любой меридиан тут можно было считать Гринвичским: как и над Британской империей, над Чашей никогда не заходило солнце. Красная звезда висела на небосводе всегда в одном и том же месте, отвечавшем полудню. Яркой неоновой чертой перечеркивала небеса плазменная струя, отбрасывавшая диффузные тени. Странный ландшафт дразнил разум и вводил в заблуждение глаза.
Они понятия не имели, нуждается ли Птиценарод вообще во сне, хотя Ирма просмотрела записи с камер и заключила, что у каждой особи выпадает несколько часов вертикального пребывания в относительной неподвижности с закрытыми глазами. Птицы вроде бы не садились – может быть, строение ног им этого не позволяло. И не летали.
Клиффу они больше всего напоминали страусов. Они были куда грациознее и красивее, но сходство оставалось несомненным.
Интересно, это Птиценарод построил Чашу?
Газовый лазер дырявил наружную дверь шлюза часа три. На полной мощности луча он таки смог прорезать в ней арку, достаточно просторную, чтоб туда протиснулись люди. Первым шел Клифф. Ощущение собственной уязвимости заставляло его нервничать. Громоздкий скафандр давил и стеснял. Дыра была диаметром едва больше торса Клиффа.
К тому времени лазер разрядился, перегрелся и выключился. Операторы установки – инженеры Лау Пинь и Айбе – корпели над переналадкой газовой камеры. Фитинги лазера выглядели неважнецки.
Ирма передала Клиффу некоторое оборудование и тоже стала протискиваться на ту сторону. Клифф наблюдал за реакцией Птиц. Большие слегка встревожились, начали перебирать длинными ногами, но потом снова застыли. Оперения их продолжали раздуваться и опадать, по телам туземцев пробегали цветовые волны.
Ирма пролезла, а Терри Гоулд застрял.
– Ну же, быстрее!
Клифф чувствовал на своей спине взоры инопланетян, оглядываясь через дыру. Туда пролезли Айбе и Говард Блэр. Спешите, спешите! Они намеревались запечатать круглую дыру для минимизации утечки местного воздуха. Работая над герметизацией, Клифф случайно поднял глаза. Большее отверстие изменило форму. Оно перекособочилось и сжалось.
Он моргнул, капли пота упали с ресниц. В скафандре подванивало. Он слишком долго не выходил наружу.
Дыра по-прежнему выглядела перекособоченной, и под его взглядом края ее стали деформироваться, менять цвет, сморщились, загнулись внутрь.
Значит, это не алмаз?
– Заблокируйте! – крикнул он, указывая туда.
Товарищи попытались воткнуть в отверстие металлические распорки, спешно нарезанные ручным лазером Абдуса. Те какое-то время продержались, потом начали изгибаться, в конце концов разорвались и вылетели из дыры, точно шрапнель, закувыркавшись в воздухе. Дыра еще сузилась.
– Ай! – вскрикнул Говард.
– Отверстие самозаживляется, – сказала Бет по комм-линии. – Назад! Сейчас же!
Клифф прикинул скорость зарастания дыры.
– Не успеем. Слишком сузилось. Оно восстанавливается даже быстрее, чем мы его расширяем.
Они стояли, беспомощно глядя, как стена наползает обратно, будто жидкость. Инженеры лазерной установки пытались что-то сделать, но тщетно.
– Поздно, – отступил от дыры Клифф и скорчил адресованную Птицам гримасу. – И почему мне кажется, что они наперед это знали?.. Неудивительно, что они тут так безмятежно слонялись.
– Они еще кое-что знали, – сказала Бет и вытянула палец. Он посмотрел: за «Эросом» носились какие-то пылинки или мошки. Затем отовсюду засверкали каскадные белые огни.
– Пыль, – уронила Бет. – Она везде. Я ее вижу только боковым зрением. Но она прибывает.
Внезапно все вокруг засияло, словно вершину останца озарили прямые солнечные лучи. Клифф слышал по комм-линии сдавленные возгласы изумления. Бет крикнула:
– В челнок! Тананарив, ну хоть ты! В «Эрос»!
Четверо из команды Бет все еще торчали в построенном у стены собственном переходном шлюзе. Пятая – Тананарив, надо полагать – бежала к «Эросу». Внезапно она остановилась.
За «Эросом» находилась деготная яма, полная звезд, и со дна этой ямы поднялось что-то шестиугольное, покрытое комковатыми наростами.
Из шестиугольника на останец брызнули струи льдисто-белого огня.
На комм-линии поднялся неописуемый гам. Панические гневные приказы не имели никакого смысла, так что Клифф просто смотрел, как объект снижается из вакуума, к «Эросу», который против шестиугольника казался детской игрушкой. Все это творилось на расстоянии, может быть, сотни метров.
С тем же успехом их мог разделять световой год. Отверстие, проделанное ими в воздушном шлюзе, продолжало сужаться, и рядом с ним опускался корабль – химерически слепленная из кубов и ромбоэдров конструкция. Из чрева его выкатилась приземистая, неуклюжая колесная машина.
Звуков он не слышал, и это лишь усиливало ужас. Вместо кабины у колесного аппарата был какой-то блестящий синий пузырь, оттенком напоминавший атмосферную мембрану. Внутри сидели три Птицы, работавших за пультом и посматривавших на консоли, которые сверкали на стенах мазками ярких красок. Действовали они слаженно и проворно. Клифф отметил, что у каждого существа в тройке свой окрас перьев и они кажутся крупнее даже Больших по эту сторону воздушного шлюза. Птицы и их машина двигались словно бы вразвалочку, неуклюже, но в перемещениях чувствовалась неумолимая сила.
Еще трое членов команды Бет выбрались из сооруженного землянами переходника. От колесного танка протянулись опутанные щупальцами шланги, достигли Тананарив, схватили ее и бесцеремонно перебросили в какой-то отсек, может быть грузовой, за пузырем кабины. Другие рукошланги потянулись к остальным, перехватали их и побросали туда же.
После этого танк укатился назад к кораблю, въехал по рампе внутрь и пропал из виду. Как и Бет.
Как и Бет.
От ужаса Клифф потерял способность соображать. Остальные члены его отряда все еще сражались с неуклонно сужавшейся дырой. Бесполезно. Клифф смотрел, но ни двинуться с места, ни помочь ничем не мог. На комм-линии продолжали кричать, но вопли доходили до него словно бы через вату, слова отражались от ушей и затухали. Слова лишились смысла. Он понимал, что поражен шоком, нем, не в состоянии реагировать на события вокруг. И ничего не мог сделать. Часть его личности просто отключилась. Дыра окончательно загерметизировалась.
Отличное инженерное решение, отстраненно подумал Клифф. По ту сторону ничто не двигалось.
Трое Птиц стояли у самого шлюза. Он отнес их к условной третьей разновидности, с перьеметками, аналогичными таковым у тех, кто сидел в краулере, но не полностью. С холодной, стальной уверенностью существа взирали на людей. Под ногами Клиффа прокатилась дрожь. Он обернулся. На одной из стен шлюза возникли, зарябили, стали меняться символы. Давление тоже менялось.
Толпа за спинами троицы высоких Птиц отступила, кожистые клюворты заходили ходуном. Никак пожаловало начальство. А может быть, палачи.
– Они намереваются отпереть дверь шлюза со своей стороны, – ничего не выражающим голосом констатировала Ирма.
– Айбе! – позвал Клифф.
Голова Айбе дернулась в сторону. Глаза у того лезли из орбит.
– Айбе, как только они откроют дверь, идем на прорыв. Дай мне лазерник.
– Не надо же делать резких движений, – сказал кто-то по комм-сети. Клифф не узнал голоса. – Просто…
– Мы должны сбежать, – повторил Клифф громче. – Всем сгрузить инструменты в рюкзаки.
Он испытал лазер. Короткая вспышка подтвердила, что оружие заряжено. Посмотрел на чужаков. Те были несомненно опасны. Ему отвечать за весь отряд. И будь он проклят, если позволит похитить свою команду, как допустила Бет. Ну что же, что же делать?
Он перевел взгляд на верхушки деревьев. Некоторые кроны пересохли: влага от прошедшего ночью дождя давно испарилась.
– Поджечь деревья, – приказал он. – В Птиц не стрелять.
Тут дверь шлюза со стороны инопланетян отъехала в сторону, хотя Клифф, как ни присматривался, не заметил, как она крепится. Казалось, что дверь просто истаяла в стене. На пороге завертелся туман цвета слоновой кости, влажность сразу возросла, и вода осыпалась снежинками.
– Не разделяться! – заорал Клифф и первым пролез в проем.
Тройка Птиц третьей разновидности стояла в двадцати метрах. Большие и Средние пятились, освобождая место. Клифф навел лазерник на деревья и прожег несколько стволов. Взметнулось гневное пламя. Птицы отшатнулись; кто принял оборонительную стойку, кто затоптался на месте, высоко поднимая ноги.
Айбе подметил полосу сухого кустарника и тоже поджег ее. Остальные последовали его примеру, сдвигаясь налево и прикрывая командира. Ирма тащила за собой Говарда.
Деревья затрещали в огне, испуская клубы маслянистого дыма. Клифф слышал высокие пронзительные крики, которые приписал Птицам, но времени подумать над их значением не было. Лишь бежать и стрелять по ветвям, чтобы между людьми и Птицами поднялась завеса пламени. От деревьев слышались приглушенные хлопки взрывов и летели искры.
Чужаки двигались неторопливо. С затянутого облаками неба налетел ветер, пронесся вдоль стены останца и раздул языки пламени в сторону Птиценарода. Клифф и Айбе распределили обязанности: Клифф смотрел в оба, чтоб их не обошли с флангов, Айбе же выцеливал и поджигал деревья. Остальные сгрудились за их спинами. К счастью, в скафандрах дым не чувствовался. Клифф видел, как разбегается толпа Птиц, ища укрытия в лесу.
Вскоре людей заслонила от Птиценарода яростная огненная буря, но земляне еще долго не останавливались. Уровень поверхности стал повышаться, они теперь поднимались в настоящую гору. Лес отдалился, растаял в дыму. Нигде не было видно ни города, ни даже какого-нибудь высокого здания. Огонь распространялся от останца во все стороны, и чем дальше, тем стремительнее.
Ну и натворили мы дел, подумал Клифф восхищенно. Остальные тоже заулыбались под забралами скафандров. Все, кроме Говарда, который бессильно осел наземь, точно мешок с картошкой. Заметив это, Клифф наконец улучил минутку осмотреть его. Из плеча Говарда торчал трехдюймовый осколок металла, пробивший рукав скафандра. Шрапнель, разлетевшаяся при попытке заблокировать дыру. Чертовски много крови, ранение скверное.
Поскольку скафандр Говарда продырявило уже давно, можно было заключить, что местный воздух действительно безопасен. Ирма стянула с него скафандр, потянула для пробы за торчащий из плеча металлический осколок (Говард так ослабел, что и глазом не моргнул), замедлила кровотечение и наскоро шлепнула рядом пластырь анестетика, чтобы Говард хоть мог передвигаться. Тот молчал, разглядывая окрестные растения и животных: мозг биолога продолжал неутомимо работать. Умудрившись поймать здоровой рукой какое-то насекомое, он поднес жужжащее тельце к глазам.
– Какие большие крылья! А строение глаз, никогда такого… ой!
Насекомое унеслось прочь.
Клифф подал сигнал, все стянули скафандры и вдохнули воздух Чаши. Напоенный странными запахами, плотный, чуть горьковатый. Впервые за много лет довелось им втянуть легкими настоящий воздух.
Своеобразная победа. Клифф наслаждался этим моментом, но недолго. Он занялся рукой Говарда и таки вытащил глубоко засевший осколок: тот застрял в кости. Ирма снова открыла аптечку, смазала рану гелем и сбрызнула регенератором. Говарду показали содержимое всех аптечек.
– Болеутоляющее, – шевельнул он губами.
– Ты хочешь бежать? – спросила Ирма с сомнением. – Погоди, здесь какой-то местный анестетик.
Она осторожно нанесла на рану новый слой белого крема.
Бет и ее команда остались по ту сторону и явно попали в плен, но Клифф старался об этом не думать. Отряд устремился дальше. Говард мог передвигаться, но все время молчал, исходил потом и словно бы глядел внутрь себя. Он мало того что не отошел от болевого шока, так еще и оказался одним из последних в очереди на выход из гибернации. Клиффу подумалось, что на долю Говарда выпало слишком уж много странностей. Впрочем, не так ли и со всеми ними?

10

Отряд Бет рассредоточился так, чтобы перекрывать все направления. Они ожидали и наблюдали, напряженно застыв.
Они стояли на краю огромной лысой равнины, спинами к запертым воздушным шлюзам.
И тут события сорвались в галоп.
Пространство над Звездной Ямой внезапно отяжелело, обвисло, заполнилось пылью. В вакууме пылинки обычно не ведут себя таким образом: не парят, не сверкают, не взлетают на незримых течениях. Но Бет этого не заметила, потому что все ее внимание (как и остальных) было приковано к отряду Клиффа, угодившему в ловушку внутри шлюза. Те все еще пытались найти панель управления им. Затем из-за пределов сооруженного землянами переходника, над бездонной ямой в подножии останца, воссиял свет.
Все пылинки вспыхнули одновременно, подсветив «Эрос», ряд воздушных шлюзов и основание останца. Из Звездной Ямы поднялся летающий небоскреб в форме шестиугольной призмы, увитой серыми змеевидными катушками. Металлическими, стоило полагать. Змеи раскручивались, некоторые засверкали белым. Другие превратились в копалки, роботизированные руки, кластеры сопел, ракет, сенсоров.
Бет и трое бывших с нею землян в это время еще не выбрались из переходника и стояли прямо перед стеной шлюза. Тананарив была снаружи и увидела, как огромная конструкция пикирует на них.
– Эй! Вон там!
Бет успела закричать:
– Все прочь от этой штуки!
Они встретились взглядами, и Тананарив пустилась бежать. За ней аккуратно раскрылось чрево корабля чужаков. Стена разделилась посередине, из нее выехал небольшой гусеничный танк с клиновидной мордой. В наушниках нечленораздельно завопили. Бет развернулась и увидела, что отверстие, через которое группа Клиффа проникла в шлюз чужаков, затягивается. Викрамасингхи и Лау Пинь пытались его заблокировать, но при этом мешали Клиффу пролезть обратно.
Бля! 
Говард Блэр сделал попытку протиснуться через дыру, потом отдернул руку и голову, упал и свернулся клубком. Это произошло через мгновение после того, как одна из распорок согнулась и переломилась, вылетев из дыры, как ядро из пушки.
Из танка протянулась змеевидная рука, подцепила пытавшуюся укрыться в тени «Эроса» Тананарив и перенесла ее в инопланетный корабль. Другим манипулятором танк подцепил и оторвал от поверхности сооруженный землянами шлюз-переходник. Воздух тут же выморозило, Бет ощутила сброс давления. Она лихорадочно оглядывалась, ища возможности бежать. Такой не было.
Искалеченный шлюз продолжало возносить в небеса. Если сейчас выпрыгнуть, она разобьется насмерть. Майра, Абдус и Лау Пинь, как и сама Бет, отчаянно цеплялись за все, что под руку подворачивалось. Наконец шлюз опустили на корабль, в грузовой контейнер.
Стены иномирного судна были большей частью прозрачны, словно из очень толстого, чуть затемненного стекла. Бет и остальные перекатывались или карабкались внутри исковерканного ящика-шлюза, пытаясь углядеть, что стало с «Эросом», – и увидели, как еще более крупный манипулятор сомкнул когти на челноке, перемещая его в ангар корабля чужаков. Механизм этот наверняка ужасающей мощи.
Корабль поднялся – резко, быстро, без предупреждения, Бет вжало в прозрачный гладкий пол грузового отсека, утыканный клиновидными выступами, такими большими, что она с трудом охватила один обеими руками.
Голос Лау Пиня перекрыл всеобщий галдеж:
– Тананарив? Тана… Бля, черт!
– Лау Пинь, где ты?
– Она тут, в отключке… нас бросает по стенам. Да, она без сознания. Я уверен, у нее рука сломана.
Перегрузка ослабла, исчезла. Ей на смену пришло ощущение свободного падения.
Вцепившись в клинья, они ждали.

11

Бет встряхнулась, пытаясь собраться с мыслями и не потерять чувства времени. Она не поверила, глянув на дисплеи скафандра: неужели прошли дни? Она оглядывалась, чувствуя дурноту. К горлу подступала желчь. Она сжалась, судорожно сглотнула, оттеснила это ощущение. Не время сейчас блевать.
Моргая, она вгляделась в проплывавший под ними пейзаж. Под ногами зияла бездна космоса. По сторонам торчали какие-то слябы, балки, стены, уступы. Обратная сторона Чаши. Временами в поле зрения проносились какие-то механизмы, конструкции, некоторые из них что-то делали. Живых существ не было видно. Одни роботы да шлюзы. Странное, подавляющее зрелище. Она медленно перекатилась по полу. Тело ее онемело, словно на все органы надели фильтр. Часы ушли, чтобы привести в чувство отряд и организовать жалкое подобие рабочего совещания.
Фред очухался раньше остальных. Он увлеченно глядел вокруг и что-то бормотал, надиктовывая скафандру заметки.
Другие в основном занимались несчастной Тананарив, а также привязывались к выступам и альковам в стенах на случай повторных кувырков. Если не считать ушибов и синяков, все отделались легким испугом. Тананарив же сломала локтевую кость. Она стиснула зубы и отмалчивалась на все вопросы. Ей попытались наложить бандаж, с предсказуемо сомнительным результатом. Оказалось, что у Тананарив вдобавок сломано несколько ребер, но с этим и вовсе ничего нельзя было поделать. Майра впрыснула обезболивающее через скафандр, Тананарив посидела некоторое время, сдерживая стоны, затем облегченно обмякла.
Меж тем ящикообразный корабль чужаков миновал участок Кубка мира, изогнутый на манер донышка вока. Сквозь стены отсека проникало очень мало шума, перегрузка накатывалась и откатывалась, но звука ракетных двигателей слышно не было. Оставалось предположить, что корабль движим магнитным взаимодействием и парит над поверхностью так низко, что кривизна ее при визуальном восприятии почти теряется. С такого расстояния удавалось различить отдельные шестиугольные секции грандиозного зеркала с неубедительно крошечными двигателями на тыльных сторонах. Все эти устройства были смонтированы на сетке, выглядевшей отсюда не толще паутины.
Путешествие предоставило им первый шанс что-то разглядеть за пределами огромной тюрьмы. На угольно-черном фоне сияли звезды, надвигались и проплывали исполинские металлические балки, что-то едва слышно клацало, щелкало, похрустывало – обыкновенно звуки эти сопровождались подергиванием и нарастанием электромагнитного шума.
Корабль двигался по восходящей вдоль Чаши, начались участки, покрытые огромными антеннами, размером с квартал мегаполиса каждая. Антенны перемещались соответствующего размера манипуляторами. Бет казалось, что они наблюдают сзади исполинский массив радиотелескопов, расположенных в заполняющей плоскость укладке. Однако антенны, если это они, были вроде бы не очень толстыми. Что еще это может быть?..
Зеркала. 
Они уже наблюдали зеркальные зоны, пролетая через струю. Абдус рассчитал, что зеркала отражают звездный свет обратно на светило, создавая раскаленное пятно на его поверхности и тягу самого плюмажа. Что до этих отражателей, то антенны могли перемещаться, пристраиваться друг к другу или расходиться, очевидно, регулируя положение зеркал по ту сторону «лифтовой шахты». Весь этот массив походил на ранее виденные Бет интеллектронные телескопы, но предназначался не для наблюдения за звездами через космос. Устройства толкали через него собственное солнце.
Корабль чужаков с негромким шумом полз по задней стенке Чаши, пожирая время и пространство. Иногда он, порыкивая, ускорялся, иногда нет. Казалось, что Большим Птицам третьей разновидности высокая гравитация не очень-то по нраву. И неудивительно, при их-то размерах.
Они съедали выдаваемую скафандрами кашицу и продолжали испытывать голод. Но не жажду: скафандры перерабатывали выделяемые жидкости. Говорили в основном о еде. О том, как действовать, если припасы кончатся. Рассуждали, каков должен быть примерный рацион такого здоровенного существа, что именно оно ест и смогут ли земляне приспособиться к его меню. Толчки, рывки, клекот, шипение. Майра снимала кадр за кадром на свой коммуникатор. Связи, разумеется, не было.
Бет видела, что ее отряд держится стойко. Хорошо, ну а Фред? Смотрит ли он наружу или погрузился в недра собственного сознания?
Делать было нечего: переглядываться да отгонять тревогу.
Хронометры скафандров отсчитали еще четыре стандартных дня.

12

Адреналин в крови упал, и они постепенно замедляли темп. Клифф прямо чувствовал, как из его соратников вытекает жизненная энергия, оставляя горький привкус на губах. Они перешли на трусцу, потом на шаг. Он сам дышал отрывисто, с натужным свистом. Сквозь перистые облака, собравшиеся над этой местностью, красновато просвечивала Викрамасингх. Странный многоярусный лес тянулся во всех направлениях. Несколько уровней высоченных деревьев прослаивало открытое пространство. Клифф задумался, стало ли это результатом эволюции, призванным поставлять колышущимся на ветерке длинным высоким ветвям примерно одинаковое количество солнечного света. Диковинные деревья с распушенными кронами становились все выше по мере подъема на гребень холма и спуска по склону. Деревья эти зачастую были очень толстыми у кроны, с твердой древесиной.
Он замечал множество пташек: те носились в ветвях, иногда взлетали в небо, где в основном и парили некоторые из них, ширококрылые, огромные. Писк и чириканье эхом отдавались под лиственным шатром. Оставаться в воздухе при силе тяжести 0,8 g, несомненно, легче – крупными шумными стаями в небесах пролетали и птицы поменьше.
Он усилием воли заглушил в себе биолога и сконцентрировался на главном: вероятных преследователях. Те не показывались: уже два часа минули безо всяких происшествий. Земляне во все глаза настороженно следили за лесом. На звуки возившихся в подлеске зверушек дергалась каждая голова, и лишь через некоторое время первоначальную напряженность удалось немного снять.
– Ну что, сошли на берег? – риторически вопросил в перерыве Терри. – Учимся экономить запасы. Клифф, ты у нас биолог, что из этого съедобно?
– Не могу на глаз определить, Терри, нужно проверять, проводить анализы. Может, даже переварить ничего не удастся… Я бы лучше смотрел в оба, не явится ли погоня.
– И оставался подальше от этих чужаков, – прибавил Айбе. – Надо разобраться, что же, черт подери, случилось.
Клифф сомневался, что это вообще возможно, однако решил смолчать. Группа была маленькая, надо сперва научиться работать совместно и сосредоточиться на основных вопросах выживания.
– Так, сколько у нас еды?
Быстро проведя ревизию запасов, они выяснили, что Клифф навьючен тяжелее остальных. Груз у всех состоял преимущественно из сухпайков, частей разборной аппаратуры, личных приборов, коммов и многофункциональных инструментов.
– Ладно, будем охотиться, – весело предложила Ирма. – Я это умею. Мне нравилось.
– И с чем же нам охотиться? – По Терри было видно, что он не считает Ирму способной выживать в глуши, даром что девушка была высокого роста и крепко сложена. – Лазеры, знаешь ли, перезарядить надо.
Ирма развернулась и продемонстрировала закрепленную сзади на спине у шеи солнечную панель размером с ладонь.
– Мой уже перезаряжается. Охотясь, мы лучше изучим местную дикую природу, гм?
– И наоборот, – едко вставил Айбе.
– Сперва нужно найти воду, – подал голос Говард. Сам он явно уже мучился от жажды в насквозь пропотевшей одежде. Рука его быстро заживала, и признаки слабости почти все исчезли. В команду отбирали по критериям отменного здоровья и отличной реакции на лекарственные препараты.
– Нас тут слишком легко заметить, – задумчиво протянул Клифф, обозревая горизонт. – А вода ниже по склону. Там в любом случае безопаснее.
Они направились туда, где лес уплотнялся, используя деревья как прикрытие и не высовываясь за гребень. Ирма вызвалась идти первой, чуть ли не с нежностью сжимала лазер и жадно глядела вперед. За ней пошел Айбе, которому Клифф решил отдать собственный лазер: стрелок из него все равно был неважнецкий, лучше последить за окружающей средой и попытаться мыслить как биолог. Но, отдав лазер инженеру, Клифф вскоре начал ощущать себя чуть ли не голым – в чем-то аналогия была верна: без оружия он все время напоминал себе, что выступает здесь не как охотник, но как дичь, перепуганная и преследуемая. По существу, все они были тут дичью, но некоторые этого еще не поняли.
Казалось, что Клиффа негласно приняли как лидера, по крайней мере временного, и лучше было держаться уверенно, поэтому закапываться в сомнения он себе не позволил.
И что теперь делать? Реагировать на немедленные вызовы. Учиться и позволить времени обогатить опытом других. Первое важное решение он принял, споткнувшись о толстый крючковатый древесный корень и грянувшись оземь. Поднимаясь на ноги и слизывая с губ почвенную горчинку, он понял, как страшно вымотался. Как страшно вымотались все.
В глазницы ему словно песку сыпанули.
– Надо вздремнуть, – сказал он.
Все заворчали. Впрочем, только из Айбе до сих пор лилась энергия, принятая Клиффом за адреналиновую, остальные же в ярком свете солнца выглядели серыми и измученными.
– Да как вообще можно на таком свету спать? – ощетинилась Ирма, готовая вступить в драку.
– В тени поспим, – уверенно и спокойно ответил Клифф. Спустя долгую минуту его слова неохотно приняли.
– Разведем костер, – предложил Айбе.
– О, отлично, – оживилась Ирма, – чайку вскипятим, супчику согреем.
– Дым привлечет внимание, – покачал головой Клифф.
– Чье? – прищурилась Ирма. – Чужаков?
Клифф кивнул.
– И, не исключено, еще кого-то, о ком мы пока не знаем.
– Тогда какова наша текущая стратегия? – спросил Айбе, уперев руки в бедра. – Прятаться?
– Да, если сможем.
– Как долго?
Здесь-то и была собака зарыта.
– Пока что – сейчас. Определим местоположение и посмотрим.
– Не слишком заманчивая стратегия, я бы сказал, – фыркнул Айбе.
Клифф устал, у него болела спина, и ему абсолютно не хотелось вступать в пререкания.
– К счастью, не скажешь.
– Ну и что? – пожал плечами Айбе, сердито глядя на него.
– Сперва надо сориентироваться на местности, – мягко сказал Клифф.
Айбе не сводил с него гневного взгляда.
– Слушай, чего это ты раскомандовался?
Клифф вздохнул. Он устал по-настоящему.
– А того, что мы в неведомом краю, я биолог и старший офицер по науке этого отряда. Для начала нужно изучить местные формы жизни и понять, с кем имеем дело. Мне это кажется вполне приемлемой стратегией.
– Что-то не припомню, чтоб мы тебя выбирали на эту должность.
Теперь уже Клифф пожал плечами:
– Она же не в конституции прописана.
– Я так скажу… – Айбе с нервной гримасой набрал было воздуху и открыл рот, готовя речь, но тут вмешалась Ирма.
– Мы тут бегаем на своих двоих, в самом странном местечке из всех мне попадавшихся, спасаемся от инопланетян… блин, там, откуда я родом, сказали бы, что мы ищем приключений на застрахованные задницы.
С сухими смешками люди переглянулись.
– Парни, – умоляюще посмотрела на каждого из них по очереди Ирма, – ну давайте отдохнем. А?
Клифф опять кивнул. Воцарилось шаткое, но все же перемирие. Он даже сумел напомнить им, кто в отряде старший офицер. Ученым обычно не свойственно внимание к иерархии приказов, но ведь это и не лаборатория.
Расположились на привал, поели, и напряжение момента схлынуло. Они мало говорили и в основном смотрели по сторонам – в лес, который выглядел и ощущался странным, в долины, где поднималась пыль и текли серо-голубые ручьи. Картина, впрочем, была мирная, идиллическая. Налетел мягкий ароматный ветерок, принося успокоение. Землянам пока еще не вполне удалось осмыслить драматические события совсем недавнего прошлого, не говоря уж про то, чтобы примириться с ними и обрести какую-то перспективу. Слишком многое и слишком быстро свалилось на них.
На порядочном расстоянии Клифф увидел парящий в воздухе круглый объект, темный, маленький, непонятно насколько удаленный – даже оптические приборы затруднялись это определить. Кругляшка просто висела на одном месте и не перемещалась. Он какое-то время наблюдал за ней – что это, какой-то артефакт на антиграве? Еще одна тайна.
Он отпил немного воды и прикорнул под низко нависавшими ветвями, осознанно сдвинув панаму на лицо. Глянув искоса на остальных, он почувствовал, что это важная проверка. Земляне переглянулись. Ирма передернула плечами.
Все придвинулись поближе.
Клифф стянул панаму с лица и позвал:
– Айбе, тебя не затруднит встать на стражу?
– Да, конечно, – вскочил с места высокий мускулистый молодой человек.
Айбе влез на ветку, желая оглядеться. Остальные лежали вповалку, закрыв лица панамами. Спустя несколько минут некоторые задремали, хотя резкий, почти яростный солнечный свет не уходил и не менял интенсивности.
Клифф тоже уснул и проснулся спустя два часа (судя по цифрам, высветившимся в углу поля зрения левого глаза). Он сел, несколько дезориентированный. Ему снилась Бет. Смутный, труднозапоминаемый сон, колода переменчивых образов, неясная ставка угрозы. Айбе лежал в развилке ветви, отвернув голову в другом направлении.
Клифф поднялся и внимательно посмотрел ему в лицо. Веки Айбе дернулись, он поднял голову.
– Ой, извини.
– Ничего страшного. У нас тут будут проблемы с ритмом сна.
Люди понемногу проснулись. Говарду было не по себе: он выглядел серым и измученным. Ирма осмотрела его рану и сочувственно поглядела на дергавшиеся от приступов боли веки.
В свете нескончаемого полудня они ели, пили и перебрасывались скудными фразами. Воздух был пересушенный, запыленный, в отдалении ветер гонял пылевые облачка. Клифф размышлял, как может быть налажена здешняя погода. В атмосфере Чаши наверняка имеется нечто вроде циркуляций Хэдли на Земле, ведь структура не идеально полусферическая, но каковы их масштабы? Наверняка не менее грандиозны. Сила тяжести по Чаше варьируется, но звездное излучение остается более или менее постоянным. Как скажется это на атмосферной динамике? Есть ли в Чаше времена года? Откуда бы, здесь же нет наклона оси вращения… Каковы структурные мотивы распределения и переноса влаги? Что сталось с эволюцией без смены времен суток и года?
Он повел отряд вниз по ветру, от гребня холма. Так лучше было видно, что ждет впереди, а замыкавшие отряд могли надеяться, что сюрпризов особых не последует, по крайней мере от животных. Впрочем, за ними гонятся разумные чужаки с превосходной техникой, так что считать себя в безопасности нельзя. Нигде.
Возможна ли атака с неба? Клифф вгляделся в опрокинутую над ними кисейно-тонкую синюю чашу. По ней носились птицы самых разных размеров и форм. Тела их выглядели довольно знакомо, и это не представлялось удивительным – законы физики поощряют конвергентную эволюцию. Некоторые птицы, однако, казались какими-то угловатыми, чрезмерно крупными, и возносились по воздушным течениям до пушистых высоких облаков. Белая дымка закрывала от обзора остальной Кубок мира и Струю. Признаков промышленного загрязнения совсем не видно, но он понимал, что чужаки где-то рядом. Единственным преимуществом беглецов был сам масштаб этой структуры.
Они спускались по дну долины, где смотреть было особо не на что, однако держались настороженно. Клифф шел первым, оглядывая окрестности и пресекая вспышки болтовни, чтобы не пропустить звуки угрозы.
Ирма поняла его.
– Представьте, что мы в Африке, – сказала она, – и львы за каждым углом.
Говард Блэр и Терри Гоулд, недавно из разморозки, казались способными техническими специалистами, но полевой опыт их был невелик. Они не слишком хорошо укрывались на местности и все время порывались заговорить, так что Ирма постоянно на них шикала. Деревья в этой части долины были ниже, на уровне поверхности тянулись коричневые кустарники и высокие серые травы. Чирикали и пели пташки, проносясь в кронах и замолкая, стоило кому-то из землян подать голос.
Люди осторожно пробирались в высокой траве. Стебли трещали, высушенные вечным полуднем. Спустя тридцать метров Клифф заметил впереди движение. По телу его прокатилась холодная адреналиновая волна, грудные мышцы напряглись. Они припали к поверхности и увидели, как их путь метрах в двадцати пересекает, мерно покачиваясь, высокая рыжеватая пика или палка. Клифф смотрел, как пика – хвост? – поворачивает в их сторону, останавливается внизу по ветру. Земляне застыли в ожидании.
Затем хвост снова пришел в движение, на этот раз быстрее, пригнулся и удалился. Наверное, запах пришельцев показался ему странным. Или, подумалось Клиффу, оно вообще цветочки жрет.
Пробираться в траве, как он теперь понимал, было ошибочным решением. Вооруженные лазерниками, они контролировали периметр до десяти метров в каждую сторону на открытой местности, но преимущество это сводилось на нет в лесу или высокой траве. Все измотались от постоянной сосредоточенности. Выбравшись наконец из трав, люди срезали путь в сторону по узкой долине, чтобы лучше видеть. Воды найти все еще не удавалось. Клифф заставил всех произвести подсчет запасов.
Свой рюкзак он забил до отказа, на пятнадцать килограммов. Как оказалось, удачно: полевой кухней и складными спальными мешками. Гаджеты, подобные которым в изобилии имелись на «Искательнице солнц», он решил бросить – в основном это были запасные батареи для накопителей резервирования данных. Кроме того нашел и взял с собой пару прочных ботинок, а главное, шипы для лазания по деревьям – или по чему-нибудь достаточно мягкому. Легкие, складные, карбоалюминиевые, они мало весили и плотно прилегали к подошвам. Выскакивали шипы по резкому щелчку каблуками – умная техника и довольно симпатичная.
Шли люди осторожно и почти не переговаривались. С точки зрения психотипа все они были горожанами, хотя и достаточно натасканными в экспедиционной технологии. Не худший выбор для этого места – ведь, в конечном счете, оно представляло собой исполинскую машину.
По истечении первого часа внимание их стало рассеиваться. Без предупреждения сверху спрыгнуло что-то гибкое, гладкое, клыкастое, немного похожее на белку, и попыталось прогрызть панаму Ирмы. Говард сдернул панаму за поля и запустил прочь, как метательный диск. Пискнув, белка уцепилась за панаму, свалилась вместе с нею в колючие кустарники, нырнула в дебри и была такова.
Ирма отшатнулась, точно решив, что панама сейчас накинется на нее. Девушку мелко затрясло.
– З-з-з-зачем оно это с-с-с-сделало? – выговорила Ирма.
– Наверное, ты ему показалась вкусной, – ответил Клифф. Интересно, что это за зверек? – Или ему понравилась твоя панама.
Лица кругом выражали беспокойство. Он взмахнул рукой и сменил тему.
– Попробуйте прислушаться, где тут вода. А лучше унюхать.
– Унюхать? – нахмурился Айбе. – Вода ж не пахнет.
– Пахнет-пахнет. – Айбе с Терри почти всю жизнь провели в помещениях – офисные инженеры, компьютерщики… Хорошо еще, что им пока не надо раскладывать костер, острить стрелы, точить ножи.
Пока не надо.
Говард Блэр уставился на Айбе с ухмылкой. На Земле Говард сам занимался пополнением своего зоопарка. Он-то превосходно знал запах воды.
– Вода, как тебе сказать… пахнет свежестью, – вежливо пояснил он.
Все принюхались к воздуху. Клифф отвлекся на другую мысль: куда подевались все летательные аппараты? Самый очевидный способ поиска, да и потом, должна же тут быть повседневная воздушная торговля, перевозки… В любом уголке Земли они бы уже давно стали свидетелями пролета коммерческого воздушного судна. Он вспомнил славную недельку рафтинга в Большом Каньоне, когда единственными знаками цивилизации вокруг оставались пересекавшие синеву небосклона белые хвосты.
Но ведь это чужой мир, живущий по своим правилам, и правила эти следует изучить. Как там любила говаривать его мать? Проблемы – всего-навсего скрытые возможности. Ну да, мам, кто ж спорит.
Возможно, местные опасаются пробить воздушными кораблями атмосферную мембрану? Он решил оставить эту загадку на будущее и вернулся к обследованию дебрей, по которым они пробирались.
На полпути через относительно свободный участок их атаковало существо, напоминавшее барсука. Очень большого красно-рыжего барсука.
Ирма выстрелила в него из лазерника. Он не произвел на барсука особого впечатления, тот даже не сбавил темп. Клифф с Ирмой переглянулись и попятились. Остальные трое землян без лишних слов устремились к деревьям.
Ирма выстрелила еще раз, за нею Говард. Барсук невозмутимо обогнул их и понесся на Клиффа.
Пальцы Клиффа сами стали нашаривать лазерник. Усилием воли он заставил себя подбежать к ближайшему дереву. Подскочив, он зацепился за ветку, задрыгал ногами. Выскочили и вонзились в древесину альпенштоки. Без единой мысли в голове он лез все выше. Барсук, оскалив пасть, метался у подножия и рычал. Щелкали зубы. Ничего так зубки, а когти еще убедительнее. Милая зверушка… От барсука воняло гнилью.
Клифф вскарабкался на достаточно толстую ветку, приник к стволу и обозрел окрестности. Никто из отряда не пострадал, некоторые уже залезли выше командира. Барсук некоторое время щелкал пастью на Ирму, но та снова огрела его лазерной плеткой по морде. Легконогий быстрый Айбе забрался на самое высокое дерево.
Они были далеко друг от друга, но в относительной безопасности. Барсук драл стволы деревьев и рычал, Ирма с Айбе отгоняли его, хотя и без особого результата: Клифф видел, как лазерные лучи вздымают султанчики серого дыма от барсучьей шкуры. Та оказалась слишком толстой.
И земляне, и зверь зашли в тупик. Барсук слонялся по полянке несколько часов. Выстрелы лазерников его раздражали, но он не уходил. Наверное, привык выслеживать хитрую дичь.
Хорошо хоть на деревья взбираться не любит, подумал Клифф.
Барсук производил впечатление млекопитающего, но Клифф не обманывался внешним сходством. Конвергентная эволюция распихивает виды по эконишам, это все равно что сумчатые в сопоставлении с плацентарными млекопитающими: внешне похожи, а физиология совсем разная.
Земляне какое-то время перекрикивались на своих ветках, потом устали и затихли. По крайней мере, крона у этих деревьев была тенистая. Клифф втянул грудью влажный воздух и расслабился. Постепенно напряжение оставляло мышцы спины и ног: впервые после прорыва через шлюз он позволил себе по-настоящему отдохнуть. Как давно это было? Он не мог вспомнить. У него урчало в животе. Выдавив себе горсть таблеток белково-углеводной смеси, он задумчиво принялся грызть их. Вкус у таблеток был лимонно-кисловатый, он решил, что может себе позволить глоток воды. Хорошо-то как.
Скорчившись на ветке и отдыхая вопреки барсуку, он слушал звуки чужого мира. Чаша Небес жужжала (насекомые?), рычала (стайные хищники в разборках за территорию?), звякала (а это еще кто?). Симфония жизни уподобляла ее…
…как странно… 
.. колоссальному зоопарку… 
Его помимо воли затянуло во сны. Сны о Бет, темные, мрачные, отягощенные живой тревогой.

Часть третья

Верное суждение рождается из опыта. Опыт доставляется неверным суждением.
Мулла Насреддин

13

Серв принес Мемор аппетитного скрикора, пропахшего ароматом собственного страха. Она съела его с удовольствием, от которого впору было клювом почвякать, не прекращая наблюдений за отрядом Захватчиков.
Скрикор был сытной трапезой – размером он не уступал пришельцам, а вкусом наверняка далеко превосходил. Поданного Мемор скрикора слегка присыпали специями для закуски в середине периода полубодрствования – на шесть или семь укусов. Радиационная обработка сберегла мясо вкусным, хотя и несколько пресным без приправ. Скрикор не дергался: он-то понимал свою роль в Порядке Вещей. Мемор не обращала внимания на косточки, хрустевшие в клюве, – она их потом отрыгнет.
Она задумалась, способны ли Захватчики к магии – этим термином обозначались умения, выходящие за пределы известной науки. Маловероятно. Хотя Народ с опозданием отреагировал на их появление, ощутимого вреда от них не предвиделось никакого. Чужаков надежно заточили. Один из них был тяжело ранен или при смерти. Их приборы выглядели незнакомо, но казались грубыми. Они возились со своими игрушками и без конца галдели. В древних записях об Адаптации существ с четырьмя конечностями указывалось, что для приматов характерно такое поведение. На примитивной стадии развития оно оказывалось полезным – помогало координировать усилия на охоте. Их этому вроде бы никто не учил.
Группа, избежавшая пленения, проявляла отнюдь не сообразительность, а, напротив, панику. Им попросту повезло, но это случайность. Каковы бы ни были их странные корни, значения это не имело. Судорожные движения существ указывали на явное неумение инкорпорировать новые элементы в картину окружения. Или, что было бы еще хуже, неспособность к планированию. Вероятно, это единственный непростительный грех.
Странные и туповатые создания. Цветовых перьев у них нет. Как и перьев вообще. Следовательно, существа эти неспособны к камуфляжу. Простое умение, и тем не менее оно им не даровано. Из какого удивительного мира свалились они сюда?
Они казались неспособными даже к обработке элементарных кожных сигналов и, таким образом, нюансов речи. Они пользовались для общения ртами с парой кожистых складок, а также прибегали к примитивным жестам рук. Бедолаги, и как только они этим обходятся? У женских особей несомненные признаки млекопитающих, выпуклости, изгибы, но при этом масса их меньше, чем у мужчин, – любопытно. Как происходит у них отбор сексуального партнера? Какими запутанными путями идет? Как ужаты и скудны их каналы коммуникации! Мемор уже сомневалась, удастся ли обучить этих существ Языку.
Из шести Астрономов и вдвое большего числа Сервов она единственная прошла курс ТрансЯзыка. Она полагала, что ей никогда не повезет воспользоваться добытыми навыками. Много времени еще оставалось, прежде чем Мир приблизится к Цели Полета, где ожидался первый за миллионы оборотов контакт с по-настоящему разумными существами. Однако теперь нейрологические сенсоры Мемор и знание ТрансЯзыка, ею обретенное, должны были сыграть в ее пользу.
Она почувствовала, как убыстряется пульс при мысли о великолепных перспективах.
Народ Цели явно могуч: первый же взгляд в телескопы свидетельствовал об этом. Впрочем, амбиции в области межзвездной инженерии ему не присущи. В области их звезды не наблюдается усиленного факелообразования, крупных космических сооружений и так далее. Тем невероятнее было появление этих посетителей. Такие случаи зарегистрированы в Давних Анналах, однако бесчисленное время утекло с момента последнего аналогичного происшествия. И тут внезапно сзади по курсу появляются гости. Они подкрались исподтишка, и Астрономы были застигнуты врасплох. Непростительная оплошность! Впрочем, Мемор с тех пор превратился в женскую особь и многое стал воспринимать иначе. Не оплошность, а великолепная возможность!
Начать с того, что оплошность, если и была такая допущена, стоило отнести совсем не на счет Мемора, ибо его вахта не подойдет еще много-много оборотов. К тому же она тогда была им, а следовательно, суждения ее обладали меньшей ценностью. Все же в горниле пыток Перемены она лицезрела тот момент, дискутировала с остальными Танцорами, а те могли удостовериться в ее новообретенных качествах. Несомненно, это посодействует ее дальнейшему карьерному росту. Перспективы окрыляли ее. Ощущение это было несравнимо теплым и приятным. Она находилась на изломе великой эры, на переходе к огромным возможностям. В этом и сомневаться не стоило.
Мемор долго и тщательно обучали ТрансЯзыку, ибо одна особь из каждого поколения должна владеть им в совершенстве, и так знания сохранятся. Она и не рассчитывала, что сможет когда-нибудь воспользоваться преподанным ей искусством проникать в глубинные структуры речи, созданным в древности для нужд Контакта с Народом, живущим у Цели Полета. Из Чаши посылались по лучу сигналы как к этому кораблю, так и к Цели. Ответа в обоих случаях не поступало. Впрочем, это не означало, что ТрансЯзык не выполняет своих функций. Можно вообразить себе множество причин, по которым Те, у Цели, сочли за лучшее отмалчиваться.
Но постойте, а что, если новоприбывшие принадлежат именно к Народу Цели? Мысль, несомненно всплывшая из Подсознания, потрясла ее. Настоятельно необходимо проследить происхождение этой идеи. Итак… разумеется, теоретически возможно, что Захватчики прибыли именно от Цели, до которой еще много двадцаток световых лет. Большое сердце Мемор забилось в согласии с этой соблазнительной идеей, но она помнила, что ионоточник прилетел из-за Чаши, если смотреть по курсу. Впрочем, это ничего не доказывало. Захватчики могли утаивать свое истинное происхождение. Тем не менее, рассуждала Мемор, если б они прибыли от Цели Полета, рутинные Астрономические наблюдения засекли бы плюмаж их двигателей. В таком случае надлежит временно обозначить этих трескунов как-нибудь иначе. Назовем их, скажем, Позднейшими Захватчиками.
Пришли записи с камер сектора 1126, и Мемор просмотрела их в надежде разжиться полезной информацией. Вторая группа Позднейших Захватчиков спаслась бегством именно там… однако за последние пять периодов бодрствования они ни разу не попались на сенсоры камерам. Возможно, эти существа хитрее, чем кажутся.
Не стоило забывать также, что в большом корабле с ионным прямоточным двигателем наверняка имеется еще много живых особей Позднейших Захватчиков. Мемор вызвала вспомогательный экран и развернула на нем картинку с этим кораблем. Звездолет курсировал вокруг солнца Чаши, наматывал обороты, гасил момент, уворачивался от магнитных когтей. Она задумалась, намерены ли Захватчики вообще вернуться за сородичами. Более пяти периодов пробуждения корабль ничего не делал, только сохранял примерно неизменной свою орбиту, с некоторым усилием пробиваясь сквозь исходивший от светила раскаленный газ. Возможно, Захватчики настроены мирно? Хотя бы сейчас.
Мемор встопорщила перья, ветер зашумел в них горделивой песней, аккорды которой отвечали ударам сердца.
Какую радость доставляет исполненная подобных возможностей жизнь! 
Она отворила узкое оконце в свое Подсознание. Это освежит мысли… Как будто внезапный лучик розового света воссиял в Надсознании. Она ощущала борющиеся там, внизу, мысли и эмоции, чувствовала их комбинации и сопряжения. Роскошное, но мрачное ложе, с коего восстают новые концепции. Там резвились и мутили воду понятия, которые она рассматривала как своего рода подкормку для неутомимого Надсознания. Там всё иначе, всё так безгранично, как в океане, всё так по-женски…
Она осторожно погружалась на глубину. Мурлыкали и чирикали понятия. Влажная гармония звуков. Разнообразие! Здесь наверняка обретается некое свежее сочетание уже известных ей идей, подсвеченное бледным огнем новоявленной проблемы, призванное справиться с назревшими трудностями. Может, оставить Подсознание пениться и бродить, пока там не созреет что-нибудь ценное? Она такое редко себе позволяла – заманчивая возможность! Мемор станет поистине самой собой, обретет истинные таланты. Не исключено, что Подсознание удастся так пришпорить, чтобы оно занесло ее на вершину иерархии, к должности Владычицы. Именно таким образом обычно поднимались Астрономы от яруса к ярусу по пирамиде статуса.
Переместить новоявленных Захватчиков было нелегко. Занятие это в дальнейшем потребует от нее новых идей. Мемор размышляла, как долго смогут существа продержаться без пищи. В конце концов, на существах эти оболочки с независимым режимом давления, разве можно в них принимать пищу? Лучше высвободить их из вакуума.
Сервы приступили к швартовке техкорабля. Они работали тщательно, время от времени обмениваясь встревоженным щебетом и всячески избегая выказывать неуважение Высшим. Как и дόлжно.
Захватчики не оказывали сопротивления. В сопротивлении вообще не было смысла, и такое поведение указывало на определенный уровень интеллекта наряду с более редкой способностью к оценочным суждениям. Не исключено, что эта группа относительно той, сбежавшей, находится на более высоком уровне развития приматов. Трудно было судить о таких внутривидовых разграничениях по облику существ хотя и ограниченно волосатых, но абсолютно неспособных к проявлению чудесного перьевого дискурса.
Трое огромных Астрономов окружили чужаков и, топнув ногами, показали им тронуться с места. Этот сигнал оказался ничем не хуже конструктов трансцендентного Языка: Захватчики немедля поползли вперед. Своего раненого соплеменника они отчасти поддерживали, отчасти тащили. Они держались тесной группой: вероятно, рост Астрономов испугал их. Но гневные жесты выдавали в чужаках приматов.
Семеро Сервов, значительно уступавших ростом Астрономам, протащили скарб чужаков через воздушный шлюз. Преодолев его, Захватчики прекратили движение. Глаза у них полезли из орбит – довольно обычное для разных видов проявление изумления. Возможно, их шокировал контрастный переход к траве, высоким деревьям и стаям ширококрылых птиц… в микрогравитации. Мемор увидела, что Сервы приняли построение принуждения. Превосходно: Захватчикам теперь не сбежать.
Мемор послала одного из Астрономов и стайку Сервов принести еды. Она тщательно проинструктировала слугу доставить пищу всех родов. Скрикоров, волосатиков, сумочников, фрукты, древесину, траву. Неизвестно, чем питаются эти создания, хотя аминокислотная биохимия была для Чаши обычна. Мемор было известно, что, хотя большинство форм жизни весьма чувствительны к еде, окружению, циклам сна, совокупления, выброса отходов, теплу, холоду и еще тысяче вещей, основным остается пищевое ограничение. Не исключено, что несчастные просто умрут с голоду, невзирая на все старания Мемор.
Она рьяно взялась за две задачи: накормить и обучить их. Пускай Подсознание чирикает в поисках новых идей. Нужно этим беднягам чему-то научиться от нее, да и она сама обязана побольше от них узнать, прежде чем настанет их смертный час в микрогравитации.

– Майра, – окликнул Фред, – ты сфотографировала вон ту цепочку пузырей?
Майра поглядела на него.
– Это здания, – сказала она, – купола, а не просто полусферы. Мы на Луне тоже такие строили. Я засняла на комм, что успела, но я думала, ты тоже что-то заметил…
– Я устал, – ответил Фред, – и хочу есть. Я не обратил внимания.
– Ну, мы же вдоль гребня летели, миновав… пузыри. Ты гребень-то видел? Он же прямо там.
Вмешалась Бет:
– Неважно, оставь. Мы в тюрьме. Ты думаешь, нас собираются уморить голодом?
– Раз мы в парке, тут есть еда. Кролики?

14

Клифф проснулся и обнаружил, что на соседнем дереве сидит Ирма, залихватски сдвинув панаму набок и зорко вглядываясь в лес. Она подмигнула ему, но смолчала.
Непривычно было просыпаться в нескончаемом дневном свете. Люди эволюционировали в условиях ритма смены дня и ночи, и пока что самой странной особенностью Чаши выступало именно это постоянство освещения. Танца часов не было, свет не сменялся тьмой. Солнце стояло в одной и той же точке небосвода, заливая мир ровным сиянием. По углу падения его лучей ничего нельзя было сказать о времени. Клифф остро затосковал по закатам на калифорнийском побережье: жизнь в нескончаемом дне представлялась ему чем-то вроде постоянного выходного. Из проведенных на Земле перед сооружением звездолета экспериментов он знал, что в условиях постоянного светового потока людям свойственно спать дольше.
Над кронами деревьев перечеркивала небеса царапина Струи. Он видел тонкие гибкие волоски, которыми она обросла, и поражался мысли о яростной энергии танцующих вокруг плюмажа пламенных мотыльков. Неужели именно так выглядит со стороны галактический джет? Ярче всего Струя была возле солнца, а на подходе к Свищу несколько остывала, отбрасывала в листву диффузную розовую тень. Зрелище было не столь впечатляющее, как закат, но по-своему интересное и интригующее.
Ирма передала, что барсук ушел. Они выждали еще час, чтобы убедиться, что тварь не залегла в засаде, после чего слезли с деревьев и пошли дальше, несколько освеженные пережитым по прихоти судьбы первобытным сном. Их поглотила чаща, несколько напоминавшая дождевые леса Земли. Распушенные кроны и сплетения ветвей скрыли небо. Почва была мягкая, с тонкой суховатой подстилкой. Ему вспомнились сухие эвкалиптовые леса Калифорнии, напоенные ароматом и шелестом. Пахло в лесу как-то странно: резковато-пьяняще, совсем непохоже на медицинский эвкалипт. Путь землян пересекали тропы всякой живности, местами попадались крупные грязновато-коричневые кучки. Он понюхал и без особого удивления отметил, что в этом мире дерьмо тоже воняет отвратительно. Та же базовая химия, надо полагать.
Но не только мелкие животные могли пользоваться этими тропками. Не исключено, что кто-то пробирается параллельно им. Он махнул рукой остальным, и они, не без некоторого ворчания, направились в сторону от троп.
– Там могут затаиться плотоядные, – шепотом пояснил Клифф. – Что, если мы напомним им обычную дичь?
– Мы приматы, – с достоинством ответил Говард.
– А что, на обезьян в Африке никто не охотится? – отпарировал Клифф.
Начиная вылазки в глушь в старших классах школы, он едва отличал следы енота от следов рыси. Сейчас же по следам и помету он почти не задумываясь составил ментальную карту живности, которая могла тут обретаться. Тропы иномирских зверей в общем напоминали земные, их можно было классифицировать по тем же основным типам: лапы нелетающих птиц, лапы крупных зверей, копыта травоядных (?). Но встречались и невиданные отпечатки шестиугольной формы, которым в памяти Клиффа не было земных аналогов. Дерьмо, конечно, выглядело в точности как дерьмо.
Кое-где дичь попадалась им на глаза. Меж стволов и подлеска мелькали какие-то проблески, высовывались и пропадали коричневатые и желтые бока – естественный в условиях этого мира камуфляж. Стояла нарушаемая лишь слабыми шепотками тишина. Так, Говард сообщил, что, по его мнению, одного зверька можно застрелить.
– И как мы его на себе потащим? – возразил Клифф. – Нет смысла охотиться, пока не разобьем лагерь.
– У воды? – уточнила Ирма. Он кивнул.
Отряд прошел под деревом с высокими ветвями, откуда исходило особенно интенсивное чириканье, и остановился. Они воззрились наверх через бинокли.
– Обезьяны, – сказал Говард. – Длиннохвостые, гибкие.
– Правда? – Клифф вспомнил посещение зоопарка в Сан-Диего. Он попытался поймать одну обезьянку в фокус бинокля. Горло красно-розовое, с рыжинкой, зубы большие, желтые, глазки красные, маленькие, но… – Действительно, совсем как обезьяны. Я бы не сказал, что это млекопитающие. Не вижу наружных гениталий или сосков на груди.
– Значит, эволюция независимо породила здесь приматов? – Говард позволил вопросу зависнуть в молчании.
– Может, они только начинают развиваться, – ответил Клифф мягко после паузы. Интересно, удастся ли через несколько миллионов лет протообезьянам сместить птицеобразных чужаков с престола владык этого мира? Едва ли. Как только уже наделенные разумом существа заметят, что в среде приматов появились конкуренты, они примут меры. Застабилизировавшиеся жизненные формы в таких ситуациях обычно наделены преимуществом, а в приматах нет ничего эволюционно чрезвычайного.
– Гляньте туда, – шепнул Айбе. В тени деревьев струился зеленовато поблескивавший ручеек.
Клифф решил, что они устремились туда слишком поспешно, и зашикал на своих. Хищники любят устраивать засады у водоемов. Это, конечно, не Земля, где рассвет и закат, когда травоядные тянутся на водопой, – естественные времена охоты. Плотоядные здесь наверняка охотятся в любое время.
Но у ручейка никого не оказалось, и люди позволили себе как следует напиться. Вода была холодная, вкусная. Повинуясь внезапному порыву, Клифф окунулся в нее с головой и с наслаждением смыл пыль и пот последних нескольких… дней? Но здесь не было дней. Следует изобрести новое слово.
Он припомнил проделанные Викрамасингхами на борту «Искательницы солнц» расчеты. Возьмите Землю, размажьте ее сплошным слоем по внутренней поверхности Кубка мира. Слой окажется от силы сантиметровой толщины.
Здесь же он видел прорезанные потоками холмы, слои почвы – конгломераты перегноя, напоминавшие цветом размолотые меж скальных жерновов зерна кофе. Но, разумеется, ни о каких геологических стратах речь идти не могла. Настоящей геологической истории тут не существовало. Он заключил, что, возводя холмы высотой сотни метров, Строители (наверняка стоило писать это слово с большой буквы) переработали немало планет весом с Юпитер. Да что там, немало звездных систем. Вот почему в окрестностях Викрамасингх нет ни астероидов, ни обычного космического мусора. Его оттуда изъяли, чтобы не допустить столкновений с Чашей и образования сквозных кратеров, через которые неминуемо утекла бы атмосфера. Надо завязывать с восприятием окружения на планетарный лад. Это не планета, это… огромная экспериментальная установка. И кто знает, что за странные существа в ней живут. На ней.
Отдохнув у ручья, люди пошли вниз по течению. Холмы тоже понижались. На берегах обнаруживались новые и новые валуны, конгломераты скал, подозрительно круглые, желтоватые, словно бы зафиксированные в песке. Клифф удивлялся, каким образом здешние ландшафтные дизайнеры уложили почву и распределили воду на вечно крутящейся великанской карусели. Вероятно, им потребовалась подложка – метр-другой камня или водной толщи, чтобы поглощали космические лучи. Но масштаб… вновь и вновь возвращался он в мыслях к необозримому простору этого места. Идея его постройки отдавала сюрреализмом и гаргантюанством. Молчаливое свидетельство поистине чуждой природы его создателей. Кто на такое способен? Что способно? Птицы? Едва ли. Они не казались ему настолько развитыми интеллектуально.
Спустя какое-то время они вышли через довольно плотную рощицу к озерцу. В тростниках носились крупные насекомые, да и просто набрать оттуда воды было бы нелегко. Клифф задумался, каково там плавать, и его кожа покрылась мурашками. Может, попозже.
Насекомое подлетело к самому лицу Клиффа. Шестикрылое. Размером с воробья. Он подумал, что в изобилующих проточной водой местах такие могут соответствовать оводам. Конвергентная адаптация. На берегах росли деревья вроде ив, но выше, с причудливо, спирально закрученными стволами. Конвергентная эволюция породила опыление, но у цветов тычинки были крупнее, изогнутые пестики выше, при сходной стратегии. Высокие деревья, отдаленно напоминавшие пинии, перемежались кустарниковидными, наподобие лавровых сумахов. Здесь попадались и более странные деревья, с постоянно нацеленными к звезде шатрами крон и пучками листьев, как параболические антенны. Встречались мхи, бриофиты, высшие споровые.
Говард завороженно шептался с диктофоном коммуникатора. Он был в совершеннейшем восторге.
Раскинули лагерь, но разводить костер Клифф пока не разрешал. Немного поспали, впрочем, плохо и беспокойно, оставив Ирму с Говардом на страже. В лесу чирикали, фыркали, рычали, жужжали, щелкали и пели. Чужие мелодии, странно приятные.
Они обошли озерцо, держась поодаль от кустарников и деревьев. Барсук научил их держаться так, чтобы всегда располагать четким полем обстрела. Пока двое перемещались, трое прикрывали их, затем менялись ролями. В любой момент две или более пары глаз следили за движениями под покровом окрестной растительности. Пробегала дичь, но земляне не стали стрелять. Отовсюду шли резкие запахи, на озерце шумно плескались водоплавающие птицы. Звуки, издаваемые ими, временами напоминали крики диких гусей, а иногда – сирены пожарной тревоги. Клифф отметил, что в буше носится множество мелких пташек, суя клювы меж длинностеблевых ароматных цветов. Он, разумеется, не мог определить виды, но поведенческие мотивы распознавал безошибочно. Нектарницы и колибри придерживались сходной стратегии. Испуганные чем-то, существа эти ерошили перья, чтобы выглядеть крупнее, издавали странные крики – эти инстинкты территориальной защиты проявлялись у крупных нектароедов, внешне сходных с иволгами. Остальные выхватывали острыми удлиненными, как у крапивников, клювами насекомых или подбирали семена короткими треугольными, как у воробьев или ласточек. Эволюция наделила их поведенческими программами, сходными с таковыми у земных существ; Клиффа это немного успокаивало. При меньшей силе тяжести хищным птицам явно легче охотиться за мелкими наземными животными. И действительно, эти птицы – крупнее земных – казались сытыми и довольными. Баланс форм жизни заметно сместился, а ведь гравитация переменилась процентов на двадцать или около того.
Он решил при первой же возможности посоветоваться с Говардом.
От ручейков к ветвям выпрыгивали лягушки, преодолевая значительные расстояния скачками перепончатых ног. Хищные птицы долго парили в высоте, прежде чем нырнуть к поверхности, – удерживаться в небе им помогали широкие, лениво взлетавшие и опускавшиеся крылья. Насекомые Чаши были куда крупнее земных, но разделяли избранную земной эволюцией многоногость. Как велико разнообразие здешней экосистемы! Как подлинно она чужда, как много еще предстоит о ней узнать…
Да еще эти высокоразумные птицы. Не впал ли он в преступную для биолога гордыню, сочтя маловероятным существование разумных птиц? Ну, конечно, они только похожи на птиц, и он ни разу не видел, чтоб они летали. Возможно, так выглядели бы земные страусы, займись они вместо полетов технологией.
Говард вскинул руку, указал куда-то и опустился на корточки. Они предпочитали теперь общаться жестами.
На узком каменистом пляжике лежали длинные, красновато-коричневые существа вроде крокодилов и нежились на незаходящем солнышке. Перемещаясь с места на место, они издавали низкое ворчание. Тела их были узкими, вытянутыми, с короткими тупыми мордами. Один из крокодилов лениво зевнул, в пасти показались желтые пилообразные зубы.
– Питаются, отрывая куски от большой добычи, – прошептал Клифф. – Наши крокодилы едят рыбу, кур, свиней. Эти пожирают кого-то крупнее.
– Ну так давайте подальше от них, – пожала плечами Ирма.
– А это еще что за хрень? – вырвалось у Айбе.
Из темной глубокой воды восстало что-то огромное, длинношеее, показав плоскую кожистую морду с торчащими из пасти стеблями тростника. На людей существо поглядело с ленивым интересом во влажно поблескивавших коричневых глазах, но ближе не подобралось.
– Травоядное, – пораженно выговорил Клифф, – но похожее на…
– На динозавра, – подсказал Говард. – Мать вашу, да что ж это за место такое?
– Конвергентная эволюция, – автоматически бросил Клифф, но объяснение показалось ему самому неубедительным. Существо еще немного приподнялось из вод.
Склизкая гора, темная сверху, светлая снизу, ноги подобны храмовым колоннам, шея длинная, узкая, головка маленькая.
– Это и есть динозавр, – произнес Клифф, его бросило в холодный пот. – С Земли.
– Ты хочешь сказать, что эти инопланетяне посещали Землю? – спросила Ирма.
– Во всяком случае, корабли должны были посылать. Возможно, отобрали пробы местной – земной – флоры и фауны, – сказал внезапно Говард, дико озираясь, тоном пророка. – Так поступаем и мы. Перевозим усыпленных зверей в зоопарки. Масштаб не тот.
– Оно нами заинтересовалось, – отступил на шаг Айбе.
– А оно мясо не ест? – уточнила Ирма.
– А мы не знаем, – Терри развернулся с явным намерением в случае чего убежать.
– Вероятно, местная экосистема была вытеснена привозными формами жизни. Клифф, это место… такое приятное, оно так хорошо приспособлено для нас. Оно так похоже на Землю. И теперь ясно почему. Они завезли сюда земную жизнь.
– Может быть, может быть, – страдальчески скривился Клифф. – Это как-то даже успокаивает, не? Если это верное объяснение.
Ирма тоже пятилась.
– Парни, валим отсюда.
Клифф улыбался.
– Хорошенько выучите этот урок. Мы можем питаться некоторыми формами здешней жизни. А они могут питаться нами.
– Ты знаешь, – сказала Ирма, – если эти динозавры вывелись, в конечном счете, из яиц, привезенных сюда среди прочего на кораблях, которые посещали Солнечную систему, то этот визит был чертовски давно.
Клифф кивнул, с восторгом созерцая медленно надвигавшуюся на них кривобокую гору.
Динозавр заворчал.
– А это значит, что земные формы жизни располагали достаточным временем, чтобы оккупировать Чашу и закрепиться в ней.
Исполин вразвалочку перемещался к людям, останавливаясь, чтобы подкрепиться тростниками и лилиями. Дул мягкий ветерок, доносивший от зверя илистый запах. Двигался динозавр медленно, но верно. Клифф дал знак отступать.
– Как я уже сказал, это почти наверняка травоядное, но мы ему интересны.
– Не станет же оно нас есть, – с возмущением заметил Говард. – Зачем тогда мы ему?
Айбе быстро взялся за пояс заворчавшего Говарда и сильно потянул его на себя.
– Если оно тебя растопчет, – наставительно сказал инженер, – тебе уже будет все равно.
Люди убрались подальше. Ирма шла первой и смотрела, не появится ли какой-то хищник перекрыть отступление, но этого не случилось. Земляне укрылись в лесу.
Клиффа охватило дурное предчувствие. Внезапно до него дошло, что, коль скоро они условились приравнять это место псевдо-Земле (и во многих аспектах оправданно), то здесь могут обитать существа, в коих воплотились древнейшие страхи приматов. Никто из них ни разу не видел живого динозавра, только в кинореконструкциях, но при виде зверя всех с головами окунуло в бездонный колодец обезьяньей тревоги.
– Нам теперь больше известно о траектории Кубка мира, – прикидывал Айбе. – Если экстраполировать наивную прямолинейную, внести поправку на смещение звезд… Получается, что он пролетал рядом с Землей шестьдесят миллионов лет назад, или немного раньше.
– Рядом – это как? – спросила Ирма.
Айбе демонстративно выпучил глаза, заломил панаму, пожал плечами.
– Скажем, на расстоянии пяти световых лет. Когда развились динозавры, Клифф?
– Вероятно, сто миллионов лет назад или около того. Я сейчас не припомню всю классификацию с точностью до дат. Я вообще-то полевой биолог, а не палеонтолог. – Он внезапно залился смехом. – В жизни не думал, что мне пригодится в полевых условиях универовский курс палеонтологии.
Они вышли на относительно свободное пространство. Ирма автоматически переместилась на правый фланг отряда и задумчиво произнесла:
– Парни, вы кое о чем забыли. Сто миллионов лет назад Земля находилась в другой области Галактики. А значит, Кубок летел по какой-то иной траектории, совсем не по прямой линии между его нынешним положением и Землей.
– Ну да, – сказал Говард. – Звезды за это время существенно переместились.
Ирма подняла на него усталые глаза и сбилась на шепот.
– Вы только подумайте. Мы понятия не имеем, зачем это им. Чужакам. В смысле тем, разумным. Чем они заняты? Странствуют по Галактике в утлом челне? Да что же за разум способен на такое?
– Медленный разум, – ответил Терри. Клифф давно уже сделал для себя вывод, что Терри высказывается редко, но метко. – Возможно, бессмертный?
– Как биолог, – сказал Клифф, – я очень сильно сомневаюсь, что бессмертие реализуемо в принципе. Как только останавливается размножение, перестает работать естественный отбор. Краткосрочные выгоды оборачиваются против тебя.
– Но с таким биотехнологическим изобилием… – начала Ирма.
– Да, козыри биты, – признал Клифф. – Ладно. Что у нас есть? Строители – я так буду называть тех, кто создал эту штуку, – могли жить вечно. А Кубок мира летит своим путем по крайней мере миллионы лет, может быть, даже шестьдесят миллионов – с тех пор, как вымерли динозавры.
Вглядываясь в подступавший лес, они поднимались по склону и размышляли о том грустном, что вытекает из этой беседы. Клифф вспоминал, как в бытность свою аспирантом отправился в эквадорский дождевой лес. Инструктор пообещал, что трехнедельное путешествие по Амазонке позволит им «познать себя». И нисколько не преувеличил. В экспедиции узнаешь себя лучше, нравится тебе это или нет. Как правило, самопознание это нелицеприятно.
На Айбе без предупреждения налетело существо размером с борзую. Бежала тварь быстро и уверенно, и Клифф успел еще подумать, что она, наверное, охотилась на сходных с людьми существ в прошлом. Айбе выстрелил в нее с метра, прямо в лоб. Лазерник пропалил в морде зверя круглую дыру. Большие желтые глаза дико задергались, «борзая» упала, засучила лапами и испустила последний вздох. Она напоминала рептилоидную собаку, если б такие существовали. Тело зверя покрывала толстая чешуя, задние ноги были толстыми и мощными, челюсти – крепкими.
Земляне разглядывали тушу.
– В яблочко! – прокомментировал Терри.
– А теперь-то можно разложить костер и поджарить пару больших кусков мяса? – с надеждой спросила Ирма.
Клиффа по-прежнему беспокоило, как бы их не выдал дым, но остановить своих людей от собирания хвороста он уже не смог. Аминокислотные сканеры указывали на биохимию, в общих чертах сходную с земной, при аналогичной структуре ДНК. Возможно ли, что эти структурные основы и вправду универсальны? Ему припомнилась старинная фольклорная песенка об ужине на костре в лунном свете.
Не бери ты дерево гнилое и зеленое, по дыму сразу как выдаст паленое… 
– Свежеопавшие ветки не берите, – крикнул он, – выбирайте сухие.
Терри поглядел на него с некоторым презрением, но остальные кивнули: в сборе хвороста они мало что понимали. Клиффу все еще приходилось шикать на них, чтоб меньше говорили: он-то как биолог-экспедиционщик усвоил это правило накрепко.
Костер разложили под плотным лиственным пологом, чтобы серый дымок не поднимался в безоблачное небо. Рассевшись кружком, они отведали свежезажаренного мяса из ляжки «борзой».
Терри рассмешил всех, вслух замечтавшись о бокале красного вина.
После трапезы спать не хотелось, так что отряд двинулся дальше, в поисках более безопасного источника воды, возле которого легче будет отстреливаться. Спать на деревьях особого желания ни у кого не было, но какая уж тут альтернатива? Клифф все еще толком не понимал, что делать, постоянно шикал на весело галдевших товарищей и злился сам на себя. Лидерство – тяжкая ноша, признался он себе. Я словно в школьную училку превратился.
– Мы вот о чем должны прежде всего помнить, – сказал Клифф, ведя отряд вверх по крутому склону в тени высоких деревьев с толстой изумрудной листвой. – Здешние звери нас не боятся.
– Разве это не значит, что нам легче будет на них охотиться? – спросил Айбе.
Клифф покосился на него.
– Не спорю. А еще это значит, что нас не боятся здешние хищники.

15

Мемор решила изолировать пленников от многовидового разнообразия Мира. Стоило идее всплыть из Подсознания, Мемор сразу же приняла ее как руководство к действию. Она видела влажные сине-зеленые логические связи и прослеживала всю мыслецепочку. Безусловно, роскошь Мира ошеломит их: сколь небывалым покажется примитивным видам это сине-зеленое великолепие. Не исключено, что, невыносимо пристыженные, они совершат массовое самоубийство. Поэтому она приказала сделать их клетки относительно приемлемыми для жизни, но не более того.
Подчиненные докладывали: существа проверили все пути к бегству и убедились, что те перекрыты. Изоляция пойдет на пользу как им самим, так и науке. Несложно было переместить их на десятки миллионов миль от естественного воздуха, воды, растительности, дивной прелести Мира. В Давних Анналах указывалось, что такие меры когда-то уже были приняты против последних на данный момент пришельцев и сработали хорошо, обеспечив их повиновение. Оставалась проблема, чем их кормить.
Она вскоре нашла превосходное решение. Теплица. Цепь благодатных зеленых холмов недалеко от оси вращения и тяги Мира. В ярком небе тянется путеводная белая Струя, указывая в сторону Звезды. Здесь было солнечно и уютно: уникальный заповедник, место, где Астрономы могли отдыхать от повседневных забот и предаваться созерцанию. Разумеется, как существа, ответственные за благополучие Мира и выверявшие его курс, Астрономы вполне заслуживали обладать местом беспечально роскошного уединения, да и прислужников своих туда допускали. С незапамятных времен там простирались равнины, обитали животные и птицы, тщательно модифицированные и приспособленные к условиям микрогравитации. Такова была мудрость Древних.
В пышном раю Мемор позволила Захватчикам некоторое послабление. Она не отняла у них бывшее с ними оборудование, опасаясь, что, лишившись чего-либо из своей техники, те погибнут. Вероятно, какие-то из этих приспособлений, грубые и несовершенные, обладали для Захватчиков сакральной значимостью или служили предметами развлечения. Ну что ж, Мемор милосердна.
Совместно с прислужниками из числа Меньших она наблюдала, станут ли Захватчики высвобождаться из своих скафандров. Они раздели пострадавшего сородича, но выводов из увиденного явно не сделали. По каким-то (безусловно, примитивным) соображениям остальные Захватчики оставались в своих скафандрах, даже забываясь сном.
Они проводили во сне вдвое больше времени, чем Астрономы, а просыпались более или менее одновременно. Вероятно, так проявлялся внутривидовой защитный механизм.
Они наконец разделись до нижнего слоя одежды. Какие тощие! Мемор сомневалась, что они от нее прикрываются. Возможно, одежда служит им примитивным средством ограничения рождаемости, сдерживая первобытные сексуальные импульсы. Не исключено также, что она способствует терморегуляции в менее благоприятном для жизни окружении. Низшие виды Мира выработали сходные защитные механизмы. Некоторые из них способны были использовать простейшие орудия труда.
Мемор внимательно наблюдала, как Захватчики обнаружат туалет и воспользуются им. Она отметила, что совместное удаление отходов для этих существ нехарактерно. Вероятно, очередность пользования туалетом отражала ритуальный статус индивида.
Они испытали многие предложенные Мемор продукты, которые она разложила перед Захватчиками изящным массивом в форме полумесяца, желая заодно преподать им урок биологии Мира. Пришельцы не ели травы, древесины или тростника, зато проявили способность питаться на диво разнообразной высокобелковой пищей. Всеядные! Мемор полегчало: она сперва сомневалась, а смогут ли они вообще питаться самостоятельно. В Мире обитали существа, не умевшие даже этого: они нуждались в помощи видов, которые бы переваривали и подносили им пищу. Поток жизни выбирает странные русла.
У некоторых Захватчиков имелись при себе маленькие камеры. Мемор смотрела, как они регистрируют все увиденное. Большую часть времени они проводили, изучая предложенные им образцы пищи и доискиваясь ее новых источников. Поняв, что они мясоедные и могут пользоваться ножами, она предложила им неразделанные трупы. Они сфотографировали не только их, но также разделанные туши и приготовленное мясо. Они снимали все подряд: необработанные и очищенные растения, прислужников Мемор, саму Мемор.
Меньшие вернулись с докладом о клеточных культурах, выращенных после пробоотбора у Позднейших Захватчиков. Оказалось, что генетические мотивы их в целом сходны с видами Мира. Итак, ДНК универсальна? Мемор понимала, как это малоправдоподобно, и рассудила, что Захватчики, вероятнее всего, явились с одного из Посевных Миров, куда занесли жизнь Древние.
Интересно, умеют ли Позднейшие Захватчики генетически трансформировать виды и биомеханизмы так, чтобы те не распадались в биосфере? Древние овладели этим искусством, подчинили ферменты и заставили их синтезировать различные устройства, и теперь Мир выращивал аппараты, необходимые Народу.
Высший Путь пролегал там, где в машины превращались солнечный свет и вода. Едва ли Позднейшие Захватчики продвинулись этой дорогой к величию. Скорее всего, они умеют редактировать гены и пересаживать их в другие формы жизни – это несложно. Но устройства их не выглядели так же элегантно, как техника, выращенная естественным путем. Вероятно, они питаются простейшей пищей и ведут примитивный образ жизни. Зато строят корабли с ионными прямоточниками.
Мемор решила обдумать эту странность попозже и занялась рыбой. Она приказала доставить пленным в их просторную тюрьму образцы рыбы с различными химическими свойствами. Отчего бы не проявить щедрость? Пускай проведут последние свои дни в комфорте.

16

Влажная, рыхлая, странно пахнущая земля тянулась во все стороны, раскроенная серой металлической сеткой. Бет подумала, что здесь, почти при нулевой силе тяжести, ее вряд ли можно называть почвой. Больше всего она напоминала кусок штукатурки, из которого тянутся растения. Илистые листы уходили вдаль, казалось, на тысячи километров.
Она залезла на треугольное дерево с тонким стволом и принялась обозревать окрестности. Вдали, может быть в нескольких десятках километров, уходила ввысь стена теплицы. Бет полагала, что тянется она до пластиковых небес.
– Все равно как если бы нас отправили на каторгу в Австралию, – сказала Майра. – Скучную, влажную, коричневых оттенков Австралию. Полно места, есть где спрятаться.
– Мы скоро с голоду помрем, – ворчал Абдус.
– Я над этим работаю, – улыбнулась ему жена.
– Вылезайте из этих проклятых скафандров, – сказал Лау Пинь, – так будет удобнее перевязать Тананарив.
Несколько ранее у них состоялась недолгая отрывочная беседа с большой птицей, возглавлявшей группу и называвшей себя Астрономом – вероятно, обозначение ранга. Она – да, наверняка она, судя по характерной щели меж венков розовых перьев, – наладила общение с людьми, начав со звездных карт и рисунков и медленно произнося слова собственного языка: ворчливые, писклявые, напевные. Четвертую разновидность Птиценарода Бет окрестила Носильщиками. Как и прочие разновидности, эту составляли бескрылые пернатые птицы, но телосложением Носильщики скорее напоминали ящериц. Конечности их были длинными, суставчатыми. В теплице, почти в свободном падении, они оставались неспособны к полету, но прыгали на значительные расстояния. Астроном, имя которой звучало примерно как Мемор, не преминула это сейчас же и продемонстрировать. Бет подумала, что тем самым она хотела исподволь приучить людей к покорности: во всяком случае, долгие гудящие крики, издаваемые Мемор, звучали радостно и властно. Остальные Астрономы, как правило, носили нечто вроде жилетов и складывали туда разные вещи.
Большая Птица третьей разновидности, за которой они следовали, была Охотником. Какого он – она, оно? – пола? Где у них гениталии? Анальное отверстие под хвостом, как и у земных птиц. Условно обозначим Охотника «он» – он нес длинноствольное ружье и был вооружен сверкающими кривыми клинками. Выглядел он мастером убийства.
Им не позволяли выходить за стены – все доставляли Носильщики. По первому же приказу Астронома они таскали небольшие туши животных, более крупные куски мяса, коренья, фрукты, зерно, ветки. У Астронома были большие четырехпалые руки, но казалось, что она ими редко пользуется: за нее большую часть работы делали Носильщики, чьи длинные руки были искусны и проворны. Они раскладывали груз длинной дугой, растения слева, мясо справа. Бет, глотая слюнки и слушая урчание в желудке, ждала, пока они закончат.
Носильщики отступили. Астроном вышла вперед – так могла бы двигаться иноходью лошадь – и стало видно, какая она в действительности огромная. Бет поразилась, что птица без труда способна подцепить маленькие предметы длинными руками, которые все время подергивались. Астроном взяла несколько горстей зерна, несвежего вида трупик зверька, похожего на мускусную крысу, и маленький шаровидный фрукт, напоминавший полосатую дыню. Поднимая тот или иной предмет с земли, подвижная гора плоти и перьев издавала ворчание или щебет, подносила к толстогубому крупному клюву и заливалась плаксивой трелью. Трель каждый раз была неизменна.
– Есть? – вслух подумала Бет. Астроном отозвалась глубоким басом и сделала рукой жест.
Их обучали.
Не выдержав, Лау Пинь пробормотал проклятие, порывисто подался вперед, встал между ног Астронома и потянулся вверх. Земляне застыли. Бет ожидала, что Лау Пиня сейчас убьют.
Астроном уронила маленькую дыню.
Лау Пинь поймал ее, поднял и взмахнул ножом, вполне пригодным, чтобы кого-то зарезать.
– Дыня. Нож.
Он рассек дыню.
– Резать, – и вгрызся в ломтик.
– Вкусно, – сказал он, погрузив лицо в оранжевую мякоть. – Есть.
Лау Пинь отшатнулся назад, показав Астроному спину, и отрезал ломтик для Тананарив.
– Возьми. Ешь, – приказал он. Та повиновалась.
Остальные тоже жадно принялись за еду.
Каждый раз, как Лау Пинь что-нибудь произносил, высоченная птица, называвшая себя Астрономом, издавала подобный мычанию крик и чертила в воздухе линии. Бет подумала, что эти символы воспроизвести будет явно проще, чем звуки. Тананарив полностью пришла в себя и с жадностью следила за происходящим, шевеля руками в подражание языку жестов Астронома.

Среди Астрономов несколько называли себя Астронавтами – функция их вроде бы заключалась в патрулировании округи. Они были так высоки, что едва замечали людей, передвигались немного неуклюже, а общались раскатистыми долгими криками.
Что куда важнее, главная Астроном склонила колени в жесте, предположительно означавшем прощание, и сообщила на знаковом языке:
Оставьте себе инструменты.
Бет это изумило. Лау Пинь показал, что у него есть нож, и у него этот нож не отобрали. Это обнадеживало. Бет решила еще кое-что проверить. Она выбрала кусок красного мяса, оптимистично назвала его «стейк» и положила на плоский камень.
– Лучевик, – сказала она и подняла микроволновой проектор – земляне пытались прорезать им стену воздушного шлюза чужаков. Бет подключила мазер к источнику питания в рюкзаке, включила на малую мощность и поджарила мясо за несколько секунд. Они отставили в сторону мазер, разрезали стейк и поели. Бет не забыла подключить лучевик к солнечной зарядке, а мясо на вкус оказалось восхитительно, и оголодавшая девушка почти забыла о том, что оно из другого мира.
Майра и Фред не уставали все фотографировать на коммуникаторы. Лау Пинь этим тоже увлекся. Ну и ладно: связи все равно нет, а батарейки хватит на месяцы съемок.
Они закончили трапезу. Мазер им оставили, как и ружье Абдуса, несколько ножей и трансформер-шлемы скафандров.
Надо полагать, мы выглядим совершенно безобидными, задумчиво подумала Бет. Размер имеет значение.
Абдус потянулся, зевнул и промолвил:
– Вы как хотите, а я отрубаюсь.
Бет, набив желудок до отказа, тоже почувствовала внезапную усталость. Не глупи, подумалось ей, это всего лишь… ай, ладно.
Солнце стояло на закате, вертикально относительно прозрачной стены теплицы и горизонтально относительно влажной почвы в ячейках сетки.
Оно не собиралось закатываться. И никогда не закатится.
– Спать, – сказала она Астроному и повторила своим спутникам:
– Спать.
Мемор ответила, подождала некоторое время и, увидев, что пленники перестали реагировать, повернула к воздушному шлюзу. Бет попыталась понаблюдать за птицей, но у нее прямо ноги заплетались. Она так устала… как и остальные.
Что в том странного? Их поймали в ловушку, нарастает депрессия, лучше и впрямь забыться сном. Вполне разумно. Пускай подсознание отсортирует все диковинки, новости и тревоги. Нет смысла с ним сражаться.

17

Они долго пробирались меж низких холмов. Шли дни. Плохо себе представляя, куда попали, они двигались без цели и курса. Требовалось изучить окружение. Но Клифф понимал, что в отсутствие цели мораль испаряется, и даже подгонявший их доселе страх откатывается, как море при отливе.
Заметив усталость спутников, Клифф объявил привал. Они смочили панамы водой, сдвинули на лица и тут же провалились в долгожданный сон.
Девять часов спустя они проснулись, но завтракать не стали: припасов осталось немного.
Клифф показал пример, навестив ближайший лесок в поисках чего-нибудь съедобного. Здесь росло много ягод, а плотную листву некоторых растений наверняка можно было есть. Но даже на Земле опасно определять это на вкус.
А какой у них выбор? Он принюхивался, не горчит ли, касался языком и, если неприятных ощущений при этом не возникало, рисковал пробовать. С ягодами и толстолистыми растениями это иногда срабатывало, и он получал в награду порцию свежего сока. Другие кандидаты так ударяли по вкусовым рецепторам, что приходилось потом долго промывать рот водой. Произведя несколько проверок, он вернулся к своим с охапкой ароматных листьев и пригоршней съедобных ягод. Он заставил товарищей запомнить внешний вид растений перед едой. Успех Клиффа окрылил остальных, и некоторые присоединились к нему в поисках съестного. У Ирмы получалось лучше всех.
Мужчины, как показалось Клиффу, всерьез намеревались отправляться на охоту. Говард и Терри заявили, что у них полевой опыт. Клифф вполуха вслушивался в их хвастливые заверения, прерываемые спорами об оружии. В кустарниках промелькнуло что-то крупное, коричневое, издало слабый мягкий звук, напоминавший топот копыт. На Земле он бы принял это существо за оленя.
Говард и Терри ушли вместе, превратив отбытие в настоящее шоу. Клифф немало удивился, когда часом позже они вернулись и притащили добычу – покрытое густой шерстью крупное животное вроде кролика, с ушами, торчавшими вертикально из плоской ровной головы. Клифф осмотрел странные устремленные к небу уши и догадался, что они служат для лучшего слежения за птицами – ныряющими с небес хищниками. Такой адаптации на Земле он никогда не видел. Очередное напоминание, как важна здесь способность к полету.
Добычу освежевали. Строение скелета и расположение внутренних органов Клиффа заинтересовало. Он рассек их и попытался выяснить, как работают эти системы. Странные лопастные кости, комковидные органы без очевидных функций. Чему-то удавалось сопоставить роль, чему-то – нет. Как бы сейчас пригодилась нормальная лаборатория…
Они разложили костер и поджарили псевдокролика на медленном огне, следя, чтобы не поднимался сильный дым. Слабый дымок лиственный шатер не пропускал, и земляне могли надеяться, что на расстоянии костер останется незамеченным. Клифф подумал, что если и требовалось чем-то поднять боевой дух, то совместная добыча и горячая еда – лучшие средства для этого. Мясо пропахло дымом, было темным и очень вкусным.
– Видели там зверя вроде оленя? – спросил он.
Терри кивнул.
– Как ты догадался? Был такой. Четыре ноги, не меньше, тяжелый, но с неплохими клыками.
– И рогами, – добавил Говард. – Странно. Принюхивался к воздуху, точно хищник. Мы так подумали, не стоит с ним связываться.
– Энергию лазерников лучше сберечь для обороны, – сказал Айбе. – Думаю, нам необходимо выследить и зажарить барсука, которого мы прежде опалили.
– Его не так просто убить, – возразил Клифф. – А мы спешили.
– А сейчас никуда уже не спешим, – отпарировал Айбе.
Клифф втянул пахнувший чем-то вроде мускуса воздух. Может быть, стоит улаживать такие споры после трапезы, когда у всех набиты желудки и настроение благодушное?
– Мы странствуем. Нужен какой-то распорядок.
Последовала продолжительная дискуссия, принесшая мало нового. Он этого ожидал – отряду просто требовалось выпустить пар. Тревога прорывалась в бесконечных раздражительных разговорах. Конечно, в такой ситуации трудно мыслить здраво: он делал скидку на их фрустрацию. Но им и впрямь стоит улучшить совместную работу.
Выслушав многочисленные «мы могли бы…» и «мы должны…», Клифф наконец прервал треп:
– Прошлое – это пролог к настоящему. Каково будет основное содержание?
– Разыскать остальных, – отрезал Говард.
– Каким образом? – спросил Клифф.
– Связаться с «Искательницей солнц», я думаю, – Говард замялся. Он явно не забегал в мыслях сколько-нибудь далеко. – А потом, наверное, получится связаться и с Бет.
Клифф не хотел навязывать кому-то свои идеи либо подавлять чужие. Ему требовалось продвижение в сотрудничестве.
– У нас нет оборудования, способного дозваться «Искательницу солнц», – сказал он осторожно.
– А как насчет наших лазеров? Если бы даже просто морзянкой… – ляпнула Ирма и тут же прикусила язык, очевидно вспомнив, что солнце тут не заходит и обнаружить корабль на небе не так-то просто.
Айбе просек, куда поворачивает разговор, окинул взглядом их тесный кружок и бросил:
– Для начала – разобраться, как устроено это веселое местечко. Это подскажет нам, как выбраться из жопы, в которую мы угодили.
Клифф согласился. Он по-прежнему предпочитал, чтобы идеи исходили от других. Пока они обменивались придумками, он размышлял над развитием собственных социальных навыков. Карьера его была сфокусирована на технических аспектах – по большей части бесполезных здесь. К менеджменту он отношения не имел. А тут ему понадобилось провести маленький отряд через неведомые земли, полные неизвестных угроз: задачка посложнее разбирательства с недовольными подчиненными, от каковой перспективы его в тех случаях, когда она все же выпадала, неизменно тошнило. Однако возложенная судьбой роль казалась ему любопытной, да и никто больше не посягал на лидерство в группе. Официальных лидеров экспедиции с отрядом не было. Хотя, как заметил кто-то на тренингах лидерских качеств, есть умения, которым невозможно обучить.
Обсудив проблему и наконец сойдясь на очевидном, с точки зрения Клиффа, решении, отряд угомонился, а он сам за это время не вымолвил и слова. Отлично. Однако время потеряно, а Клифф сомневался, вправе ли они себе это позволить.
Следующие два земных дня они осторожно перемещались по необычной, но странно знакомой местности. Деревья с зигзагообразными и спиральными стволами, ветвями и кронами как лимбы измерительных приборов, росли на низких холмах над быстрыми ручейками и мелкими овражками. Клифф вел счет времени сна и отметил, что оно постепенно возрастает.
Ирма сказала по этому поводу:
– Ты знаешь, на Земле ведь проводили эксперименты, готовя корабль к запуску. В условиях постоянной освещенности циклы сна и бодрствования растягивались. А без солнца люди и вовсе теряли счет времени.
– Так вот почему на борту освещение следует солнечному циклу, – сказал Терри.
– А как вообще тут что-то регулируется?.. – поинтересовался Айбе у Клиффа.
– Не знаю. Биологию без смены дня и ночи, без временной периодичности мы пока не имели возможности наблюдать.
Они охотились на мелкую дичь самодельными копьями, но не добыли ничего крупнее псевдокроликов. Впрочем, это доставляло людям удовольствие, и каждую маленькую победу новоявленное племя отмечало радостными воплями. Они были урожденные горожане, охота и слежка давались им нелегко, но кроликообразные зверьки привыкли к нападениям с небес, а не атакам наземных хищников.
Но здесь должна была присутствовать разумная жизнь. Вдали земляне видели возделанные поля – целые равнины, засаженные растениями, меж двух постепенно сходящихся речных долин. Клифф был уверен, что это именно сельскохозяйственные культуры. Они подобрались ближе, оставаясь под прикрытием холмов и деревьев. Клифф насторожился, увидев впереди несколько явно нечеловеческих фигур. Те устало, в молчании тащились по склону.
– Тсс, – прошептал Клифф. Все пригнулись.
Чужаки поднимались в напоенном ароматами тумане. Мгла скрадывала силуэты, оставляя молчаливые медленные тени. Клифф переключился на инфракрасный диапазон и попробовал отделить движения чужаков от фона, однако фигуры оказались чересчур холодны. Они двигались, точно тощие призраки. Рук не было видно, одни ноги.
– Фермеры? – предположил Говард.
– Нет.
Айбе пригляделся к тонким, но явно массивным силуэтам.
– Это растения.
– Что?!
И тут же Клифф услышал мягкое «сишш… сишш…». Этот звук издавали конечности фигур.
В размытом свете они различили отделявшиеся от корней громадных деревьев пузатые семякоробки. Пеньковидные конечности вылезли из них и неуверенно уперлись в почву. Высота их составляла примерно две человеческих руки. Цвет – зеленый с пятнышками. Все происходило в полнейшей тишине, и оттого медленное, но неуклонное рождение растений навевало ужас.
Клифф завороженно наблюдал, как с основательной неспешностью корни перемещаются по склону прочь от родителей. Стряхнув песок, они сноровисто переползли на увлажненную землю, куда попадало и больше солнечного света. Воздух наполнился странным запахом – Клифф понял, что он исходит от острых игл, сочившихся чем-то едким, может быть ядом. Молодые растения учились защищать себя.
Земляне смотрели, как одушевленные растения отыскали себе места под солнцем и медленно укоренились по новой. Клифф подумал, что придать растениям животную способность к перемещениям в пониженной гравитации, вероятно, оказалось легче. Остальные смотрели на него с тревогой и удивлением, но Ирма кивнула, когда он разъяснил свою мысль. Скорее всего, растения не опасны, но странное поведение их навевало испуг.
Клифф понимал, что его товарищи, как, впрочем, отчасти и он сам, принимали это место за слегка модифицированную версию Земли, древний мир, каким его показывали в кино про динозавров. Успокаивающе ординарную версию. Нельзя поддаваться сладкому самообману.
Они осторожно пошли дальше. Вскоре под холмом потянулась обширная зеленая равнина. Ветер доносил тяжелые ароматы растений, чьи посадки образовывали извилистые узоры на дне долины.
– Смотрите, – указала Ирма, – вон те Фермеры, которых мы видели у шлюза.
Приглядевшись, они действительно увидели Фермеров – сочленения их конечностей были покрыты плотной кожей, но остальное тело украшали цветастые перьевые узоры и плюмажи. На Фермерах была облегающая одежда явно технического предназначения. Работали они командами, занимаясь в основном перенаправлением водоподводных систем. Туманные фонтаны арками вздымались к небесам из змеившихся шлангов и орошали огромные расстояния. Труд производил впечатление утомительного, хотя Фермеры активно использовали четвероногих животных для вспашки полей.
– У нас сельское хозяйство так выглядело много веков назад, – удивился Терри. – Тяжелый труд и очень мало механизмов.
– Вряд ли у них есть нефть, – сказал Айбе.
– Им она не нужна, – ответил Терри. – Солнечная энергия в изобилии. Не забывай, это самое средоточие хайтека, какое только можно себе вообразить во Вселенной.
– Возможно, им просто нравится ручной труд, – сказал Говард. Оглядев скептические лица товарищей, он передернул плечами. – Если нам тут круто приходится, и от одной этой мысли тошнит… почему они должны думать так же?
Ирма подняла брови.
– Ну хорошо, может, ты и прав. Но…
Она приблизила картинку с бинокля и повела им в сторону поля.
– Они идут сюда.
– Но это не фермеры, – сказал Клифф, последовав ее примеру. – Это кто-то еще.
– Угу, – сказала Ирма, – и движутся быстро.
Эти существа были даже крупнее, с длинными шеями. Они напоминали беговых лошадей, покрытых перьями, но двуногих, с вытянутыми вперед для равновесия длинными жилистыми руками. Плюмаж их отличался богатством расцветки, а на ногах выпирали мощные мышцы. Одежда – толстые кушаки с фибулами и инструментами – закрывала только середину их туловищ. Клифф увидел, как одно из существ оглядывается и внезапно встречается взглядом с человеком. Грудь чужака тяжело вздымалась и опускалась, но голову он держал прямо, вперившись прямо в Клиффа большими сверкающими глазами. Нет, это явно не Фермеры.
– Они примерно в километре от нас, – сообщил Терри. – Надо было бы нам натянуть какую-то веревку или поставить детектор.
Клифф размышлял, как так получилось, что этот мир населяет множество разумных видов. Обусловлено ли это разделением труда по эконишам? Вероятно, здесь повсеместно распространена генетическая инженерия, значит, кто-то мог и вывести новые разумные виды целенаправленно. Человечество до этого еще не дошло.
Хватит думать. В голове его роились вопросы, отвлечься от них было нелегко, но чужаки стремительно приближались.
– Бежим, – сказал Клифф и подкрепил свои слова личным примером.
Преследователи выглядели зловеще, бежали быстро и по всем признакам не попадали в категорию желательных противников. Терри вырвался вперед: он бежал так, словно за ним гнались черти. Клифф отстраненно подумал, что метафора может оказаться недалека от истины. Люди вторглись в местную биосферу без приглашения, не подчинились хозяевам, сбежали из воздушного шлюза… Не исключено, что переговоров с ними решили не проводить. Более того, сейчас отряд перемещается по чьей-то территории и убивает местных диких зверей ради пищи. Фермеры казались мирными и безвредными существами, но что, если их есть кому охранять? Что, если убежать от этих последних не удастся?
Перебрасываясь отрывистыми репликами на бегу, они сошлись на том, что возвращаться на прежнюю дорогу неблагоразумно. Укрытий там не так много, лучше спрятаться за следующим гребнем холма. В пониженной гравитации людям удавался размашистый, парящий бег с медленными прыжками на значительные расстояния. В лесу признаков погони не было. Успокоив дыхание, земляне вслушались. Вдалеке раздался вопль: плач, смешанный с карканьем. Затем последовало низкое рычание. Звук приближался.
– Они знают свою территорию, – шепотом констатировал Клифф.
Люди снова бросились бежать. Сдаваться в плен никому не хотелось.
Потянулась широкая неглубокая долина, поросшая изогнутыми сучковатыми деревьями. На некоторых росли фрукты. Клиффа пронзил голод, но останавливаться он не стал. Здесь было влажно, вскоре земляне услышали, как струится быстрый поток. Река оказалась широкой, Клифф засомневался, что ее удастся перейти вброд. Он поглядел влево, вправо, увидел высокий арочный мост.
– Туда!
Отряд устремился к мосту, тяжело топая по земле. Терри, сперва бежавший впереди, теперь начал отставать. Не стайер. Клифф понимал, что и сам продержится немногим дольше. Он старался что-то придумать, хоть что-нибудь. На бегу он приглядывался к мостику. Сзади явственно долетел высокий раскатистый крик. Еще ближе.
Мост был сооружен из цементированного камня и выглядел очень старым, но поверху протянулись толстые металлические перила с балясинами и боковыми лесенками вроде насестов. Шероховатые, в заусенцах.
Они достигли подножия моста. Может, в низкой гравитации у них и было какое-то преимущество, да все вышло. Он сбросил темп, лихорадочно ища выход. Остановился. Сверкнула идея.
– Эй, прячьтесь!
Айбе одарил его красноречивым – мудрый вождь, ты че, рехнулся? – взглядом. Ирма не смотрела на Клиффа, она стояла, согнувшись пополам, и тяжело дышала от усталости.
– Мы совсем из сил выбились, – озвучил очевидное Клифф. – Не стал бы полагаться на лазеры, вы же видите, какие эти существа большие и крепкие. Они одеты. Пояса, инструменты… Может быть, оружие.
Он позволил этим словам повиснуть в молчании, отдышался – и снова ясно услышал резкие высокие крики погони. Земляне переглядывались, тяжело дышали, кашляли, и наконец Ирма сказала:
– Не могу больше бежать. Давайте попробуем.
Мужчины с явным облегчением кивнули друг другу. Клифф мысленно возблагодарил психологию приматов, вынуждавшую самцов объединиться во имя защиты единственной самки. Спотыкаясь, он подошел к опорам и вцепился в одну из лесенок. Он никогда не проделывал ничего подобного, но, поставив сапоги на перекладины, обнаружил, что держится более-менее прочно. Остальные смотрели, как он карабкается по мосту. Достигнув вершины, он осторожно обернулся и посмотрел на воду. Река с шумом прорывалась меж каменистых берегов – течение здесь было быстрое, извилистое. Не без усилий он отвернулся и оседлал балку.
Люди с сомнением смотрели на командира.
– Держаться обеими руками? – спросил Айбе. – Но мы же не сможем отстреливаться.
– А что еще нам делать? – отозвался Клифф сверху.
Это их убедило. Не без пререканий и ворчаний один за другим члены отряда взобрались к нему по лесенкам. Подъем был нелегок. У Клиффа до сих пор ныли мускулы.
– Держитесь, как только можете, – сказал он. Шум погони приближался. – Тихо.
Топот тяжелых ног. Ворчливое низкое порыкивание, дикие крики, отрывистые резкие восклицания – команды? Удары. Клиффу казалось, что каждый отдается в его спине, а было их много. Затем шум переместился кверху; долгие тяжелые вдохи и выдохи. Ноги продолжали топтаться, теперь уже по камням моста. Басовитый рык, казалось, никогда не утихнет. Ноющие мышцы спины совсем затвердели, пальцы дрожали. Топтавшийся сверху чужак все не уходил. Что, если преследователи оставили одного из своих на страже?
Ему не понравилось то, что следовало из этой мысли, но мгновением позднее он понял, что это уже неважно. У Ирмы лицо совсем побелело, да и у Клиффа не осталось сил. По крайней мере, дыхание удавалось пока задерживать. Он не осмеливался даже на шепот. Обведя глазами остальных, по-птичьи рассевшихся на балках, он повел головой в сторону речного берега. Те нахмурились, потом приняли его решение. Клифф внимательно вслушивался в топот ножищ и царапанье когтей. Звуки удалялись на левую сторону моста.
Если движения землян и производили какой-то шум, то он заглушался топотом преследователей и плеском реки. Он энергично покивал остальным и прыгнул, приземлившись как мог мягко. Спутники последовали за Клиффом, Ирма в полете потеряла равновесие, но Айбе поймал ее, прежде чем девушка свалилась в поток. С лазерами наготове они осторожно выбрались из тени моста.
Страж-птица как раз в этот момент перегнулась через высокие перила и вознеслась над ними, как живая башня, обозревая реку узкими глазками на длинной змеевидной голове. Ирма поразила ее одним метким выстрелом. Голова дернулась, наклонилась к землянам, окинула непонимающим взглядом крупных влажных глаз и, завалившись назад, пропала из виду. Земляне поспешно взбежали на мост и остановились осмотреть убитого врага. Из дыры, прожженной в черепе птицы выстрелом лазерника, сочилась и стекала на камни бледная кровь. Глаза все еще моргали, но яблоки не шевелились. Клифф отстегнул пояс птицы и взял его себе. Кушак был толстый и тяжелый. Он чуть не поддался искушению тут же на месте оглядеть инструменты.
– Что мы с ним сделаем? – ткнула Ирма в поверженного гиганта.
– Оставим здесь, – сказал Айбе.
– Если сбросить труп в реку, течение быстро унесет его, – сказал Говард.
Люди переглянулись и, не сговариваясь, взялись за труп в нескольких местах. Клифф ожидал, что перевалить птицу через парапет окажется тяжелее. А это была именно птица, похожая на чудовищного страуса. Тело ухнуло вниз.

– Не думаю, что кровь удастся стереть, – сказала Ирма, – ее очень много.
– Делаем ноги, – настаивал Айбе.
– Куда? – мягко спросил Клифф, вглядываясь в далекий речной берег – не появится ли кто.
– Через… – начал Терри и осекся. – Понял.
– Они, вероятно, оставили его здесь перекрыть нам путь назад, – сказал Клифф. – Они пытались отрезать нас от холмов и загнать на мост. К воде.
– И что же, остаемся по эту сторону? – спросила Ирма. – Идем вниз по реке? По крайней мере, эта дорога под уклон.
Нетерпеливо переглянувшись, все кивнули друг другу. Коллективные решения предпочтительнее, подумал Клифф, пойди что не так, вам не удастся свалить всю вину на меня.
Они пустились бежать.

18

Лау Пинь с натугой поднял восемнадцатифунтовую рыбину, покрутил туда-сюда, обследовал. Вдоль боков к хвосту уходили ряды уменьшавшихся плавников: по одиннадцать с каждой стороны. Но рыба выглядела странновато: с вентральными плавниками, длинными и тонкими, словно бы кисейными, узкими глазами, пятнистой зеленоватой чешуей.
– Нужно с ней поосторожнее, – сказал он, – могут быть паразиты.
Астроном оставила Лау Пиню нож с десятидюймовым лезвием. Он сноровисто рассек и выпотрошил рыбину, нарезал кусками. Плоть рыбы оказалась бледной, как у черепахи. Попадались гневно-красные пятна, которые Лау Пинь тщательно вырезал.
– Думаю, всех удалил, – возвестил он. – Хотите суси? Или поджарим?
– Поджарим, – сказала Майра. – Не хочу рисковать, брр.
Они зажарили рыбу на костре, сложенном из принесенного им хвороста. Вкус был восхитительный: много жиров, странный острый аромат. От рыбы поднимался пленявший обоняние дух. Посыпались шутки о белом вине, уместном к этому блюду. А может, лучше «маргариту» попробовать? Бет обрадовалась, что у отряда поднялось настроение. Встречи с Мемор всех просто восхитили, но не скрыли того факта, что люди здесь просто узники, которым по какой-то причине соблаговолили читать курс лекций. Благоговейная дрожь контакта с настоящим чужаком и знакомства с его странным мировоззрением понемногу оставляла их. Они не были философами или кабинетными теоретиками. Они подрядились исследовать новый мир, основать там новую обитель человечества, опустить якорь меж звезд. Терпение начинало лопаться.
Лау Пинь порылся в своем поясе с инструментами и вдруг издал возглас радостного удивления.
– Лучевик ожил. Принял какой-то сигнал.
Все изумились. Лау Пинь вытащил коммуникатор и показал, что индикаторный светодиод призывно мигает.
– Он настроен на бортовые системы «Эроса», – пояснил Лау Пинь. – Я принимаю их данные.
– Внутренние системы? – подала слабый голос Тананарив.
– Нет, одни только диагностические сводки. Все в порядке. Челнок переключился в ждущий режим.
– Мы где-то в его поле видимости, – сказала Тананарив.
Лау Пинь скептически нахмурился.
– Это интеллектронная система, и, если «Эрос» долго не пинговать, он автоматически подстроит мощность своих передач, желая получить ответ. Возможно, группа Клиффа пыталась с ним связаться.
– Если бы нам удалось выбраться отсюда, – сказала Тананарив, – мы бы попытались отыскать «Эрос» и спастись.
– Отличная идея, – с преувеличенным оптимизмом поддержала ее Бет. В последний раз они видели свой челнок, когда гигантские манипуляторы бесцеремонно бухнули «Эрос» в грузовой отсек звездолета Птиценарода. – Лау Пинь, а можно твоим лучевиком передать сигнал с «Эроса» на «Искательницу солнц»?
Лау Пинь несколько минут возился с крохотным трансивером на солнечных батареях, размером едва с его большой палец.
– Я пытался на волне 14,4 ГГц, затем на кратных… Нет. Я не могу отсюда перехватить управление челноком. Вероятно, мера предосторожности.
Абдус разочарованно застонал. Все упали духом.
Бет не могла позволить упадническому настроению захватить отряд. Лучше их чем-то отвлечь.
– Класс, ну давайте подытожим, чему мы научились, – сказала она с улыбкой. – Майра, может быть, ты?
Немногословная обычно женщина подмигнула Бет и кивнула.
– Когда Мемор показывала нам все эти ошеломляющие чудеса – огромные постройки, невероятные виды, – у меня сложилось впечатление, что она хочет нас вывести из равновесия. Показать незваным гостям, что тут им не медом намазано.
– Хорошо, что оно – ну ладно, она – использует как голос, так и жесты, – сказал Лау Пинь. – Так легче запоминать.
– Меня привлекли некоторые картинки, показанные нам на большом экране, – продолжила Майра. – Одна из них демонстрировала какие-то макроинженерные работы в астероидном поясе. Я полагаю, это был учебный ролик по истории. Истории сооружения этого объекта.
– Она использует их, желая привлечь наше внимание, – сказала Бет. – Показала нам трехмерные клавиатуры, помните? Она хочет, чтобы мы научились обращаться с дисплеями. Вот только ей самой эти клавиатуры не нужны. Она отдает голосовые команды.
– Ты думаешь, она стремится обучить нас своему языку, инструктируя, как пользоваться трехмерными клавами? – усомнилась Майра.
– Может быть, – пренебрежительно отмахнулся Лау Пинь. – Вполне возможно, что те картинки поддельные. Сочиненная на ходу подстава. Нам нужно сбежать отсюда. Не хочу я сидеть и учить их язык.
Бет кивнула. Ей нравилась дикая природа этого места, ей хотелось узнать о нем как можно больше (да и Клиффу бы понравилась, наверное, а может, уже и нравится, сейчас…), но…
– Это правда. Пока мы тут сидим и болтаем, наши кости слабеют. Надо выбираться отсюда в области нормальной силы тяжести.

У Клиффа и его команды с пищей и сном дела обстояли неважно. Пересекая просторные равнины и укрываясь на опушках лесков, они не видели никакой дичи уже большую часть земного дня. Удавалось питаться ягодами, а однажды они наткнулись на ручей со свежей вкусной водой, но безо всяких признаков рыбы. Следуя протоколам, Ирма пошла вверх по течению и стала на страже. Четверо мужчин с наслаждением погрузились в воду. Уже несколько дней всех мучил понос, да и вспотели они столько раз, что о стандартной этике мытья пришлось позабыть. В первые дни они добавляли в питьевую воду хлоридные таблетки, но теперь приходилось обходиться портативным ультрафиолетовым стерилизатором на солнечных батареях. Наверное, его оказалось недостаточно.
Из норы на берегу выползло что-то широкое, ребристое и рогатое, уставилось на Клиффа. Словно бы овальная черепаха с острым, как лезвие, краем панциря. Нора не внушала особого доверия, так что люди не стали ее обследовать.
Говард плескался в небольшой мутной заводи.
– Я вот что надумал, – сказал он медленно, с улыбкой, обратив лицо к солнцу и лениво потянувшись. – Я думаю, в нашей дрисне хиральность виновата.
– Хиральность? – переспросил Айбе. – Что-то со спином связанное?
Айбе все-таки был неплохим инженером.
– Направление вращения молекул. Как перчатки на правую и левую руку. Некоторые молекулы не идентичны своему зеркальному отражению. – Говард и так был немногословен, да еще его временами прошибала возвратившаяся слабость, так что Клифф навострил уши. – Биохимики в большинстве своем полагают, что преобладание правовращающих сахаров и левовращающих аминокислот – прихоть случая. Я думаю, некоторые местные формы жизни зиждятся на биохимии с противоположной всему известному нам хиральностью.
– Но как же… – начал было Терри.
– Помнишь, два сна назад мы все восхищались вкуснейшими фруктами?
Айбе застонал при одном воспоминании.
– А уже через час снова испытывали зверский голод. Почти как в китайской кухне, если верить клишированному представлению о ней. Ну, и потом нас всех пронесло.
– Вот поэтому мне все время хочется есть? – спросил Клифф. Он страстно возмечтал о портативном анализаторе оптического вращения. На «Искательнице солнц», разумеется, такие имелись, но захватить все в первую вылазку не получилось.
– Нам всем хочется есть, – поправил его Говард. – Мы движемся по пересеченной местности, сжигаем калории, но кое-что из пищи, которую мы поглощаем, проходит насквозь и только выпаливает нам кишки.
– Но мы обжариваем мясо, – возразил Терри.
– Конечно, однако дело не в нем. Дело в нашей земной биохимии. Помните, как ацтеки оказались сражены микробами, которых в Америке никогда не водилось? А тут Монтесума, можно сказать, берет посмертный реванш.
– Нет, дело там было в патогенах, а это совсем другое, – ответил Клифф. – Я взял пробы ДНК. Экология Чаши основывается на той же двойной спирали, что и наша. Везде, где я проверял.
– Ну да, но на других планетах эволюция могла пойти иным путем и отобрать для жизни сахара и белки с другими направлениями вращения. Если Чаша курсирует по обитаемым мирам и отбирает пробы жизненных форм, здесь могут найтись целые экосистемы, основанные на L-глюкозе вместо земной D-глюкозы и на D-аминокислотах вместо L-аминокислот.
– Тошнота всегда тошнота, – передернул плечами Айбе.
Говард был очень доволен.
– И вот смотрите, чем интересна L-глюкоза: она обладает таким же сладким вкусом, как D-глюкоза, но проходит через пищеварительный тракт полностью неметаболизированной. При столкновении лево- и правовращающих экосистем любая форма жизни в пищевой цепочке вынуждена будет выбирать между двумя вариантами изомерной биохимии. К фруктовому сахару, фруктозе, это относится в той же мере.
Клифф вспомнил, что на Земле Говард считался медийной знаменитостью. Он содержал получастный заповедник в Сибири, основанный после того, как глобальное потепление с выбросами метана из гидратов разогрело эту землю. Он никогда бы не отправился в полет, если б не катастрофа, стершая с лица планеты его зоопарк вместе со всеми животными. Планировщики миссии выбрали его за то, что на «Искательнице солнц» тоже планировали учредить небольшой зоопарк, миниатюрную экосистему, как семя будущей колонии. Некоторые зверьки, увы, не выжили, а большинство попросту не стоило будить прямо сейчас, но Говард ручался, что позаботится о них. Они с Айбе бодались рогами, пока Клифф не поднял руку жестом племенного вождя.
– Насколько можно быть уверенным, что это объясняет наш понос? – уточнил он. – Я-то думал, что все проблемы позади, когда поглядел на результаты анализа пробы воздуха из шлюза.
– Биология никогда не отдыхает, – словно желая проиллюстрировать свои слова, Говард оттянул мешки под глазами. – Лучше бы нам научиться отличать правую перчатку от левой, пока не поздно.
Он воздел свой комм.
– Я тут кое-что набросал в заметках. Черновой вариант меню.
Клифф похлопал его по спине.
– Молодец! Сим назначаю тебя шеф-поваром.
Ему действительно стало легче от того, что хоть причина этой напасти прояснилась. Разговоры о ней, пересоленные грубыми мужскими шуточками, немного снимали напряжение. Ирма неторопливо вернулась и присоединилась к общему веселью.
– Лучше всего нам подходит мясо, – сказал Говард наконец. – Тут должно быть много всякой живности, какую, м-м, не жалко. Вот и поищем.
– Где? – спросил Айбе.
– Да по всем направлениям компаса.
– Компас тут не работает, – сказал Терри, и они пошли вдоль ручья.
Несколько часов спустя, остановившись на ночлег в тени изогнутых зигзагами деревьев, Клифф уже страстно мечтал набить какой-то дичью желудок и забыться. Говард молча вытянул руку и указал куда-то вдаль. Все с готовностью припали к земле и вгляделись в бинокли.
– Выглядит как помесь ондатры с обезьяной, – сказала Ирма. – Наверное, в ней много мяса.
Шкура у зверя была серая, двигался он неспешными волнистыми шагами, вынося вперед бедра и настороженно вытянув узкую морду. Существо приближалось.
– В нем метра два росту, – заключил Айбе.
– Полно мяса, – сказал мечтательно Говард, у которого громко урчало в животе.
– Лазеры такую толстую шкуру вряд ли пробьют, – заметил Терри.
– Да и в голову его будет тяжело пристрелить, – сказала Ирма. – Гляньте, какие у него надбровные дуги, там толстенная кость, а череп довольно узкий.
– В передних конечностях он ничего не несет, – сказал Говард. – Они больше напоминают когти.
Клиффу не хотелось убивать примата, но они действительно очень проголодались. Он почел за лучшее промолчать.
– Давайте переместимся туда, где по нашему компасу находится Говард, – сказал Айбе, – и подберемся ближе к этой зверушке. Может, копья сделать?
Ветки зигзагообразно изогнутого дерева отклонялись, следуя изгибам ствола, сперва влево, затем вправо. Они отсекли четыре из них, достаточно прямые, заострили концы веток ножами и дополнительно отполировали лазерами. Люди действовали быстро и уверенно, орудовали этой «полевой аппаратурой», почти не задумываясь. Серая ондатробезьяна приблизилась на сотню метров. Земляне выскочили из-за деревьев и, низко пригибаясь, взяли зверя в кольцо. Голова животного вздернулась из высокой травы, повертелась туда-сюда, но оно пока ничего не заметило. По знаку Клиффа отряд начал сужать круг. Зверь оказался крупнее, чем можно было судить на расстоянии, весом не меньше пятидесяти кило. Люди тихонько подкрадывались, ондатробезьяна беспокойно озиралась. Поднявшись на невысокий бугор, она тоже пригнулась, что-то вынюхивая в траве. Бугор укрывал людей от зверя, пока они не подобрались метров на двадцать. Внимание ондатробезьяны по-прежнему было сосредоточено на земле. Терри, выбравшись на подъем, дал сигнал атаковать.
Они пронеслись по склону, потрясая собственноручно изготовленнными копьями. Существо вскинулось, дико озираясь. Терри с истошным воплем замахнулся на него и вдруг резко сдал назад.
– У него какой-то инструмент!
– Стоять! – рявкнул Клифф. Они остановились, держа копья наготове.
Существо держало в передних лапах какой-то узкий предмет, нацелив его на людей.
– Это ружье? – спросил Айбе.
– Да вроде нет.
Повисло молчание. Все нетерпеливо топтались на месте. Клифф разглядел потенциальную добычу четче. Он видел теперь, что серая шкура – на самом деле не шкура, а скорее тщательно сшитая и отлично подогнанная шерстяная одежда. С большого расстояния немудрено принять за шкуру. Существо попятилось, увидело, что его взяли в кольцо, и присело. Оказалось, что у него под лапами – ногами – какая-то квадратная дыра с приделанной откидной крышкой. На крышке имелась большая ручка. Существо разблокировало люк своим узким инструментом. Торфяной покров исчез, крышка откинулась на крупных неотшлифованных петлях.
– Оно разумно, – проронил Терри.
Существо осторожно переступило с ноги на ногу, взялось за крышку, что-то пробормотало и указало вниз длинными суставчатыми руками. На концах рук вместо пальцев торчали целые наборы гибких многочленных приспособлений.
Клифф отбросил копье и подошел ближе. В метре под уровнем почвы виднелся сложный механизм непонятного назначения. Пока чужак с Клиффом подозрительно переглядывались, оттуда донесся ворчливый гул, а следом вибрация сотрясла подошвы сапог землянина. Существо нырнуло в дыру, полезло в недра машины и поменяло расположение пары ее трубок с фланцами. Казалось, что люди перестали его интересовать.
Оно чертовски уверено в себе, подумал Клифф.
Существо захлопнуло крышку люка с шумом, нарушившим напряженную тишину. Потом отложило в сторону инструмент и подняло обе руки отросткопальцами вверх. Они были вдвое длиннее человеческих рук и пальцев.
– Оно предлагает мир? – спросила Ирма.
В быстрых блестящих глазках светился интеллект. Существо сфокусировало взгляд на стоявших бок о бок Ирме с Говардом. Медленно двинулось в их сторону. Люди неуверенно переглянулись.
– Не мешайте ему, – сказал Клифф.
С необыкновенной, на взгляд Клиффа, самоуверенностью создание прошло мимо людей и направилось куда-то по своим делам. Оно даже не оглянулось, преследуют ли его. Люди стояли и глядели, как оно удаляется – размеренной, почти величественной поступью.
Когда Клифф наконец оторвался от этого зрелища, то обнаружил, что Айбе уже откинул крышку сызнова и внимательно изучает скрытую под ней машинерию. С подъемом крышки ворчливый гул усилился было, но вскоре стих.
– Там довольно интересная механическая конструкция, – сказал Айбе. – Я, вероятно, мог бы протиснуться и…
– Я есть хочу, – сказал Терри. – Блин, я уже прикидывал, как я его зажарю.
– Я не стану есть разумное существо! – возмутилась Ирма.
– Ну да, – со вздохом покивал Терри.
А люди на Земле иногда едят, подумал Клифф. И даже приматов.
Но промолчал.
Они вернулись к ручейку и попытались изловить овальную черепаху с бритвенно-острым панцирем. Настроение у всех порядком испортилось. Черепаху нашли, бесцеремонно пришибли камнем и зажарили на шомполе. Кожистое мясо, добытое из-под расколотого панциря, шипело на огне и испускало небесный аромат. Оно оказалось жестким, но никто и не пикнул пожаловаться.

19

Вниз по течению обнаружилась горстка каменных развалин. Сцементированные камни, без признаков высокотехнологичной обработки. Выглядело сооружение полностью заброшенным. Клифф понятия не имел, как давно.
Они обогнули руины, и река расширилась, впадая в озеро, вонявшее серой. С одной стороны – к несчастью, именно с той, по которой следовал отряд, – располагалась топь. Они все же попытались перейти заболоченное место, но ил коварно уходил из-под ног на каждом шаге. Продвинувшись на сотню метров, они вынуждены были остановиться.
– Оставляя здесь следы, мы облегчаем им задачу найти нас, – заметила Ирма.
Терри опять совсем вымотался.
– Мы не можем все время убегать. Нас этому не учили.
Клифф кивнул.
– Значит, пора найти способ получше.
Способ нашелся, но не слишком удобный. Они нашли принесенные течением бревна и связали их – лозами псевдовинограда и полосами коры с упавших гниющих деревьев. Высоких писклявых птичьих криков сзади пока не слышалось, но люди старались работать быстро. Дисциплина отряда значительно выросла, разговоры свели к минимуму. У л еса всегда есть уши, подумал Клифф.
При 0,8 g плот не обязательно оказался бы так же устойчив, как на Земле. Клифф и трое мужчин сняли пояса и дополнительно скрепили ими серые бревна. Грязь противно чавкала под ногами, они только рады были наконец вырваться из мелкого озера. Грести приходилось срезанными с деревьев широкими ветками. Двигались они медленно, но потом поймали попутный бриз, и запах быстро отдалился. Клифф рассадил наблюдателей на все четыре стороны на случай погони. По лицам спутников он видел, как те взволнованы. Лишь на полпути ему внезапно припомнилось восставшее из вод последнего виденного ими озера существо, похожее на динозавра. Тварь могла бы с легкостью проглотить плот. По счастью, таких тут не водилось. От внезапных всплесков рыбы все подскакивали, но не более. Очевидно, озеро было недостаточной глубины, чтобы прокормить такую громадину.
Они причалили на противоположном берегу, у неплотно росшего леса, в километре от топи. Ветер усиливался, пел свою песню в верхушках деревьев. Ирма отпустила шуточку, что ей в кои-то веки удалось как следует похудеть; остальные невесело засмеялись. Вскоре шуточка перестанет быть смешной. Клифф чувствовал, как с него сваливается одежда: он терял вес, сжигая подкожный жир, и все время ощущал голод. Хотелось бы, конечно, остановиться, отдохнуть, поплавать, постирать одежду. Но кто знает, что способно подняться из темных вод?
Они углубились в лес и уже через несколько минут очутились на месте крушения. Им уже случалось прежде видеть ржавеющие обломки, но эти отличались от ранее встреченных, казались свежее, что ли. Это были остатки разбившегося самолета-легкомоторника, с покореженной хвостовой секцией и корпусом из легких композитов. Пассажирские сиденья разделены парой метров. Двухместная кабина для великанов, никаких трупов, одно крыло разметано на осколки. Двигатель выбросило из самолета и погребло в песчаной почве. Фюзеляж, впрочем, на вид был гладкий, блестящий, а значит, неповрежденный. Клифф предположил, что он из какого-то карбопластика.
Его снова удивило полное отсутствие воздушного сообщения. Авиакатастрофа, однако, казалась недавней. Потом он догадался.
При падении крупный летательный аппарат мог бы пробить в Чаше дыру, через которую утечет атмосфера, и всю обитаемую зону вышвырнет в вакуум. Ну да, конечно. Вот почему разрешены лишь небольшие кораблики, и то в малом числе.
Еще несколько сотен метров спустя земляне вышли с лесного островка в песчаное море.
Дымка затмевала перспективу, но никаких холмов или гор видно не было. Песок цвета загара жарился под вечно стоящим в небе солнцем. В спины людям дул слабый ветерок, словно подгоняя забраться в пустыню.
– Ну, через это препятствие мы пешком не переберемся, – сказал Терри со страдальческой гримасой.
– А как же эти твари, что за нами… – Ирма замолчала, видя, что сейчас не время.
– Мы должны сохранять определенную дистанцию с ними, – глубокомысленно проговорил Говард.
Клифф подождал, пока все выскажутся.
– Мне очень сильно не нравится идея застрять тут на краю пустыни.
Собственно, не идея как таковая, но он говорил искренне.
– Мы в ловушке! – сердито воскликнула Ирма. Вид у нее был усталый, изможденный.
Айбе ступил на песок, опустился на колени, посмотрел на пригоршню в лупу.
– Я так и думал. Странный был вид у этого песка. А теперь гляньте.
Они по очереди присмотрелись к песчинкам.
Клифф удивился:
– Они идеально круглые.
– Искусственные, – сказал Терри. – Вероятно, конденсат смеси горячего кремния и кислорода в невесомости.
– Возможно, – поддержал Айбе. – Если строишь такую конструкцию в высоком вакууме и начинаешь с нуля, у тебя не будет рек и пляжей, чтобы намыть песок.
Клифф уставился в распростертую перед ними пустыню. Она выглядела такой же плоской, как перед тем озеро.
А что у нас хорошо скользит по…
И тут он сообразил.
– Песчинки без шероховатых краев хуже сцепляются, – произнес он.
Ирма глянула на него.
– И что?
– Оказывают меньшее сопротивление скольжению. Давайте построим… песчаный корабль. И пускай ветер унесет нас через пустыню.
– Что?! – ошеломился Айбе.
Ирма пощелкала пальцами.
– У нас есть тот упавший самолет. Можем его разрезать и скрепить нужные части.
Сперва люди отнеслись к идее Клиффа озадаченно, затем с недоверием, потом, вспомнив о погоне, неохотно согласились.
Им пришлось протащить искалеченный самолет несколько сот метров. Терри отсек изувеченное крыло и отшвырнул его в сторону, затем догадался поставить самолетик на колеса, что облегчило перемещение. Остановившись отдохнуть, Клифф вспомнил про снятый с убитой птицы пояс и решил осмотреть его содержимое. Ему казалось, что поясом он завладел много дней назад. Он понимал, что означает это ощущение: крайнюю степень усталости. И более существенную проблему для всего отряда – постепенную потерю счета времени.
Отстраненно ковыряясь в карманах и пристежках, он разобрался, что большую часть инструментов составляли молоточки, ключи, отвертки для гвоздей с пятиугольной шляпкой. Инструменты крупные, тяжелые, но он мог ими пользоваться. Предназначение одного с ходу установить не получилось, потом выяснилось, что это лазерник: он был соединен с миниатюрной солнечной батареей. Устройство было компактное и великолепно спроектированное. Когда Клифф разобрался, как его включить, лазерник плюнул яростной струей пламени. Все оживились. В ином режиме лазерник вгрызался в металлокомпозит актинически ярким лучом, нарезая его на элегантно тонкие ломтики. Тем не менее понадобились время и терпение, чтобы превратить самолет в нечто сравнительно пригодное их цели.
Они переделали суденышко в песчаную лодку с уцелевшим крылом вместо паруса. Конструкцию собирали и прикручивали найденными инструментами. Им сопутствовала удача: ветер набирал силу и по-прежнему дул им в спины.
Они погрузили лодку на затянутых чем-то вроде покрышек колесах в песок и дождались, когда парус полностью развернется. Клифф затаил дыхание. Если он ошибся, отряд застрянет здесь, прижатый к пустыне.
Он ошибся.
Колеса вязли в песке. Людям пришлось вытащить лодку обратно в лес вручную. Собравшись в длинном пассажирском отсеке, они некоторое время сидели, утирая пот и печально вздыхая. Затем Терри выдвинул новую идею – вовсе отрезать колеса, и пускай лодка, как настоящий парусный корабль, несется по воле ветра, рассекая песок корпусом. Клифф настолько вымотался, что даже спорить не стал, хотя предложение Терри показалось ему нереалистичным. Ему отчаянно хотелось покончить наконец со всем этим и заснуть. Он выдал Терри лазерник и позволил срезать колеса и крепеж.
Они снова налегли на лодку и сильно толкнули. Почва сменилась песком, подул ветер, и кораблик вдруг набрал скорость. Клифф бежал рядом с бортом, подталкивая руками, пока лодка не разогналась как следует. Только тогда он обернулся и крикнул:
– Залезайте!
С радостными воплями земляне из последних сил забрались внутрь. Через несколько минут, оглянувшись, Клифф уже не увидел опушки леса. Ветер пел парусу путеводную песню, лодка ускорялась. Они неслись по огромному песчаному озеру, понятия не имея, что ждет их впереди. Прямиком в неизвестность.
Ну, посмотрим, кто еще на новенького, подумал Клифф и провалился в сон.

Часть четвертая

Истинное путешествие в поисках открытий предпримет не тот, кто ищет новых пейзажей, а тот, кто стремится обрести новые глаза.
Марсель Пруст

20

Тананарив смотрела на вознесшуюся над ней неуклюжую громаду, и ей с трудом удавалось не ёжиться от испуга.
Держи голову высоко и гордо, напомнил призрак матери в ее сознании. Ей волей-неволей приходилось, поскольку чужак возвышался над ней, подобный шагающей горе.
И от него исходил запах. Плотный мускусный запах, от которого у нее слезились глаза и хотелось чихать.
Мемор приказала доставить какую-то странную штуковину, изготовленную вроде бы из пластика, но легко поддающуюся давлению или вытягиванию.
Огромное существо положило эту штучку перед Тананарив и наступило на нее. Пластиковая вещица взвизгнула, зашипела, поднялась и заковыляла прочь на приземистых ножках. Неужели оно живое? Вскоре вещица перешла на панический бег, словно чего-то сильно испугалась. Как и я сама, подумала она. Каждый раз Мемор приносила такие вот штуки, и они ее неизменно поражали. Что они собой представляют? Аналог визиток?
Мемор произнесла гулкую, полную взлаиваний, визга и рычания речь, повелительно топорща перья и синхронизируя многоцветные переливы по всему телу. Все это сопровождалось чем-то вроде барабанных ударов, только пониженных почти до шепота. Тананарив уловила, что ее спрашивают, в сознании ли она.
– Конечно, в сознании, – ответила она. Голос ее звучал хрипло-каркающе, и Мемор это вроде бы понравилось. Каждая встреча начиналась таким диалогом. Тананарив никак не могла понять почему. Да еще эти живые визитки…
Запинаясь, Тананарив попросила Мемор указать им подходящую для людей еду. Она понимала, что выглядит смешно, пытаясь добросовестно имитировать высокие ухающе-басовитые слова инопланетянки, перемежаемые неожиданно мелодичными нотками. Но смысл передать удалось.
Мемор тяжеловесно поклонилась, давая уразуметь, что поняла просьбу. Высоченная птица развернулась и протрубила серию приказов своим меньшим прислужникам. Начала она с приказания поместить пищу в лиственные корзинки, которые людям были более-менее удобны. Затем издала несколько резких, преимущественно консонантных аккордов, означавших нечто вроде «корм для плото- и травоядных». Ну что ж, существо, кажется, разбирается в органической химии.
Она откинулась в сплетенном из лозы гамаке, который сделала для нее Бет. В этом средоточии ароматной роскоши Тананарив чувствовала себя немного лучше, и темная кожа ее терялась среди теней. В любом случае лучше, чем в той жуткой крысоловке, куда они угодили изначально и в которой их сюда доставили. Когда на них накинулись эти годзиллообразные пташки.
В лесу оказалось странно комфортно. Растения, приспособленные к условиям, близким к свободному падению, выглядели диковинно: никаких подпорок и прочих поддерживающих структур не было, так что с тонких ветвей в гравитации 0,1 g свисали роскошные раскидистые листья и грозди. У многих не нашлось очевидного аналога среди земной растительности. Выглядели они скорей как паутинные сети, забрызганные яркими пушистыми цветовыплесками.
Сервы, как называли Астрономы этих существ, явно занимались постройкой ограды, пока земляне себе места не находили в Теплице. Сервы работали сноровисто, планомерно, а людей избегали. Вероятно, они опасались раздавить этих крохотуль.
Здешний воздух, влажный и напоенный сладкими ароматами, словно лип к ее легким. После кондиционированного, многократно переработанного корабельного воздуха он казался прекрасным, умеренно теплым, приятно влажным. Однако здесь ведь пониженная гравитация. Здесь Чаша вращалась со скоростью, которой едва доставало, чтобы подброшенная монета в конце концов упала.
Чужаки мыслили грандиозно. Ограда Теплицы была гораздо выше, чем, по совести, требовалось. Разумеется, то же самое относилось и ко всей Чаше: масштабы объекта разрушали любое привычное представление о пределах возможного. Говорит ли это что-нибудь о психологии создателей?
Тананарив заметила, что Лау Пинь, казалось, не знает усталости. Он сновал туда-сюда, взбирался на тонкие многоярусные деревья, встревал в споры словно бы просто со скуки. Проведя так несколько дней, он объявил, что намерен отправиться на разведку. Компания ему не потребовалась. Бет осталась недовольна, но реальной власти у нее, конечно, не было. Она и сама бы не пошла с ним, пока Тананарив оправляется после травмы и нуждается в уходе. Она пыталась убедить Абдуса отправиться с Лау Пинем – и тут последний исчез без предупреждения, будто испарился. Бет только передернула плечами и сказала остальным, заломив брови:
– Похоже, он от нас не в восторге.
Тананарив видела, впрочем, что Бет волнуется: такова уж была ее натура.
Лау Пинь отсутствовал больше суток. Он вернулся, по его собственному признанию, засомневавшись, что сумеет найти обратную дорогу. По пути он делал зарубки на деревьях, чтобы не потеряться, но не нашел ничего особенного, только бесконечные ряды флоры самых разных размеров. Не нашел он и холмов выше пятидесяти метров – этой высоты как раз хватало, чтобы ручейки текли вниз. Странно было, по словам Лау Пиня, видеть, что поток лениво ползет меж валунов, но при этом не журчит и не брызжет, как на Земле. Тому виной была, конечно, сильно пониженная гравитация, вытворявшая еще и не те маленькие чудеса. Он так и не добрался до места, где ограда поворачивала, и даже при 0,1 g стена казалась чрезмерно высокой, чтоб через нее перепрыгнуть, не говоря уж о том, чтобы вскарабкаться – поверхность ее производила впечатление идеально гладкой. Лау Пинь предполагал, что Сервы возвели стены при помощи каких-то летательных аппаратов.
– Мы в клетке, – заключил он. – В исполинской клетке размером в десятки километров.
– Возможно, они не хотели вызывать у нас клаустрофобию, – предположил Абдус. – Обитая в Чаше, они явно привыкли к замкнутому пространству.
– И мы тоже должны?.. – округлил глаза Лау Пинь.
– Да ну. Астрономы огромны, им нужно много места, – сказала Майра. – Фред, а ты?..
Фред разглядывал парившее поблизости Небесное Око.
– Не обращай внимания.
Фред Ояма плохо переносил заключение. Он стал угрюм и замкнулся в себе. В определенном смысле ему приходилось хуже, чем Тананарив.
Бет спросила у Лау Пиня:
– А сколько еще там крутится этих сенсоров размером с башку?
– Два все время за мной летели, – скорчил гримасу Лау Пинь.
Неустанно наблюдавшие за людьми сферы размером с голову сильно раздражали пленников. Перемещались они тише шепота, словно бы на каких-то воздушных течениях. Лау Пинь обследовал их и пришел к выводу, что сферы удерживает сильное магнитное поле. Магнитная левитация? А ведь и правда, параллельно поверхности Чаши протянулись магнитные силовые линии напряженностью в сотню земных. Абдус предполагал, что они стабилизируют перемещения Чаши по механизму магнитного давления.
До Тананарив разговоры спутников доходили через пелену медикаментозной отстраненности. Ей было хорошо, она лежала на спине и рассматривала окружающих через казавшийся хлопковой занавеской воздух. Лозовидные стебли в низкой гравитации не закручивались цепными кривыми, но росли прямо, соединяя ярусы растений с крупными широкими листьями. Некоторые листья были размером с саму Тананарив и росли прямо из обсаженных чем-то вроде ракушек ветвей. Ветви были так огромны, что Тананарив не удавалось разглядеть, где же они, постепенно утолщаясь, переходят в темно-коричневый ствол. В зеленоватой и бурой листве пищали, бегали и прыгали маленькие зверьки, пробираясь меж странных длинных жемчужно-белых жил толщиной с руку девушки. Эти последние, подобно кабелям, тянулись через открытые пространства – разрывы в толстой зеленой сетке листвы. Она пока не понимала, из чего эти бледные волокна, но предполагала, что это могут быть лозопряди одного гигантского растения, оплетшего колоссальные пространства туннелей света и воздуха.
Внезапно она сообразила, что весь ее опыт, вся структура сознания здесь бесполезны.
Это же не земной лес. Его ландшафт разработан, создан. Но выглядит он в точности так, как первобытный лес Земли.
Мемор послала одного из маленьких своих прислужников в узел кроны, где лежала Тананарив. Существо напоминало хорька, у него были крупная голова и пронзительные глазки. Хорек прыгал с листа на лист, временами соскальзывая к земле почти на треть высоты ствола, и вдруг прыгнул прямо на пробиравшееся ярусом ниже животное вроде кота. С негромким писком кот умер. Тананарив пронзил укол сожаления: у кота были крылья и густая оранжевая шерстка, он показался ей очень симпатичным.
Мемор издала хриплый крик одобрения. Несколькими стремительными движениями бритвенно-острых когтей хорек освежевал кота и поднес Тананарив куски мяса. Она закусила губу, глянув на красные ломти, но жестом попросила остальных разложить костер.
Тананарив смотрела, как миньоны Мемор подстерегают носившихся по лиственным туннелям насекомых и ловят их, как обдирают ветви, добираясь до спелых красных плодов и семян. Последние им вроде бы особенно нравились. Тананарив записывала происходящее на видео, пересматривала и делала выводы.
Один из хорьков принес ей розовые плоды, гроздья которых свисали с лозоподобных веток. Мемор уверенными движениями перьев показала, что эти плоды пригодны в пищу людям. Она потянулась к плодам, отделила один. Гроздь сердито зашипела, но, когда Тананарив вгрызлась в мякоть, ничего не произошло. Ей понравился насыщенный, дразнящий язык вкус. Всяко лучше корабельных пайков. Вкус превозмог неприятную сухость седативного препарата. Как обидно лежать в посттравматическом отупении в самый что ни на есть захватывающий, пленительный и грозный миг жизни. Тананарив приходилось изворачиваться, чтобы не зацепить сломанные ребра и правое предплечье. С этим мало что можно было сделать в полевых условиях – разве что обездвижить, объясняла Бет, чтобы ребро не проткнуло легкое. Бет на диво умело забинтовала ей сломанную при бесцеремонном похищении руку. В аптечке нашлись обезболивающие, но работу неутомимого ума Тананарив им замедлить было не под силу.
Девушка отдавала себе отчет, что от нее отряду немного пользы, даже после того, как Абдус наложил ей сильнодействующую обезболивающую повязку. Она висела, полностью расслабившись, в гамаке меж лозопрядей и размышляла об эволюционных путях в столь низкой гравитации. Настало время отдыхать, смотреть и учиться. Погружаться в бездонный океан, который инопланетянка звала ТрансЯзыком.
В университете Тананарив проявляла недюжинные способности к языкам, на спор выучив русский и французский. Помимо основных обязанностей, в экспедиции она должна была исполнять роль ксенолингвиста, так что именно на нее переложили тяготы общения с великаншей, называвшей себя Мемор (само по себе это имя было лишь аппроксимацией глубокого раскатистого баса, рождавшегося где-то в ее клюве). Девушка воображала себе Первый Контакт методичным – с обстоятельными обменами текстовой, звуковой и видеоинформацией. Нечто вроде программы SETI – чтобы две стороны уселись наконец за стол переговоров. Здесь этого ожидать не приходилось.
Остальные члены экспедиции занимались кто чем – искали съедобные растения и выбирали пищу из предложенной, строили укрытие, классифицировали Птиценарод по разновидностям. Птицы тоже выполняли какую-то работу, перекрикиваясь поверх голов землян и посверкивая ослепительными радужными перьями. Иногда они общались и на гогочущем языке, который Мемор охарактеризовала пренебрежительным клекотом: незначимый.
Бет явилась понаблюдать за Тананарив и переменить повязку на сломанной руке.
– В кустарнике пахнет жареным мясом, – сказала Бет, – странно…
Они стали наблюдать. Крысоподобный зверь величиной с собаку, с крупной удлиненной башкой, пробежал мимо, не удостоив людей своим вниманием. Бет подумала, что здешние животные вообще не боятся людей – неудивительно, они ведь никогда их не видели. Крысопес принюхался к запаху мяса, застыл как зачарованный, и в этот момент кустарник выстрелил в зверька похожими на маленькие копья семенами. Крысопес взвизгнул, отскочил и удрал.
– Чистая победа растений, – прокомментировала Бет. – Бьюсь об заклад, крыса будет носить в себе эти семена, пока не умрет.
– Пока молодая поросль не поднимется из трупа, – сказала Тананарив. – А что, умно.
С трубным клекотом явилась Мемор. Девушки с трудом принудили себя не съёжиться в ее тени.
Птица заговорила, Тананарив перевела:
– Как и у вас, у меня есть мясные зубы.
– Мм, – отозвалась Бет, – нам это льстит.
– Мы постараемся отыскать пригодную для вас пищу, – сказала Мемор (Тананарив снова перевела).
Тананарив поблагодарила. Гора плоти и колышущихся перьев косо поклонилась, низведя к земле руки и голову. Затем Мемор повела девушек на прогулку в неприятно низкой гравитации, активно жестикулируя головой и руками, разъясняя все увиденное. Тананарив слушала и совершенствовала знание языка.
Миновали колонию растений, проявлявшую несомненные признаки общественной жизни. Потребности и сигналы тревоги выражались струйками пыльцы. Тананарив в задумчивости покусала губу и решилась спросить:
– Как вы… управляетесь со всем этим… с этим мирокораблем?
Мемор остановилась, оглядела людей большими грустными глазами.
Потом ответила долгими раскатами, которые Тананарив затруднилась перевести с ходу. Голос ее вздымался и опадал, пока она силилась придать значение услышанному.
– Быстрые учатся, медленные запоминают. Быстрые и малые инструктируют больших и медленных. Несут перемены. Большие и медленные требуют… черт, назовем это ограничениями и постоянством. Быстрые привлекают внимание, медленные наделены властью. Устойчивая система требует дважды… обоих классов, хотела я сказать. Великий завет един: Устойчивость. Стабильность.
Голос Мемор напоминал громыхание камней, наваленных в бочку. Очень крупных камней, может быть валунов. В очень большую бочку.
– Какого возраста ваш… мир? – спросила Бет.
Тананарив перевела, выслушала ответ и пожала плечами.
– У нас нет мер времени, аналогичных вашим. Он стар. – И добавила: – У меня такое ощущение, что Мемор не хочет говорить.
– А оно… она… чем она сейчас занята?
Тананарив подняла глаза на Мемор, которая, склонив голову набок, впала в уже замеченное ранее землянами подобие транса.
– Не знаю. Она утверждает, что совещается с другой частью своего разума. Я не уверена, что правильно поняла смысл этой фразы.
Мемор, по-прежнему в глубокой задумчивости, побрела прочь. Бет с улыбкой села в конусовидный гамак, сплетенный из гладких, телесных на ощупь растений.
– Я просто диву даюсь, как быстро ты научилась. И остальные, думаю, тоже.
Она окинула Бет быстрым взором. Тананарив было известно, что ее медовый миссисипский выговор непривычен большинству членов экипажа. Будешь так вякать, и люди сразу с твоего IQ двадцать пунктов мысленно скинут, поучала ее мать. Но девушке нравились мягкая игра ударений, округленные согласные, растянутые гласные.
– И даже я. Кто мог предположить, что в языке инопланетян вообще будут выделяться отдельные фразы? Линейная структурная конфигурация?
– А ведь они даже не млекопитающие, – пробормотала Бет. – Ну, я так думаю.
– Наверное, – сказала Тананарив, хмурясь, – но мы не можем знать наверняка. Трудно сейчас даже предполагать. У Мемор легко учиться: показываешь и получаешь ответ. Наверное, дело не в химии и прочих тонкостях. Существуют глубинные, видонезависимые структуры языка. И это касается не только словаря и синтаксиса, но и семантики. О боги!
– Тебе же это удалось, – только и сказала Бет.
Тананарив передернула плечами.
– Мемор сказала, что ей помогали «искусные интеллекты». Я так понимаю, она все время подключена к компьютеру.
– Мы этого не умеем, – сказала Бет. – Наверное, только так и получается управлять столь грандиозной структурой.
– Но разве могли бы даже самые одаренные наши программисты взломать древнеегипетский код, манипулируя только символами и числами, не будь у них Розеттского камня? Сомневаюсь.
– Возможно, они встречались с другими инопланетянами и кое-что узнали от них о том, как говорят в Галактике.
Ага, отрезвляющая мысль, нечего сказать, подумала Тананарив.
– В любом случае это означает, что мы имеем дело с существами неслыханной мощи, – заключила Бет.
– Да у них даже зримые ресурсы просто колоссальны! Может, оттого Мемор и удается обучать меня настолько эффективно. Она очень гибко мыслит. Почти во всех земных языках порядок слов в предложении SOV – субъект-объект-глагол, или же SVO – субъект-глагол-объект. Мемор утверждает, что в ее языке присутствуют обе схемы плюс OVS – объект-глагол-субъект, и ей несложно было к нам приспособиться.
Бет вдруг села.
– Что-то там происходит.
В листве пронеслись, издавая встревоженные крики, мелкие животные. Следом пролетело какое-то насекомое вроде овода, с наборами крыльев, расставленных перпендикулярно друг другу. Длиннолапая прыгучая крыса проскакала мимо девушек, оттолкнувшись от головы Бет, и исчезла. Бет дернулась, но ухитрилась смолчать.
Затем послышалась могучая басовая нота. Совсем рядом затряслись толстые белые нити. По ним бежало что-то огромное, посылая далеко впереди себя низкочастотные звуковые колебания.
– Пригнись и спрячься, – шепнула Тананарив.
Глубокая нота стала громче, а может, все остальное погрузилось в мертвенную тишину. Девушка смотрела вдаль по паутине белых прядей, пронизывавших листву, как вентиляционная сеть. Каждую сотню метров или около того сеть сочленялась с толстыми упругими ветвями.
Издалека явилась огромная волосатая тварь. Туловище ее было сферическим, ярко-красного цвета. У жуткого создания имелось шесть длинных конечностей, мельтешивших с текучей грацией. Оно приближалось стремительно – так мог бы передвигаться рекордсмен-пловец. Длинными тонкими ногами тварь цеплялась за белые нити и отталкивалась от них, набирая момент импульса за счет скольжения. Все происходило совершенно беззвучно. Тананарив прикинула, что существо не меньше десяти метров в обхвате. Настоящий летающий дом.
Они с Бет укрылись в густой листве поодаль, но Тананарив смотрела в щелку, как гигантское создание отталкивается и подлетает, отталкивается и подлетает… проносится мимо быстрыми, почти неощутимыми движениями конечностей. От него потянуло слабым ветерком с кислым острым запахом. Следом пронесся другой монстр. Выглядел он точно так же, но несколько уступал первому размерами. Зато двигался еще быстрее: ногами тварь перебирала с такой скоростью, что все ниже туловища расплывалось. Второй обогнул первого по широкой дуге охватом, пожалуй, в километр. Снова налетела волна острого запаха.
– Что это было? – прошептала Бет.
– Паук, сотворенный любителем ар-деко.
– Я-то думала, Мемор в здешней биосфере главный хищник.
– Я тоже. Но ведь и на Земле водятся медведи и акулы.
– Что нам делать?
«Не затем ли нам послан этот паук, чтоб мы задались вопросом, по ком звонит колокол? – подумала Тананарив. – А коль уж он звонит, пора двигать ластами».
– Выбираться отсюда.
Бет кивнула. Лицо ее побелело, глаза широко раскрылись, губы она прикусила. Тананарив шокировало, что Бет, неизменно уверенная и всезнающая Бет, может, оказывается, испытывать ужас.

21

Влажный теплый воздух, казалось, можно нарезать на кубики и возводить из них стены. Бет радовалась этому ощущению. Вскоре одежда их совсем износится, по крайней мере рядом течет ручей, где можно купаться и брать питьевую воду. Кроме того, Астрономы разрешили людям разводить огонь. Бет размышляла, вмешается ли Мемор, если они воспользуются инструментами, которые носят на поясах. Надо полагать, громадные чужаки считали, что людишки не способны причинить им вред.
Вред? Нет. Но они еще могут сбежать.
Миновало несколько дней с тех пор, как мимо пронеслись исполинские насекомые. Бет с тех пор и спать толком не могла. Товарищи успокаивали ее, указывая, что паучицы – так за подобный полету бег прозвал их Абдус – до сих пор игнорировали людей. Возможно, они вовсе даже не хищники, а крупные травоядные.
Но Бет видела, как мельтешат по толстым нитям, сливаясь в рябь, их колючие лапы. От одного воспоминания о жутких паукообразных тварях ее до сих пор бросало в дрожь.
Тананарив быстро поправлялась – регенераторы из аптечки Абдуса помогали. Теперь, имея еду и обеспечение, земляне неустанно искали выход. Майра искусно взобралась на вершину особенно высокого и тонкого дерева, применяя вместо страховки тросовую лозу, когда поднялась уже на сотню метров. Она обнаружила там пернатых ящерок с роскошными плюмажами, которые умели летать между деревьев. Поскольку эволюция явно отвела им нишу обезьян, Майра их так и прозвала. Одну разновидность, особо крупную, как и многие здешние животные, но не гориллообразную, она окрестила мамонтовыми обезьянами. Они были тихони, с длинными суставчатыми руками и мощным торсом, но гибкие и извилистые, как змеи. Им нравилось раскачиваться на лианах – вроде бы просто так.
Оттуда Майра видела гораздо дальше, почти над всем лиственным шатром.
Лау Пинь и Майра проводили вместе много времени, придумывая и отбрасывая один план побега за другим. Они даже подключили к этому делу Фреда. Тот выдвигал еще более безумные идеи, но ни одна не оставалась без рассмотрения.
Найти какой-нибудь ключ от их клетки. Украсть его. Правда, пока что оставалось абсолютно непонятным, как именно Сервы проникают внутрь ограды и покидают ее.
Найти способ улететь отсюда: в низкой гравитации это должно быть не особенно трудно. Но из тепличной тюрьмы это выбраться не поможет: они просто останутся брошенными на произвол судьбы, без услужливых Сервов, которые помогали им находить еду.
Поговаривали уже и о том, чтобы сдаться на милость сильнейшего.
Лау Пинь горячо запротестовал:
– Просиживать задницы тут в тюрьме, когда вокруг целый мир, чтобы его исследовать?!
– А как насчет этих милых паучиц? – мягко вмешалась Тананарив.
Это погасило всеобщий пыл, но Бет позволила дискуссии течь своим чередом: пускай лучше будут чем-то заняты, авось наткнутся на стоящую идею. Она поднялась напиться воды из лиственной цистерны, которую Лау Пинь соорудил из растения, похожего на гигантскую маргаритку. Высоко над лиственными кронами по серому, набухшему тучами небу метались оранжевые вспышки; казалось, только что вместо туч там ползли веселые, белые, как воздушная кукуруза, пушистые облачка, и вот уже на их месте воздвиглись гневные оранжевые башни, ярус за ярусом тянущиеся в бесконечность. Волоски у Бет на шее встали дыбом, теплый ветер взъерошил прическу: воздух напоен электричеством. Она обернулась посмотреть…
…и ее сбило с ног мощным ударом, как если бы девушка столкнулась с огромным, плюющимся яростными желтыми вспышками бейсбольным мячом. Спутники Бет, сидевшие на гигантских листьях, едва уцелели, когда совсем рядом рухнуло исполинское дерево. Воздух пах озоном. На земле лежали маленькие зверьки, обитавшие в кронах. Некоторые еще слабо подергивались, другие были несомненно мертвы.
Из отряда Бет никто не пострадал, но все сильно перепугались. Разряд проскочил без предупреждения, если не считать тех самых поднявшихся дыбом волосков. Она всегда полагала, что удары молний поражают фермеров на тракторах в поле или гольфистов, необдуманно взметнувших клюшки к небесам. Земные молнии ударяли в предметы, высившиеся над ландшафтом, скажем, в корабли на открытой воде. Здесь же молния ударила среди деревьев и густой листвы.
– Ты одна среди нас стояла, – заметил Абдус.
– Ну и что? – нахмурилась Бет.
– Лау Пинь обнаружил здесь сильное магнитное поле. Мы находимся на вращающемся проводнике, который его создает.
Лау Пинь прищелкнул пальцами.
– Точно! Совсем как в генераторе. Вращающееся магнитное поле создает ток. Заряды перемещаются таким образом на Земле, отчего бы и в Чаше им себя так не вести?
Абдус улыбнулся – Бет знала, что он всегда радуется, разгадав какую-то загадку.
– Молния – небесная уборщица. Сметает излишек заряда с земли, закорачивая его на ионизированные слои атмосферы.
– А эта молния прошла сквозь почву, – сказала Бет.
– Это перевернутая молния, – задумчиво ответил Абдус. – Перевернутая относительно земных представлений.
– Перевернутая молния тоже может убить, – сказала Тананарив.
Играй по местным правилам. 
Дискуссия возобновилась. Тананарив повторила свое замечание насчет паучиц, а Бет ответила:
– Но ведь они же проникают как-то в нашу клетку. Если сбежим, просто нужно держаться подальше от туннелей в листве. Убираться прочь, если завидим паучьи нити.
Все закивали, но Бет видела в движениях товарищей сожаление. Реплика Абдуса натолкнула их на мысль, что здесь за ними, в конце концов, присматривают слуги Мемор, кормят, поят и помогают.
– Пока что нам ничего не известно о перемещениях группы Клиффа и «Искательницы солнц». Они тоже могут в это самое время контактировать с местными. Давайте подождем. Предоставим им шанс добиться каких-то результатов.
Поедая сферический губчатый фрукт, они продолжали спорить. В конце концов победил Абдус.
Бет пришлось признать, что в его рассуждениях есть определенная логика.
– Но и мы можем себе что-нибудь выторговать.
– Я вполне освоилась как переводчица, – заметила Тананарив. – Я предложу Мемор сделку. Но что мы ей пообещаем и чего потребуем?
На этот путь групповые дискуссии вступали уже не впервые. Сигнал, что с планами побега пока что пора завязывать. Все с облегчением схватились за намерение еще немного пообщаться с Мемор. Выиграть время. На лицах людей читалось облегчение. Мысль же о побеге их ужасала, а они и так были немало перепуганы.

22

Крошечная приматка быстро обучалась, и Мемор сочла возможным учинить ей сканирование разума. Сервы принесли мозгосканер – на диво компактную версию старинного устройства. По ее приказу техСервы трудились неустанно с той самой минуты, как Мемор затребовала себе обычно используемое учеными устройство, настояв на его масштабировании под анатомию данного вида маленьких двуногих.
На Террасах Теплицы – в роскошном зеленом саду для избранных, средоточии великолепия природы размером со все Старые Континенты, вместе взятые, – обитало множество короткоживущих существ со странными свойствами. Великие Астрономы изучали их на протяжении неисчислимо долгого Полета. Ментальные процессы существ, явленные мозгосканером, позволяли отслеживать, как эволюция понемногу сгибает их и приспосабливает под требования постоянства, царившие в Мире. Теперь же эти данные могли помочь в постижении природы Позднейших Захватчиков. За эту идею Мемор благодарна была своему развернутому до полной активности Подсознанию.
Мемор заставила переводчицу-приматку залезть в машину. Впрочем, существу – нет, ей – явно пришлась по вкусу перспектива наконец покинуть кораль. Сервы возвели скан-туннель у входа в кораль. Приматка наблюдала за их действиями с живым интересом, очевидно, рассчитывая что-то узнать о применяемых технологиях.
Мемор заговорила с ней ласково, успокаивающе, всем оперением показывая, что бояться нечего. Сервы подбадривали осторожную Захватчицу, обращаясь к ней на своих примитивных наречиях, и вскоре всё было готово. Устройство сработало на удивление превосходно. Сервы испытали его на древолазах-симианах, форме жизни, которая показалась Мемор приемлемой аппроксимацией Позднейших Захватчиков. Приматка согласилась войти в мозгосканер, потому что ей было сказано, будто бы это поможет при переводе. Конечно, ей солгали. Впрочем, как и многие быстротечные иллюзии, эта оказалась полезна, помогая устранить ненужные прения.
Мемор издала медленный глубокий вздох и, удовлетворенно заколыхавшись, наполнила свой разум данными. Сканирование выявило необычную структуру мозга. Подсознание Мемор узрело там структурные связи, несколько сходные с архитектурой мозга Астроном-класса. Впрочем, примитивным ее вариантом, неведомо сколько Циклов назад вышедшим из употребления. Бесцеремонный магнитный мозгоскальпель прибора не очень-то понравился приматке, она занервничала. Мемор видела, как с каждым новым вмешательством проводивших сканирование Сервов в мозгу приматки прорастают дендриты гнева, затуманивая сознание – загадочное, сокрытое… разделенное.
Мемор испытала ни с чем не сравнимый тремор открытия. Идея восстала из ее Подсознания. Свежая, благоуханная, смелая.
Эти странные худышки обитали посередке. Чувства их эволюция оформила так, что все явления и объекты они воспринимали лишь на своем уровне. Конечно же, бактерий они видеть не могли, но, скажем, о меньших размерностях понятие имели. Крупномасштабная же структура Мира от них ускользала, несомненно, вследствие того, что вид этот сформировался, как и предки самой Мемор, внутри гравитационного колодца крупной массы. Горизонт чувственного восприятия приматов был ограничен кривизной поверхности родных планет, да и видеть эту самую кривизну они могли только на масштабах, не превосходящих собственный рост. Вероятно, здесь, в Чаше, они ощущают себя пойманными в ловушку.
Еще более скудными оказались их возможности времявосприятия. Вполне типично для таких видов. Они измеряли время орбитальными циклами, временами года, сменой дня и ночи, привязанной просто к непрестанным оборотам планет. Они обитали в мире циклической механики, словно бы цепляясь за маятник планетарных часов. Рабы времени.
Мемор приказала Сервам проанализировать внутренние ритмы отсчета времени в мозгу приматки. Они покопались там. Результат оказался обескураживающе прост. Существо мыслило единицами времени, кратными нескольким рефлекторным движениям глаз: пустячный интервал. Это означало, что оно не в состоянии делегировать подчиненным элементам своего разума утомительные функции выживания и принуждено нести непрестанную стражу.
Трудно было поверить в такое. Народ отбросил барабанный темп коротких циклов много эпох назад. Это было необходимым условием достижения Постоянства, свободы от ритмов предков. Вместо этого Народ привязал свои ритмы к бесконечному Квесту, каким был Полет.
Маленькое, пытливое существо обязано было заботиться о пище, самостоятельно удалять из тела отходы, даже следить за притоком и оттоком кислорода в своей дыхательной системе. Неужели можно убивать время так бесцельно? Трудно судить, но печально признать.
Прискорбно краткое время обработки данных указывало, что существо едва ли способно выделять полную свою вычислительную мощность на промежутки, превосходящие интервал ударов его сердца. Оно жило обедненной скучной жизнью. И все же этот вид сумел построить звездный корабль!
Полноте, да чувствуют ли вообще эти приматы темп эволюции? Ощущают ли они Мир как Единое Целое?
Мемор учащенно дышала, ее Подсознание работало на полную, в состоянии персистентности, но не выдавало никаких результатов. Она обратилась к механизмам обработки данных, подняла несколько слоев. Ничего! Подсознание уперлось в тупик. Столько вопросов остались нерешенными!
Осознают ли эти волосатые двуногие, сколь примитивными делает их приверженность осцилляциям света и тьмы? Когда-то даже Народ был подчинен им. Но с тех пор они многому научились и в Глубокой Древности построили Мир, как раз желая избавиться от примитивных циклов. В определенном смысле крохотная приматка представляла собой реликт далекого прошлого, волею судеб доставшийся в распоряжение Мемор.
Когда приматка выбралась из сканера, Мемор позволила ей отдышаться и заговорить. Существо пошатывалось и махало маленькими руками, с трудом сохраняя равновесие.
– Вижу, что наши исследовательские машины оказались для тебя серьезным испытанием, – сказала Мемор.
– Ты пыталась промыть мне мозги? – запальчиво выкрикнуло оно.
Нет, она, вынужденно напомнила себе Мемор. Трудно запомнить. Как они вообще друг друга различают?
– Я проанализировала твои возможности, – ответила Мемор. Вообще говоря, так оно и было.
– Ты, гребаная вонючая слоноптица! Какое право ты…
Шум, издаваемый приматкой, нес незначительную информацию. Маркером переживаний приматки служили горячечные движения глаз, и даже ее конечности подергивались, словно ей приходилось сопротивляться сильному ветру. Мемор сочла, что это выглядит довольно комично. Эта приматка отличалась цветом кожи от остальных – была темнее, возможно, проводила больше времени в свете своей звезды? Если так, логично ожидать, что она старше и умнее. За этим-то Мемор ее и выбрала, надеясь отыскать в недрах разума Захватчицы хоть крупицу мудрости. Увы. Но Мемор все еще недостаточно изучила это существо.
Рассудив так, Мемор приказала Сервам вернуть его – ее – в мозгосканер. Приматка пищала и брыкалась.
Ах. 
Откровение родилось в Подсознании. Мозг Мемор заполнили новые потоки данных, и она видела, как миньоны ее собственного разума спешно обрабатывают их. Она переключалась между подоплекой архивных сведений и вновь поступившей информацией о Позднейшей Захватчице. Уникальный опыт, оттененный странной чуждостью.
Итак, можно ли задавать приматке вопросы во время сканирования? Насколько было известно, этого прежде никогда не делалось за всю историю Астрономов. Однако Подсознание настойчиво подсовывало такую концепцию, и Мемор оценила потенциальные выгоды. Вперед.
Сервы стояли в почтительном внимании. Мемор вызвала графические данные и несколькими быстрыми вспышками понимания послала на обработку. Пускай в Подсознании себе крутятся. Сервы ничего не поймут из увиденного, поскольку их разум, как, впрочем, и разум почти всех Сотворенных, оставался линейным. Унифицированные умы, с крохотным Подсознанием. Сервы пользовались вариантом линейного мышления, несколько сходным с используемым Позднейшими Захватчиками, но, очевидно, Позднейшие Захватчики извлекали оттуда преимущества, Сервам недоступные. Ни один Серв не мог бы обойти ловушку, расставленную на средних Захватчиков.
Она осторожно исследовала мозгоскан Захватчицы. Разумом ее управляли унаследованные нейроструктуры. Примитивные. Разделенные! Сам мозг был разделен почти поровну. Большинство Сотворенных были спроектированы таким образом. Эволюция, очевидно, зачастую пользуется таким приемом как рудиментарной мерой предосторожности. Когда-то и Народу было свойственно такое строение мозга. Насколько можно судить, в этом регионе обследованной Галактики оно весьма обычно.
Имелись и новые интересные характеристики.
Простые формы жизни распределяют функции по долям мозга, чтобы не интерферировать с базовыми, не вмешиваться в более фундаментальные. Впоследствии, при подъеме по эволюционной пирамиде, такие нужды, как пищеварение, дыхание и уборка отходов, обычно выносятся за пределы разума и осуществляются в независимом режиме. Кроме как в чрезвычайной ситуации, в эту деятельность нет смысла вмешиваться.
Позднейшим Захватчикам не были доступны многие фундаментальные функции продвинутых умов. Высокий интеллект нуждается не в утилитарных, но в креативных режимах. Необходим доступ к источнику свободных перекрестных ассоциаций, где зарождаются идеи. Подсознание встречалось у всех разумных существ, а эти не могли проницать собственное! Но разве не справедливо, что лишь объединенный на высших уровнях сложности, высоко над обычными телесными функциями, мозг способен генерировать глубокие идеи? Затем эти идеи подвергаются манипуляциям между молотом и наковальней интуиции и здравого смысла, где скачком преодолевается расстояние между концепциями.
Чужаки не обладали такой способностью. Стимулы, интуиция, ассоциативные цепочки были у них сокрыты от действующих агентов и управляющих структур немедленно реализуемой через мышление личности. Сколь примитивно они устроены!
Но ведь им удалось построить звездолет. 
Мемор испытала шок. Спустя мгновение она овладела собой, собралась, допросила Подсознание. Ответов из того, что там блуждало, не получила. Наверное, Подсознанию нужен отдых. Зачастую во сне являются новые идеи.

23

Бет внимательно, нахмурив брови, слушала рассказ Тананарив. Лучше дать ей выговориться передо мной и как-то утрясти дело, прежде чем созывать всю группу.
– Невероятно! Они засунули тебя в какое-то устройство и попросили думать о разных вещах?
Тананарив пожала плечами.
– Думаю, это была какая-то разновидность томографа. По их приказу я думала об астрономии, потом об «Искательнице солнц», о том, чем занята моя левая рука, когда правую погрузили в ледяную воду. Надо полагать, Мемор это было интересно.
– Гм. Мы должны это использовать…
Бет осознала, что инстинктивно берет на себя лидерские функции. Думать, выносить суждение, действовать. Она понимала, что это немало раздражает Лау Пиня, но интуитивно чувствовала, что остальным не очень-то по нраву сам Лау Пинь – временами импульсивный, чрезмерно эмоциональный, слишком еще молодой. Скверно, что Лау Пинь этого не понимает.
– А с остальным твоим телом они ничего не делали? – спросил настороженно Абдус. – Не проводили никаких медицинских исследований?
– Нет. Просто запихали меня в эту душную коробку, где стоял гнусный запах. У нас в лазаретах тоже иногда так пахнет, помните? – Тананарив нервно вздрогнула. – Но на этот раз… брр, у меня было чувство, что у меня в голове черви завелись.
Майра обняла Тананарив за плечи.
– Может, они старались улучшить твои способности переводчицы?
Тананарив презрительно фыркнула.
– Очень в этом сомневаюсь.
– А на что это было похоже?
Тананарив задумчиво уставилась вдаль.
– Словно в моей башке пальцами ковыряются. Я о чем-то думала, потом чувствовала, как мысль ускользает, будто… кто-то другой теперь ее думал.
– Гм. Неприятно.
– А то. В следующий раз – если Мемор вздумается это повторить, – я специально буду думать о чем-нибудь гадком. Просто чтобы знала, как над нами изгаляться.
– Я понимаю, как ты себя сейчас чувствуешь, – дипломатичным тоном начала Бет, – но это может спровоцировать ее на…
– Эй! – крикнул Лау Пинь и вприпрыжку устремился к ветви, в развилке которой сидели, используя лиственный шатер как естественный глушитель голоса, две девушки. Глаза его возбужденно сияли. – Лучевик принимает сигнал! Сообщение!
– С «Эроса»? – спросила Тананарив.
– Нет! И вот это самое потрясающее. Оно помечено бит-кодом «Искательницы солнц». Сейчас загружается.
Бет почувствовала, как у нее скакнул пульс. Маленький трансивер Лау Пиня пискнул, и молодой человек приложил его к уху. Тут же помрачнев и сжав губы в тонкую белую линию, он передал приборчик Бет.
– Капитан Редвинг. Это тебя.
Редвинг говорил в обычной своей манере – быстро, отрывисто, словно опасаясь, что связь вот-вот оборвется. Она перезапустила запись.
…Мы засекли мощные электрические разряды у верхушки Чаши, отфильтровали шум и наткнулись на позывные этого излучателя. Если вы нас слышите, то ситуация такова: от переговоров с чужаками пользы пока мало. Они признали нас, но полагают, что вольны отвечать на наши передачи, когда им вздумается. Мы потребовали вернуть вас. Они говорят, что предпочли бы изучать наш язык «в личном контакте», и потому эффективнее вас удерживать. Только вас, Бет. О группе Клиффа они ничего не сказали. Для начала попытайтесь просигналить в ответ. У лучевика нет фокуса как такового, но мы сейчас как раз справа от их звезды, как она вам видится оттуда, градусах в тридцати. Я нацеливаю все наши высокогигагерцевые антенны на то место, откуда шли разряды. Мы наблюдаем вспышки, озаряющие участки размером с континенты. Надеюсь, вас там не поджарит! Вперед и вверх.
Бет улыбнулась. Вперед и вверх – в этом старомодном напутствии был весь Редвинг. К собственному удивлению, она ощутила некоторую симпатию к старому перцу. Метод Редвинга состоял в том, чтобы биться лбом об стенку, пока та не проломится. Иногда помогало.
Она покосилась на Лау Пиня и решила, что настало время загнать табун за ограду.
– Так, постарайся ему что-нибудь передать. Скажи, что с нами все в порядке, но нас удерживают в плену. Мы пытаемся наладить общение с чужаками. Спроси, есть ли какая-то возможность послать нам припасы в одном из автоматических модулей.
Лау Пинь кивнул. Складка его губ немного разгладилась.
– Я отправлю и некоторые картинки, – сказал он. – Майра? Майра! Сбрось мне свои фотки, пожалуйста, а я свои добавлю.
– Нет проблем, – сказала Майра и передала ему свой комм. – Понятия не имею, какая ему с них польза.
– Да не ему, – упрямо сказал Лау Пинь, обращаясь скорее к Бет. – Рано или поздно он разыщет Клиффа. Мы снимали все, что могли. Снимали еду. Группе Клиффа нужно знать, что здесь съедобно.
А ты сама не додумалась? говорила его усмешка.
Клифф, наверное, сейчас с голоду помирает, подумала она, если уже не умер. Бет вышла в центр маленького круга, который они расчистили и использовали как место совещаний, и с напускной радостью возгласила:
– Люди, ау! Итак, мы тут кое-что поймали…

24

Мемор была озадачена. Лишь низшие животные используют разделенную архитектуру мозга. Известен метод, в котором различным частям разума позволяют функционировать независимо – от такой специализации можно получить определенные выгоды. Но это автоматически означает, что мозг не способен работать так же эффективно, как при слаженном взаимодействии всех его частей. Расщепленные разумы тормозят. Такова была общепринятая, проверенная на многих планетах эволюционная теория сознания.
А у Позднейших Захватчиков мозг расщеплен на полушария, которые не всегда взаимодействуют между собой. Тем не менее эти существа развили высокие технологии! Вот это уже откровенно шокировало. Некоторые из них даже сумели скрыться от Народа, что шокировало, пожалуй, не меньше. Такое вопиющее противоречие опыту и здравому смыслу требовало немедленных исследований.
Исходя из этого, Мемор снова вызвала самку, с которой проводила предшествующий эксперимент.
Неужели она проглядела какой-то ключевой аспект? Возможно, заново пронаблюдав расщепленный мозг в действии, когда к работе подключится Подсознание, она наконец разгадает загадку.
Для этого требовалась соответствующая ментальная подготовка. Она аккуратно изолировала себя от веселого чириканья Сервов. Сперва она отстранилась от зрительных и слуховых образов. Неспешно снизошел внутренний покой. Мир погас. Осторожно, чтобы не помешать продолжавшим функционировать элементам мозга, она открылась своим потаенным пространствам.
Внутри, на высших уровнях Подсознания, бушевали суждения. Некоторые из этих мыслей обладали смешанной чувственной окраской, как это частенько случалось с неуправляемым Подсознанием. Внутризнание пронзила янтарная молния резкого горького запаха, и Мемор поняла, что находится в топи химически подкрепляемых ассоциаций. Колыхались и жужжали красные лоскуты, указывая на следы пунктирных вытесняемых связей. Она была готова. Проникнувшись этим ощущением, она приступила к исследованию ментального ландшафта двуножки. По коридорам сознания раскатился тревожный звон.
Она погрузилась глубже и нащупала какое-то… воспоминание. Оно явилось в окружении чувственного желания, влажных ожиданий, влекущих запахов. Она увидела самку, словно бы в зеркале, та смотрела на нее, заключенная в объятиях крупного самца-примата. Они накинулись друг на друга.
Мемор бросила взгляд на приматку, лежащую на прецепторном ложе. Та пребывала в явном возбуждении, двигая руками и ногами, обвивая себя. И тут до Мемор дошло, что приматка показывает, как у ее вида устроено воспроизводство.
Затем – сомнений быть не могло – самка заквохтала все громче и громче. Надо полагать, смеется. Двуногая подшутила над Мемор.
Она качнулась к ней, вся красная от гнева. Крохотное создание посмело издеваться над ней, послав оскорбление средствами ее же разума. Она позволила Подсознанию обработать это недавнее событие. В скором времени разум заполнили успокаивающие кадансы, смягчая острое раздражение и переводя его в мелкое русло. Тем временем двуногая вернулась к обычному своему состоянию. Вероятно, ему – ей – стало ясно, что она донесла до Мемор, что хотела, и теперь приматка успокаивалась.
Отлично. Она поступит так же. Получен важный урок – двуногие быстро учатся обходить поставленные препоны. Стоит помнить, что мозг приматки не уступает размером мозгу самой Мемор.
Двуногая заговорила с ней напрямую.
– Я хочу, чтобы меня вернули к моим друзьям. Немедленно.
Разумеется. Они общественные животные, и приматка чувствует, хотя и не воспринимает непосредственно, импульсы своего Подсознания. Мемор их наблюдала явственно, в отличие от Позднейшей Захватчицы.
Та ощущала некоторую неуверенность. Очевидно, в такие моменты эти существа находят успокоение в компании себе подобных. Уяснив это, Мемор через свое Сознание прониклась смыслом такой потребности. Эволюция конвергентна в любых социальных химизмах, в любом мире, ибо чаще всего высокоадаптивные существа выживают и размножаются посредством кооперации и альтруистических поступков, чем их противоположности. Это знание составляло Абсолютную Истину, проверенную временем и неоднократно доказанную на протяжении эпох истории Чаши. Даже в великом постоянстве Мира эволюция никогда не спит. Мемор тепло, стараясь утихомирить внутренние бури двуногой, ответила.
У этих чужаков ментальный эволюционный отбор разыгрался на полную. Явилось ли это следствием естественных причин или проистекало из примененной чужаками к себе генетической инженерии, она не знала. Скрытые Подсознания приматов обладали адаптивными качествами, помогая им быстро оценивать окружение, ставить цели и предпринимать шаги к их реализации. Ну да, конечно: двуногие эволюционировали в месте, где такая скорость была жизненно важна. Народ, в противоположность им, высоко ставил долгосрочные проекты, планировал на крупных временных отрезках.
Эти приматы – молодой, скороспелый, неопытный вид. Каким-то образом методы двуногих приносили успех даже на базовом химическом уровне. Разумы их работали, как правило, в тени от акцентуирующей личности, поверхностного разума, который мог полагать, что всем управляет, но оставался слеп к деятельности своих миньонов на нижних уровнях. Действительно, как бишь эта самка однажды выразилась: Я просто подумала, что…
Следовательно, идеи и понятия просто возникали в ее Сознании, словно бы из ниоткуда. Двуногие понятия не имели, как и где те формируются. Что еще хуже, они и не способны были это установить. Большая часть их разумов была от них наглухо заперта.
Удивительно!
Но это работало.
Слабым местом их стратегии оставался недостаток подлинного внимания. Существа эти были сами себе незнакомцами. Они принимали решения, не постигая, какие элементы личности в действительности за это ответственны. Вероятно, они даже не отдают себе отчета, почему выбирают тех, а не иных сексуальных партнеров!
Это спровоцировало дальнейшее озарение. Дает ли им такая ментальная архитектура больше свободы, чем принятая у Народа… или меньше? Какие преимущества можно получить, полностью замаскировав Подсознание? Хотя бы это и вносило несомненно устрашающий элемент дестабилизации, как неоспоримо свидетельствует древняя история ее вида? Неконтролируемые Подсознания рождают стремления и порывы, способные смести целые цивилизации. Если, разумеется, их вовремя не усмотреть и не взять под контроль.
Она никогда прежде не осмеливалась задумываться на такие темы: каково это – работать в ином режиме интеллекта, с замаскированным Подсознанием. Насколько это выгодно?..
Под угрозой основополагающие ценности Народа, дающие ему превосходство. Под угрозой даже их свобода.
Она понимала, что обязана верить в свободу воли, хотя и способна проанализировать свой разум в мельчайших деталях. Для чужаков все должно быть так же. Логика проста:

Если свобода воли действительно существует, значит, она сделала правильный выбор.
Если свободы воли в действительности не существует, сделать неправильный выбор ей тем не менее было невозможно, за отсутствием такового.
Следовательно, вне зависимости от существования свободы воли выбора как такового у нее не остается.
В этом Народ и Позднейшие Захватчики ничем не отличались.
Маленькие приматы жили насыщенной ментальной жизнью. Та была даже глубже, чем казалось им самим. Они неспособны обозреть ее в целом, окинуть мыслеоком обширные континенты адаптивного бессознательного. Им не дано узреть величие ландшафта разума, отрезвляющее и пылкое одновременно. В своем забавном маленьком корабле они странствовали в окружении, разительно отличном от их родного мира. Вероятно, они даже не рассматривали возможности постройки Звездокорабля для более основательного исследования Галактики. Впрочем, более вероятно, что они попросту не могли его построить и вынуждены были ограничиться простыми машинами. Они молоды, неопытны, обречены на страдания.
Ситуация, в которую они попали, трагична.
Они выбрались к звездам с мозгами, которым эволюция даровала способность управляться с миром, лишь отдаленно напоминавшим бескрайние запутанные ландшафты их нынешней уродливой архитектуры разума.
В таком случае смерть, скорее всего, станет для них избавлением от столь чудовищной пытки.

25

Сообщение от Редвинга несколько взбодрило их, но затем они снова упали духом, задав себе простой вопрос: И что дальше?
Лучевик Лау Пиня не мог достичь «Искательницы солнц». И это неудивительно: у Редвинга была в распоряжении мощь мегаваттного излучателя на частоте 14,4 ГГц, а вот трансивер Лау Пиня, даже полностью заряженный, выдавал лишь ватт или два нефокусированного сигнала.
Они зашли в тупик. Бет наблюдала, как группа на это отреагирует, но тут Абдус, после целого дня ленивой возни по хозяйству, сотворил чудо.
– У меня есть чем вас порадовать! – воскликнул он. В руке у него была одна из тех полезных фляг, которыми Сервы снабдили узников для кухонных работ. Теперь, когда рутину добывания и готовки еды, обычно отнимавших львиную долю походной жизни, удалось стряхнуть с плеч, у них появилось свободное время. Люди собрались в круг, ничего особенного, впрочем, не ожидая. Абдус расставил перед ними маленькие чашки, изготовленные Сервами, и разлил туда мутную жидкость.
– Тост! – провозгласил он громогласно.
Те выпили.
– Самогон! – удивился Фред.
Абдус выглядел уязвленным.
– Нет, вино. Это вино, я его сделал из перебродивших фруктов, которые они нам приносят.
– Бормотуха! – в один голос воскликнули Лау Пинь и Майра. Майра даже за живот схватилась в показном жесте.
А все-таки им понравилось. Бет показала, что ей больше не наливать, и оглядела остальных. Они гримасничали, но пили, вкус их не останавливал. Смех становился громче и визгливей, шутки – забористей, небылицы – вопиющими. Глаза разгорались, веселье переходило в откровенный ржач. После всего случившегося им надо хоть как-то расслабиться, может, само по себе это и не так плохо. Алкоголь – простейший выход. Пускай себе отрываются, подумалось ей. Она глянула на Фреда Ояму, но у того сделался еще более апатичный вид, чем обычно. В этот момент он как раз промямлил:
– Я не буду.
И отставил чашку.
На следующее утро почти все проснулись с жутким похмельем, долго потирали виски и трясли головами. Когда с работами по хозяйству было покончено, гладкоперые Сервы вразвалочку притащили какие-то цилиндрические канистры и поставили у ног Майры. Она осторожно открыла сосуды и сморщилась.
– Это… это пахнет алкоголем.
Бет скорчила гримасу. Чужаки быстро смекнули, что к чему. Чтобы узники сидели тихо, напоить их сваренным по старому рецепту пойлом, несущим утешение без облегчения. Умно. Тревожно умно.
Лау Пинь, к его чести в глазах Бет, сказал:
– Не нравится мне, что они за нами следят. Это показывает, что они пытаются…
Он не закончил.
– Что пытаются? – спросила Бет. – Держать нас на успокоительных?
Майра возмущенно замахала руками.
– Да они же просто угощают нас!
Лау Пинь скривился в сардонической усмешке.
– Все гораздо хуже. У них тут явно неплохие химики-органики. Мы не гости, мы лабораторные зверьки. Алкоголь принесли эксперимента ради: посмотреть, как мы отреагируем.
Бет согласилась с ним.
Группа разделилась, поскольку подходило уже, если верить хронометрам скафандров, время обеда (к бесконечному полудню это не имело никакого отношения). Бросили жребий. Лау Пиню пришлось расширять и углублять отхожую яму, остальные жарили рыбу и овощи, которые уже научились ловить и собирать. Но даже простейшая работа здесь требовала некоторых навыков: при 0,1 g мышцы работали совсем не так, как заучил организм. Люди как-то управлялись, но не сказать чтобы рьяно.
Бет тревожилась: от Редвинга ни слова, а они по уши в рутине. Обязанности распределены, рутина покатилась.
Лау Пинь вдруг вскрикнул и побежал к остальным оттуда, где рыл яму.
– Идите взгляните! Слой почвы толщиной едва метр!
Так оно и оказалось. А разве стоило ожидать иного? На Чашу был нанесен тонкий слой, обращенный к центральной звезде и призванный улавливать ее излучение. Но его нельзя было делать чрезмерно толстым, в противном случае от этой нагрузки в Чаше возникли бы слишком сильные напряжения. Каждая экосистема здесь укоренялась ровно настолько, насколько требовали условия. А Лау Пинь откопал металлические пластины и трубы, подстилавшие это удивительное сооружение, размерами больше любой планеты.
За обедом они обсуждали открытие.
– А что, если прорыть туннель насквозь? – предложила Майра. – Это возможно?
Фред уничижительно усмехнулся.
– Ага, щас. Вылетим в вакуум, только нас и видели. Конечно, чужаки залатают дырку, и довольно быстро, но мы уже погибнем.
Люди закивали. Бет обвела взглядом их поскучневшие оплывшие лица и подумала:
Нельзя вот так сидеть без цели, иначе превратимся в пассивных узников. 
Она знала, что делать. Ее этому учила жизнь.
Сфокусировать их.
Следующий правильный поступок необходим прямо сейчас. 
Конечно, это так. В затруднительной ситуации бездействие кажется предпочтительнее или комфортнее, но потакать ему нельзя. Ни в коем случае не застревать в пассивности. Те, кто сидят сложа руки, погибнут.
Абдус о чем-то говорил, и Бет отвлеклась от своих дум.
– …вот эти нити паучицыной сети, паучица их, наверное, отбросила, когда чинила сеть. Они их просто выбрасывают, как Бет и говорила, что они должны… Видел, как одна так делала. Странно. В любом случае, я сумел склеить нити.
– Как? – жадно потребовала Бет.
– Лазером расплавил кончики и слепил друг с другом.
Абдус улыбнулся, явно радуясь, что оказался чем-то полезен. Он полез в рюкзак и извлек оттуда двухметровые куски белой гладкой пряжи, слагавшей паучицыну сеть.
– Вот видите? Их можно соединить нагреванием. Я думаю, они как-то эти сети перекусывают…
– Значит, из них можно сплести веревки, – произнес Лау Пинь, не сводя глаз с Бет. – Значит, они нам пригодятся.
Бет улыбнулась.
– Пригодятся, чтобы отсюда сбежать.

26

Никогда еще Тананарив так отчаянно не мечтала о ночи.
Они понемногу приспосабливались к жизни при постоянном освещении, находя себе укрытие в тени огромных гибких росистых листьев на гигантских ветках. Майра изготовила из подручного материала маски, которые они накладывали на глаза, желая поспать. Впрочем, сон оставался проблемой, Тананарив то и дело вскидывалась на случайные шорохи, ворчание и карканье. И когда пленники наконец уговорились бежать, она чувствовала себя вялой и разбитой.
Основная трудность состояла в том, чтобы прокрасться мимо Сервов. Это оказалось нелегко. Лау Пинь вел группу по ранее разведанным потайным дорожкам. Тананарив настояла, чтобы ей позволили идти самой, хотя ей по-прежнему было трудно пробираться в непролазной чащобе. Из-за тонкого слоя почвы деревья раскидывали корни по поверхности, а не уходили ими вглубь.
Абдус рисковал жизнью, добывая длинные гибкие нити паучицыной сети. Он отшагал много километров по плоской залесненной террасе, где соорудили клетку, чтобы в случае поимки его действия не связали с планами остальных. Простая мера предосторожности – вдруг паучицы обнаружат его за работой? Он нарезал длинные сегменты паучицыных нитей и оттаскивал их по прядекоридору, прежде чем паучицы успеют залечить повреждение. Как правило, на это у них уходили считаные минуты. Рассечь одну нить означало подать сигнал по всей сети, и огромные насекомые мигом прибегали по тревоге. Выглядели они порождениями кошмара кофеинового наркомана и двигались соответственно.
– Пора удирать на индейскую территорию! – весело сказала Тананарив, когда все уже были в сборе. Фред улыбнулся. Остальные отсылки к «Приключениям Гекльберри Финна», похоже, не просекли. Они выглядели напряженными и сосредоточенными.
Пора идти, но ритм бегства вышибал из нее дух. Тананарив даже вровень с Фредом и Лау Пинем, тащившими прослоенные листьями мотки толстых нитей на плечах, затруднялась держаться. Рука у нее кое-как срослась, но локоть продолжал ныть, со лба у девушки градом катился пот, затекал в глаза, застывал на коже с жалящим ощущением. Потная работенка в полной тишине. Они удалялись от лагеря. Сервы, скорее всего, никогда не засыпают все одновременно, и в обязанности Тананарив входило наблюдение за ними – она старалась вычислить, когда их бодрствует меньше всего. Циркадный цикл Сервов растягивался, по ее оценкам, приблизительно на три земных дня.
Они скрытно пробирались в чаще, оставив в лагере обернутые листьями куклы. Никто из Сервов не поднял тревоги.
Перемещение в тишине требовало концентрации. Воздух словно впивался ей в носоглотку, заполнял легкие густым мускусом. Как только Тананарив начало откровенно подташнивать, они очутились у барьера. Рука разнылась. Лау Пинь полагал, что высокая гладкая стена здесь немного ниже, чем в остальных местах, чуток просела, когда с той стороны обрушилось огромное дерево. К сожалению, это место находилось в неприятной близости от одного из коридоров паучицыной сети.
Люди быстро разгрузились, Лау Пинь с Абдусом начали соединять мотки нитей. Для этого они оплавляли лазером концы и склеивали их. Запахло сбежавшим подгоревшим молоком. Они предварительно потренировались и теперь без труда склеивали два мотка за пару секунд, направляя лазерники на кончик нити, пока та не начинала пузыриться.
Тананарив, как и было условлено, стояла на страже, глядя вдоль барьера. Стена была гладкая и прозрачная. Вероятно затем, чтобы животные по ней не перелезали. Высотой добрую сотню метров. Она смотрела сквозь стену на джунгли по ту сторону. Материал стены напоминал старинное стекло, его усеивали трещинки и каверны. Она вдруг сообразила, что это и есть стекло – такое древнее, что часть его оползла вниз под собственной тяжестью. Ведь стекло на самом деле – жидкость… Наверное, это какая-то более или менее стандартная постройка для загона животных. Не слишком умных животных, стоило полагать. Работая быстро и слаженно, Лау Пинь с Абдусом привязали конец связки сплавленных нитей к деревяшке, которую Лау Пинь наметил и вырезал несколькими днями ранее. Он оказался неплохим дровосеком, да и вообще много кем. Упругие, крепкие, словно канаты, пряди он связал на манер катапульты – гибкие нити, метательная консолька, искусно выгнутые опоры. Мужчины, кряхтя и чертыхаясь, потащили творение Лау Пиня к стене. Они уже успели попрактиковаться и были уверены, что задумка сработает. Вместо ковша в катапульте был использован длинный широкий лист, усаженный галлами. Нити натянулись, удерживая деревянный блок. Лау Пинь начал обратный отсчет, группа рассредоточилась по заранее отведенным позициям.
Тананарив не могла не восторгаться смекалкой Абдуса и Лау Пиня. Конструкция выглядела вполне достойным подобием средневековой катапульты, а они ее с нуля смастерили.
– Огонь! – шепотом заорал Лау Пинь.
Энергия, накопленная в сжатых пружинами нитях, послала пробный груз Абдуса высоко в небеса. Груз по изящной арке перелетел барьер и начал снижаться с другой стороны. При 0,1 g метательное усилие катапульты в десять раз превосходило земное. Казалось бы, простая физика – а сколько шишек они себе набили, приучаясь передвигаться и работать здесь, на Террасе. Теперь за эти усилия воздалось сторицей. Взметнувшийся блок гладко разматывал паучицыну нить из мотков, пока не ударился о землю с едва слышимым сквозь стену стуком.
– Вперед! – скомандовал Лау Пинь.
Бет вцепилась в нити, сложив руку на руку. Бледные волокнистые пряди казались липкими на ощупь, но очень прочными: как раз выдерживали ее вес. Она без труда перелезла на ту сторону в низкой гравитации.
И тут за спинами людей что-то мелькнуло.
Тананарив обернулась на это движение. Менее чем в сотне метров по прядям бежала пара паучиц.
Откуда они узнали? успела подумать девушка. По колебаниям? По запахам?
Паучицы накинулись на них.
Абдус развернулся и выстрелил из лазерника. Паучиц это не остановило. Он попал одной в четыре глазостебля, тварь отскочила и разинула пасть, полную сходящихся рядами черных иглозубов. Паучицы перемещались бесшумно, однако теперь раненая зашипела, словно желая устрашить нападавших. В этот момент выстрелила Тананарив. Луч угодил паучице в брюхо. Тварь опрокинулась, земля под ногами задрожала. Больше она не пошевельнулась.
Но вторая паучица (или это была мужская особь?) не останавливалась. Монстр несся меж высоких деревьев, выдирая их с корнями, словно молодые ростки. Абдус остался у катапульты, а остальные перебирались на ту сторону, поочередно цепляясь обеими руками за нить. Тананарив снова выстрелила, но второе чудовище казалось неуязвимым. Оно выдержало несколько попаданий в упор без малейшего вреда. От паучицы исходил тонкий высокий визг, резавший Тананарив уши.
– Беги! – заорал Абдус. – Вверх!
Она выпалила напоследок в паучицу – та замедлила продвижение, но была уже метрах в двадцати. Засунув лазерник за пояс, Тананарив развернулась и залезла в катапульту. Руку пробило острой болью. Тананарив, не обращая внимания, лезла вверх по нити, отталкивалась ногами от стены, чтобы набрать момент импульса.
Паучица, конечно, без труда взберется по нити… Тананарив только сейчас это сообразила. Они-то тревожились насчет Сервов и Мемор, но пауки представляли куда более реальную угрозу.
На полпути вверх она услышала дикий вопль. И поневоле оглянулась.
Паучица накрыла собой Абдуса. Вопль перешел в вой и захлебнулся. Паучица на этом не остановилась. Она приподняла тушу и сгребла нить передней парой ног, а потом принялась по ней взбираться. Лапы были длинные, мощные, движения их сливались в рябь.
Паучица лезла вверх. Останки Абдуса выглядели так, словно их кто-то отхаркнул при насморке и растер ногой.
Тварь приближалась. Режущий уши визг становился громче.
Тананарив яростно цеплялась за нить и отталкивалась от стены ногами. От стремительных движений паучицы снизу подуло ветерком. Под весом твари нить дергалась. Девушка подняла глаза и увидела Лау Пиня, тянувшего ей руку с верхушки барьера. Воздух разорвало резкое стонущее шипение. У Тананарив от натуги туманилось зрение. Тварь зашипела снова, Тананарив со свистом вдохнула и подтянулась еще выше. В плече и локте что-то щелкало. Ей было не до того.
Лау Пинь потянулся к ней, Тананарив ухватилась за его руку и перебросила свой вес с нити. Одной рукой тот вытаскивал Тананарив на верхушку барьера. Она бессильно повисла, потом закрутилась, чтобы не мешать ему.
– Никогда бы не… – начал Лау Пинь, и тут совсем рядом с рукой Тананарив, опущенной вдоль стены, снова раздалось сердитое шипение. Тананарив ухватилась за нить, ладонь вспотела… наконец перевалилась через край барьера. Лау Пинь сгреб ее в охапку и поставил на кромке стены. Серо-коричневая паучица тоже почти достигла края. Тананарив с силой откачнулась и стукнулась о возносившийся выступ стены, разбив нос. По лицу девушки заструилась кровь.
Она оглянулась: Лау Пинь повис на нити, пытаясь разрезать ее лазером. Наконец та подалась, и паучица с Лау Пинем улетели вниз по обе стороны, визуально уменьшаясь при падении. Падая, тварь не издала ни звука. Тананарив, пошатываясь, стояла на стене, глядя, как монстр с гулким звуком ударяется о землю. Паучица упала, сплющилась, выпрямилась, подскочила – грациозно, ловко, словно кошка. Заскрежетала когтями по стене, издала долгий недовольный крик. Разогнавшись, подскочила – целясь в Тананарив. Промахнулась, упала, подскочила, попыталась снова.
Девушка обернулась, оберегая увечную руку и придерживаясь за выступ стены, прислонилась спиной, осторожно оперлась. Снизу на нее уставились обеспокоенные лица. Нить упала, смоталась в витки. Остальные только и глядели на девушку. Падать было долго, более сотни метров. Они махали руками и что-то кричали, но Тананарив ничего не слышала от бешеного стука крови в ушах. Паучица снова пошла на приступ. Наверное, сумела зацепиться за стену. Девушке не хотелось это проверять.
Метрах в пятидесяти виднелась верхушка дерева. Вроде бы толстая и густо обросшая листвой, с небольшим числом ветвей. В такой низкой гравитации… нет, времени на расчеты не оставалось. Она оттолкнулась и прыгнула на дерево.
Ее сносило в сторону, но она постаралась упасть на ноги. Ударилась. Ее облекли листья. Ветки цеплялись за ноги и руки, одна нацелилась выколоть глаза. От удара о крупный сук ребра словно током шибануло. Было еще больней оттого, что сперва она летела головой вперед, в пустоту, и только потом умудрилась перекувыркнуться вперед ногами.
Ее с силой приложило о землю. Она скорчилась, отползла, подняла голову – где там паучица?
Тварь была уже на дереве, ломилась вниз, сметая толстые ветви, осыпая людей дождем листьев и сучьев. Проложив себе путь вниз, чудовище грянулось оземь совсем рядом с ней.
Бет выстрелила прямо в жуткую, усаженную гроздьями фасеток башку. Паучица дернулась, издала высокий жалобный стон и застыла.
Тананарив нашла в себе силы поглядеть сквозь стену. То, что осталось от Абдуса, было так же неподвижно, как и туша паучицы.

Часть пятая

В биологии ничто не обретает смысл само по себе, но только в свете эволюции.
Феодосий Добржанский

27

Цитадель Воспоминаний немало разрослась с давно прошедших дней юности Мемор. Над местом собрания высились подобные горным цепям защитные валы. Цепочки бледных огней тянулись сквозь оползавший туман, как янтарно светящиеся пальцы, соединяясь в изящный арочный купол. На нее произвели немалое впечатление новые элементы Цитадели, от которых веяло необоримой мощью. Августейшая сила, чье гнездо располагалось здесь, была уже сродни силам природы, а не обычным властям, но в том и состоял замысел.
Восторг Мемор нисколько не преуменьшало то деликатное обстоятельство, что в Цитадели ее вполне может ожидать казнь. Сладостный сплав страха и удивления будоражил Подсознание; она явственно ощущала его неспокойное присутствие и понимала, что должна держать его под неусыпным контролем. В запальчивом порыве Подсознание способно вставить слова и даже целые фразы в ее речь. А запальчивость ее действительно обуревала; острые пики надежды и азарта пронизывали естество. Драматичные события редко выпадали на долю Астронома.
Она пошаркала ногами, как предписывал ритуал, произнесла положенные слова. В подсказках от сотоварищей по мирокораблю не было нужды. Им ведом шаг, но не поклон. Безопаснее игнорировать наущения.
Мемор обогнула медленно семенившую группку Астрономов, не без удовлетворения вслушиваясь в изданные ими трубные крики приветствия. Тон таких салютов она всегда стремилась использовать для диагностики коллективного настроения. Сегодня он показался ей возбужденнее обычного. Некоторые Астрономы обменивались яркими перьесигналами, другие же шли в напряженной тишине, приглушив оперение до тонов молчания. Меж глубоких басовых нот лейтмотива проскальзывали импровизационные ритмические фигуры. Эти последние исходили от молодых самцов, которые двигались быстро и громким галдежом оповещали о себе. Мемор, конечно, тоже была самцом в молодости – в мимолетную, но прекрасную пору жизни. Затем тот Мемор, полный пылких желаний и великих замыслов, испытал Перемены. Переход был овеян легендами: в таких муках он происходил, таким рвением сопровождался. По счастью, в большинстве своем эти воспоминания отхлынули вместе с самими Переменами. Однако уроки мужской жизни удержались и вплавились в конгломерат женских эмоций, из коих она теперь черпала вдохновение. Такое слияние было необходимым этапом на пути к мудрости.
Как и все взрослые Астрономы, Мемор стала Ею, самкой Народа, обогащенной, впрочем, мужским мировосприятием. Будучи Им, Мемор прославил себя в Народе широтой помыслов, безудержной склонностью к риску, переменам, инновациям. Эта фаза эмоционального подъема длилась почти двенадцать в квадрате Годооборотов. Мемор все еще помнила Его сожаление на закате эмоций, в начале телесных сдвигов. Воспоминания сохранялись, образуя скудное убежище для Него, которым Ей никогда более не суждено стать. В пору Перемен Его/Ее тело, тело Мемор, раздирали противоречивые желания. Боль и потребности перехода пребывали в фокусе большинства произведений литературы и танцев Птиценарода, однако немногие позволяли себе ностальгию по этому времени сумасбродства и хаоса.
Перемены дали Мемор Ее долгосрочное восприятие, не лишив также опыта и бездонной глубины Его эры. Так у Астрономов закладывались основы взвешенных суждений и проистекающего из опыта сопереживания, элемент, необходимый для выживания всего Народа и выработанный эволюцией за множество дюжинотысячелетий поистине древнего прошлого. Этот основополагающий, подобный сложному танцу, баланс Его и Ее Мемор ныне силилась применить к самому неприятному казусу ее долгой жизни, а именно – случаю радикально чуждых приматов. К счастью, она как раз претерпевала Перемены, когда такие чужаки появились впервые. Дуальность восприятия пришельцев может ее спасти.
– Мемор! Мы не привечались целую вечность, – произнес глубокий печальный голос.
Обернувшись, Мемор увидела узкую голову Асенат, Старшей Мудрицы.
Несомненно, приветствие столь августейшей особы – добрый знак.
Или совсем наоборот?
– Я рада снова тебя увидеть, – откликнулась Мемор. – Мне нужен твой совет.
– И ты его получишь, – мягко ответила Асенат. – Мне нравятся твои проблемы. Они обыкновенно куда интереснее, чем у всех прочих.
Асенат развернулась, используя свою широкую грудь как звуковой экран и приветствуя кого-то невидимого Мемор. Та не успела даже обернуться, как Асенат проворно возгласила:
– Не каждое задание заставляет скучать, Мемор, но такое впечатление может у тебя сложиться.
– Я польщена, – только и ответила Мемор с уместным субклекотом почтения. Она тщательно подбирала слова, понимая, что напарники по операции подвергнут их всестороннему изучению. Она собралась было продолжить, как тут влез голос слева.
– Я заинтересована не меньше вашего.
Тон голоса навевал угрозу.
Мемор не без испуга обернулась и очутилась клюв-о-клюв с Камаматхой, Биологом-Стаехозяйкой Совета.
– Надеюсь, – сказала Мемор, – что не разочарую вас.
– О, у меня будет много вопросов, – отрезала Камаматха, которая вообще отличалась немногословностью. Обернулась к Асенат и добавила:
– Но только после вас, дорогуша.
Мемор бы и хотелось сказать что-то еще, как тут раздался громкий писк, последний сигнал к собранию. В рябившем янтарном свете, под мягкую музыку и головокружительные ароматы, собиралась когорта членов Совета. Они входили в роскошную и величественную Высшую Палату наперед установленными дюжинами. В почтительной тишине шествовали они мимо сверкающих алебастровых зданий, громадных ониксовых фигур Строителей, выстроенных вдоль внутренних путей к Цитадели Совета, мимо небольших храмов, где выставлены были статуи звероподобных божеств в древних одеяниях – иногда находились еще желавшие тихо возблагодарить их либо же признаться друг другу в любви у их алтарей, когда для этого наступало время.
Свиту составляли писцы, низкорослые музыканты с инструментами, стражники, массажисты, савант-стюарды, расчетчики, держатели светильников, главным же образом клеветники и подхалимы.
Некоторое время ушло на положенные формальности, затем на рутинные доклады. Каждая партия не преминула распушить собственное шееперение, забрасывая докладчиков заковыристыми вопросами. В Совете насчитывалось три основных фракции – Фермеры, отвечавшие за само средоточие жизни в Чаше, Губернаторы и Ремесленники, интегрировавшие запутанные сети Фермеров в базовую физическую структуру Чаши. Разумеется, над ними стояли Астрономы, обозревавшие происходящее в дальней перспективе. Все три фракции стремились расширить свои полномочия, хотя ни одна не желала, чтобы ее в этом открыто уличили. Надлежало добиться своего исподтишка. Недопустимо стремиться к слишком очевидной цели – так она наверняка окажется недостижима.
В продолжение прений Мемор отмалчивалась.
Далее на повестке дня шли доклады по разным текущим проблемам, но прежде Асенат объявила перерыв на трапезу. Двенадцать в квадрате присутствующих утянулись в пиршественный зал Цитадели для формального принятия пищи, в основном, конечно же, затем, чтобы снюхаться в новых альянсах и склевать сделки. Мемор почти не притрагивалась к еде, поскольку желала обострить голодом свой разум. Когда они вернулись на места, Асенат сделала знак Мемор.
– Пожалуйста, ведите меня в выступлении, – ответила Мемор, подчеркивая соотношение рангов. Она подробно изложила ситуацию с приматами, описала их странное поведение и даже телесные характеристики. Над собранием в воздухе Палаты повисли изображения приматов. Они вращались, чтобы присутствующие могли оценить особые черты пришельцев. В строении гениталий не было ничего исключительного, а вот насчет груза, который переносили приматы на себе, возникли вопросы. Мемор обошла наиболее неприятные, упирая вместо этого на результаты уже проведенных с пленниками исследований. Она продемонстрировала данные, полученные в ходе мозгосканов и нейродопросов, дала оценку интеллектуальных способностей – приматы, без сомнения, всяко уступают Народу, однако кое в чем превосходят остальных Адаптов, чужаков, переселенных и интегрированных в экологию Чаши.
Она низко поклонилась, с сожалением признавая успешный побег второй партии чужаков, той, что скрылась в высоких широтах. Закончила с подобающим самоуничижением:
– Приношу извинения за допущенные мной промахи, вследствие которых удержать или повторно захватить этих странных приматов не удалось.
По Палате прокатилась трудно поддающаяся анализу рябь реакций. У Совета возникло множество вопросов. Как и следовало ожидать, отчетов Мемор они не только не читали, но и не загружали. Почему они носят одежду в мягком климате Чаши? Возможно, их родной мир враждебен для жизни или холоден? Эти одеяния, покрывающие все их тело, за исключением голов и краев конечностей, имеют какое-то отношение к ранговой символике? Не могут ли они укрывать под ними миниатюрное оружие? А если их тела были недавно подвергнуты переделке и все еще сохраняют остаточную уязвимость?
Когда Мемор заявила, что приматы все время носят одежду, за исключением часов сна, было выдвинуто предположение, что таким образом они соревнуются друг с другом и декларируют свои амбиции.
Нижние части ног приматы плотно укутывали. Вероятно, они развились в мире, где каждый шаг был опасен для жизни? Как объяснить любопытную особенность перемещения приматов, их непрерывно контролируемое падение? Несомненно, это переходная фаза в их развитии. Жизненные формы Чаши обычно использовали многоконечностные варианты походки во избежание травм при падении. Двуногие существа были редкостью.
У Ремесленницы по внимательном изучении приматов сформировался свой перечень детальных вопросов. Зубы у этих существ, насколько можно судить, функционально всецелевые, но так ли уж необходим этот уродливый мышечный выступ? Эволюционно предпочтительнее экранирование выдвинутых глаз, не так ли? Нос у приматов маленький, шишковидный: вероятно, запахи сквозь эти тонкие ноздревые щели они воспринимают не очень хорошо? Насколько полезной оказалась для них модификация передних конечностей? Разве не выгоднее было бы остаться на четырех ногах, а вырастить себе еще и руки? Приматы вроде бы пользуются для счета десятичным основанием вместо куда более эффективного двенадцатеричного. Почему это так?
– Потому что у них по десять пальцев на руках.
– Но ведь выгоды от использования двенадцатеричной системы несомненны! Начать хотя бы с первой тройки целых делителей. Разве не должны были подлинно разумные существа превозмочь эти биологические условности?
Мемор не хотелось с этим спорить, и она просто продолжила:
– Приматы демонстрируют странную приспособленность к…
И продемонстрировала несколько коротких роликов с записями бесед людей. Странные рты приматов хлопали в быстром темпе. По узким лицам прокатывались волны мышечных сокращений, в стремительном темпе вздымались и опадали брови, поджимались и выпячивались губы, двигались глазные яблоки, расширялись и сужались ноздревые щели, менялись углы относительного наклона челюстей, поднимались и опускались подбородки.
– И что, при таком богатстве лицевой экспрессии они не выработали перьевого дискурса? – озадаченно спросила Биолог-Савант Рамануджи.
– Очевидно, они ограничены использованием голов. И рук.
Под высокими сводами Палаты раскатился фыркающий ропот недоверия.
Экосистем-Стаехозяйка Оманах медленно проговорила:
– Я бы сказала, что это во имя общего блага.
Эти слова сопровождались перьевыми тонами, отсылавшими к заслуженной мудрости, но оттенены были печальными трехслойными серо-коричневыми темами. Казалось, что Оманах сама себе не верит.
– И как же оно реализуется? – спросила Мемор. – Укажите нам.
– Эти движения лицевых мышц, вероятно, представляют собой сигналы, идущие у них из Подсознаний. Следовательно, говорящие не отдают себе отчета, какой в действительности смысл облекается их словами.
– Но это же невозможно! – воскликнула возбужденно молодая Астроном. Все повернулись к ней. Молодая самочка – или самец в нейтральной фазе Перемены? – поняла, что позволяет себе слишком много, и поникла.
Оманах склонила набок увенчанную гребешком голову, слегка взъерошила янтарные и серые перья.
– Вы не прониклись объяснениями Мемор. У них нет доступа к собственному Подсознанию, они не знают, как туда достучаться. Эволюция находит выход. Нижние слои сознания коммуницируются так, чтобы верхние оставались в неведении.
По галерее пробежала волна почтительного понимания. Шелесты, вздохи, мягкие взмахи рубиновых перьев, славящие Оманах.
– Преклоняюсь пред вашим откровением, – произнесла, прикрыв глаза, молодая самочка.
– Вот вам и пример групповой селекции, – вела дальше Оманах. – Та, кто говорит, толком и не соображает, что именно говорит. А вот те, кто слушают, понимают вполне. Ибо слушают они медленные голоса Подсознания, которое пробивается к ним посредством специфических мышечных сигналов глаз, ртов, челюстей. Группе ведомы подлинные мысли и эмоции выступающей особи, не осознаваемые этой последней.
– И так они обретают коллективное благо, – прокомментировала Мемор.
Оманах поклонилась в знак согласия.
– Не так ли протекали и наши процессы осознанной модификации себя? Снятие Покровов, довлевших над Подсознаниями, сделало возможным сооружение Чаши.
Крупная, с толстым плюмажем Астроном-Наблюдательница произнесла медленно, раскатисто, напевно, поводя оперением и перемежая слова резкими аккордами:
– Вы намекаете, Глава Стаи и Стаехозяйка, что эти приматы намеренно разработали метод общения лицевыми подергиваниями?
Стаехозяйка погрузилась в размышления. В почтительной тишине, опустившейся на Палату, Мемор смотрела, как перьевые тона собрания меняются от светлых привлекательных оттенков фиолетового и оливкового к серым и глубоким синим – это значило, что присутствующие, каждый на свой лад, пытаются предугадать ответ Стаехозяйки. Ползло время, собрание консультировалось с Подсознаниями, траля их на разной глубине, медленно и кропотливо взыскуя откровения. В свою очередь, происходило накопление знаний в их общем коллективном Подсознании – путем линейных инкрементов, перекрестно коррелирующих для вящего усиления. Так шаг за шагом приумножалась коллективная мудрость. Асенат, на правах Старшей Мудрицы, призвала всех назад в Сознание.
– Разумеется, нам тоже есть чему поучиться у этих существ. По крайней мере, мы завладели трупом одного из них… я позволю себе подчеркнуть, что не эксперименты Мемор послужили причиной его гибели… и сумели его досконально исследовать. ДНК приматов сходна с нашей собственной, как и с ДНК нескольких Адаптов. Это согласуется с общепринятой концепцией: семена жизни в древности разнес по Галактике звездный ветер.
Затем она для пущего драматизма резко развернулась и возгласила:
– Уполномоченная Дальновзорка, Астроном Мемор! Сбежавшие чужаки были вверены твоим заботам. И это ты позволила им сбежать.
Итак, час пробил.
– Знающие говорят, мудрые слушают, Экосистем-Стаехозяйка Асенат, – выкрутилась Мемор.
– Я ожидала от тебя большего.
– Я могу дать объяснения, о Стаехозяйка, и затем описать…
– Приступай.
– Эти приматы движимы спектром желаний, которые диктует им естественный отбор. То же справедливо и для всех нас. Звездолет их довольно просто устроен, как если бы создавался в быстро развивающемся обществе. Это означает, что в настоящее время им приходится действовать в мире, существенно отличном от средоточия их примитивной жизни. Тем не менее движут ими глубинные побуждения. Жизненный опыт или даже медикаментозная терапия, как показывает древний пример нашего собственного вида, редко оказываются способны их обуздать. Мораль приматов – как и некогда наша – зачастую конфликтует с этими побуждениями. Покуда не узрят они свое бессознательное, не смогут познать самих себя.
– Значит, это отсталый вид, – вмешалась Экосистем-Савант. Реплика спровоцировала возбужденный шелест перьев, но никто не осмелился весело заклекотать. Ситуация этому не способствовала.
– Действительно, – согласилась Мемор. – И мы могли бы им помочь с…
– Помочь им? – Танцующий узор оранжево-красной издевки, смешанной с упреком, прокатился по телу Асенат. – Они от тебя сбежали!
Мемор отступила на шаг, поклонилась, скорбно-умоляюще заухала.
– Они оказались умнее, чем можно было предположить по конструкции их корабля.
– И уж точно умнее, чем можно было судить по их подходу, – вставила Судья-Савант Тхаджи. – Они просто-напросто высадились и вломились к нам в шлюз. Как дети, честное слово!
– Я склонна расценить это как взаимное непонимание, – заметила, не шевельнув и перышком, Асенат. – Или недооценку. Они стремились попасть внутрь. Мы полагали, что контролируем их. А потом они сбежали.
– И носятся на воле! – возмущенно воскликнула Судья-Савант. – Причиняют ущерб! Нам докладывают о нескольких жертвах в округе 12-34-77 – без сомнения, это их работа! Более того, им удалось захватить машину!
– Очень тяжкий проступок, – отметила Биолог-Савант. – Основание для удаления.
– Или экстракции, – ответила Судья-Савант, в знак едва сдерживаемого омерзения взъерошив серые и фиолетовые перья.
В продолжение спора Мемор стояла неподвижно. Заговорить сейчас означало навлечь на себя беду. Она отдала бразды правления Подсознанию, и то послало воспоминание о прогулке к погребальной яме, величественной, элегантной и скорбной конструкции. В центре Ямы располагалась Цитадель Почтенных Усопших, где тела перерабатывались на матрикс вместе с растениями, насекомыми, животными и истощенным почвенным слоем, какой помогут Почтенные Усопшие возродить. Тщательно запрятанные в недрах Цитадели машины управляли неспешным мутным потоком, анализировали его на содержание бактерий, проверяли температуру, кислотность, концентрацию микроэлементов. Сперва в Яму, потом на удобрение в Сад. Судьба у всех одна.
Когда Подсознание, удовлетворившись произведенным вмешательством, отхлынуло и освободило память, Мемор снова сосредоточилась на происходящем вокруг. На нее посыпались упреки и обвинения, жарко зашелестели перья. Она позволила им окатить себя – в столь напряженные минуты это оказывается наилучшей тактикой. Оскорбления лучше не запоминать. Она пропустила их мимо, делая вид, что слушает, но не принимая всерьез.
В этом ей также помогало Подсознание.
Судья-Савант потребовала для нее казни, то есть «переработки». Остальные разошлись во мнениях. Неясно было, кого поставить на место Мемор. Споры, споры. Если бы Мемор запоминала их и откладывала на постоянное хранение в памяти, впоследствии, уцелей она, ее бы мучили угрызения совести и сомнения. Это, несомненно, повредит работе. Лучше не запоминать, пускай пройдет стороной.
Однако вопросы насчет приматов выдергивали ее из необходимого забытья. Несколько освежив сознание, Мемор указала, что ею были использованы классические методы психоконтроля – ведь приматы достоверно являются общественными животными. Она начала с того, что разместила их на сравнительно небольшой территории, обеспечив пищей ровно в таком количестве, чтобы те не померли с голоду.
– Тем не менее голод продолжал сказываться на их поведении. В течение десяти интервалов сна приматов – похоже, они явились с планеты, где сутки длятся довольно долго, – выявились классические симптомы. Некоторые принялись активно общаться с нами, очевидно, выискивая пищу. Я полагаю, что в конечном счете они бы стали идентифицировать себя в меньшей мере с представителями своей группы, а в большей – с нами; если быть точной, то со мною.
– Очень, очень хорошо, – позволил себе поддержать ее услужливый лизоблюд. Остальные, разумеется, проигнорировали его.
– В течение пяти следующих интервалов сна поведение приматов претерпело изменения. Начались споры, в том числе и в ходе совместного принятия пищи. Это тоже укладывалось в классическую теорию – пища становится основным предметом их интересов, голод вынуждает их соперничать и вносит раздоры.
– Ты взломала их социальный код? Разбила солидарность?
– Отчасти, – сказала Мемор, надеясь, что такой ответ примут за самоуничижение. В общем-то она и не знала, удалось ли ей это. Торопясь, она повела дальше: – Очевидно, они предприняли далекое совместное путешествие. Нельзя было надеяться разбить их единение так быстро. Время здесь выступает нашим союзником.
– Появились признаки ранней Адаптации?
– Думаю, что да. Приматы часто радовались, когда кто-то из моих помощников приносил им еду или проявлял благосклонность.
– Подтверждает ли проведенный тобою анализ их разумов возможность их Адаптации?
– Со временем. Да.
Это обеспечило ей перья поддержки. Напряжение несколько спало. Кончилось дело тем, что вопрос поставили на голосование. Мемор, исстрадавшись, просто ожидала, пока каждая из голосующих проконсультируется со своим Подсознанием и пошлет электронной системе сигнал. Асенат велела отобразить результаты. Повисла тишина. Собрание было шокировано.
– Ты выжила и сохраняешь должность, – произнесла Асенат, позволив себе нотку неодобрения. – Но я продолжу наблюдать за твоими действиями. Помни, что в любой момент тебя могут вернуть сюда для отчета ассамблее.
Мемор, в свою очередь, исполнила расслабленный поклон.
Некоторые презрительно заухали, но больше было мягких мелодичных нот одобрения, вздохов, аплодирующих ногоклацев.
Собравшиеся в Палате завели ритмичное скандирование. Протокол требовал выразить групповое настроение, и в долю мига таковое было им предоставлено. Пение навлекло древний ритм. В песне говорилось о том, что не является Существенным, а не о том, что им выступает. От этого по Палате прокатился долгий раскатистый клич, перекрывший уханье и мерные басы. Едины мы в радости вечно…
Это явно служило упреком Мемор, напоминанием, чего именно требует от каждой особи Народа Вселенная Существенного.
Она счастлива была отделаться таким порицанием. Она даже присоединилась к хору: заревела, затопала, заухала. Трубный клич возносился, нарастал, вовлекал ее и всех остальных.
Свободна. 
Но еще долго мучили ее видения Ямы и Сада.

28

Клифф проснулся. Земля дрожала. Он проморгался (в глаза точно песка сыпанули), обвел взглядом высокие папоротники, в тени которых они нашли себе укрытие. В тенях ничего не видно. Никто не удирает.
Но он чувствовал, как откуда-то снизу исходит слабая, непрерывная дрожь. Геологической активности здесь быть не могло, значит, работают исполинские механизмы по ту сторону Чаши. Он поднялся, сделал несколько шагов босыми ногами по земле, ощутил вибрацию. В одном направлении она вроде бы усиливалась, казалась громче. Он пошел туда. Земля задрожала сильнее. Всполошились и зашумели птицы.
Затем шум начал стихать, но он продолжал идти. К тому моменту, как дошел до скального выступа причудливых очертаний, вибрация пропала совсем. Вероятно, источник ее переместился. По ту сторону должна находиться колоссальная движущаяся платформа или что-то в этом роде.
Он вдруг понял, что вышел из тени. Почувствовал одиночество и уязвимость. Оглядел (по счастью, пустое) небо и проворно шмыгнул назад под прикрытие папоротниковых деревьев.
Как перепуганный суслик, злобно подумал он.
Спать он больше не мог. До пробуждения же ему привиделось что-то о Бет, умеренно эротичное. Самая большая проблема отряда – нескончаемый день. У всех были трудности со сном: вокруг в листве и у корней все время что-то шныряло, рылось, скакало, отвлекало, будило. Сейчас, однако, остальные вроде бы мирно дремали, временами похрапывая. Он позавидовал им. С другой стороны, выпала возможность поразмыслить наедине с собой, заняться планами.
Он лег и уставился вверх. Сквозь листву просвечивала звезда. Змеившаяся плазменными щупальцами Струя перечеркивала небо. У самой звезды ее основание дополнительно подсвечивали бриллиантовые огоньки. Он уже свыкся с этой ошеломляющей картиной, с этим небом, с этим местом. Ощущение привычки его пугало. Так много привычного. Внезапные просверки в небесах, налетающие дождики, освежающий ветерок… Легко спутать. Но эта дрожь земли послужила важным предупреждением. Они обитают в странном месте, опасность которого только усиливается от несомненного, обманчивого сходства с миром, слишком хорошо им известным и навеки утраченным.
Они тоже выкручивались как могли. Маскировались. Разрывались между противоречивыми желаниями: оставаться в укрытии или отправляться на разведку. Они перекрасили судно под цвет песка – с известного расстояния заметить песчаный корабль было сложно, однако вблизи глаз уже не обманывался: судно ведь двигалось. Вдалеке время от времени показывались летательные аппараты на крыльях, вероятно, от какой-то дозорной службы. Клифф надеялся, что преследователи потеряли к ним интерес, потому что флайеры эти встречались изредка и в случайных местах. К счастью, огромная пустыня была необитаема, по крайней мере разумных чужаков им не попадалось. Тем не менее земная банда пятерых сильно устала и оголодала. Они научились выслеживать и добывать крупных диких ящериц, обитавших в скальных трещинах и на выступах. Мясо ящериц жесткостью почти не уступало шкуре, зато не дымилось на костре и служило приемлемым источником белка. Никаких разговоров: все ели жадно и молча. Потребность в углеводах восполнить было тяжелее, а вода всегда оставалась проблемой.
Он пытался разобраться, какие из растений съедобны, но это было непросто. Не просто чужая экология – экология, в которой нет ночи. Как сказалось это на эволюции растений? Какие защитные механизмы им пришлось выработать? На Земле растения защищаются от хищников, выделяя яды – в тропиках, где нет смертельной для насекомых зимы, особенно эффективен табак.
В Чаше зимы тоже не было: ничто не спасало растения и животных от постоянного хищничества. Клифф ожидал обнаружить значительное разнообразие ядов, ловушек, способов маскировки. Ему уже встречались растения, походившие на камни или даже скелеты. Кожистые ящерицы умели перемещаться боком и протискиваться в трещины: для этого у них имелась одна задняя нога, опорная при длинных скачках, в дополнение к двум передним. Что может здесь охотиться на ящериц? Он полагал, что эволюционная гонка вооружений должна была создать такого охотника, но пока не обнаружил его. Возможно, сами ящерицы и были главными хищниками этого региона.
Люди здесь появились впервые, поэтому звери их по большей части игнорировали. Зато огромные птицы ныряли с небес, пытаясь выклевать глаза или разбить головы – вероятно, принимали за уже знакомую добычу. Что же это за добыча такая?
Земляне теряли в весе. Говард, который то и дело оправлялся от очередной травмы или ушиба, особенно сильно побледнел и осунулся. Все умоляли Клиффа поскорее отыскать съедобные растения, он кое в чем преуспел – но теперь идеи у него закончились.
Он заслышал какое-то движение и развернулся, автоматически выхватив лазерник.
– Ты меня разбудил, – сказала, садясь рядом, Ирма.
– Уж лучше спать урывками, чем не спать совсем, – ответил Клифф, протягивая ей половинку странного плода, который они недавно обнаружили. Плод был похож на рыбу-собаку, утыканную розовой щетиной, но оказался сладким, с глубоким темным послевкусием.
– Хорошо, что ты его нашел. Даже лучше, чем манго.
– Разрезал, понюхал, откусил. Единственный метод поиска. Мне бы очень не помешал какой-нибудь испытательный аппарат для проверки пищи.
Ирма кивнула.
– В тех дебрях, где мы пробирались, почва была кислая, влажная. Здесь же, насколько кажется, щелочная и сухая.
– Как и в большинстве пустынь Земли.
– Правильно, а значит, нам может помочь интуиция. Взгляни.
Всего в паре метров протянулись шипастые кустарники и папоротниковидные деревца. С некоторых маняще свисали пузатые плоды.
– Ладно, попробуем.
Они взобрались на небольшую высоту по морщинистому стволу и сорвали два крупных овальных фрукта.
– Забавно, – отметила Ирма, – эти шероховатые лиственные сростки, откуда свешиваются плоды… Как будто свитые в комок щупальца.
Он надрезал один из плодов.
– А вот смотри: шкурка бледно-розового оттенка, какой возникает после земной пузырчатой ржавчины. И что бы это могло здесь значить?
Он принюхался к розоватой шкурке. Гнилью не пахло, и что с того? Как знать, чем здесь воняет гниль? Он отрезал ломтик, осторожно откусил. Во рту взорвалась теплая сочная сладость.
– Нет, может, это, конечно, и яд, но та-а-а-ак вкусно…
Она улыбнулась.
– Подожду-ка я, посмотрю, не вывернет ли тебя.
Он тоже подождал, проверяя, не возмутится ли желудок. Ничего не произошло.
– Надо бы нам спать по очереди, – предложила Ирма. – Двое на страже, смена каждые четыре часа.
– Попробуем. На пескопаруснике непросто уснуть.
– Нельзя нам засиживаться, если хотим узнать больше об этом месте.
– Да, конечно! А чем мы заняты? Бежим без оглядки. Ни хрена мы толком об этом месте и не поняли.
Она потрепала его по плечу.
– Не изводись. Ребята, в конце концов, по тебе судят, как наши дела.
– Правда? Я не подписывался в командиры.
Ирма усмехнулась.
– Нравится тебе это или нет.
– Кто сказал?
– Ай, у приматов политика так всегда делается, ты разве не в курсе? Никогда не замечал? Они себе садятся кружком, затевают срач, потом выжидательно смотрят на вождя.
Клифф фыркнул.
– Никогда. Айбе с Терри доставили мне порядочно хлопот.
– Они напуганы. Мы все напуганы. Иногда это прорывается как гнев.
– Ну, ты мне прям камень с души сняла.
У него мысли путались от нее, от ее запаха. Со вчерашнего дня, после купания в прудике случайного оазиса. Отчего-то ему стало не по себе, и он решил на всякий случай вернуться к формальностям.
– Да вижу я, вижу, как в стрессовых условиях дают о себе знать древние поведенческие модели. Парням нужен альфа-самец, который бы их примирил, рассудил и защитил. Не то чтобы я иммунен к мачизму.
– Ты просто не заморачиваешься им так же сильно, как они.
Он сердито щелкнул языком.
– Ой бля, любил я подростком дымить сигаретой перед зеркалом…
Она рассмеялась, и Клифф запнулся.
– Нет, правда-правда. Сигареты. Такие палочки, от которых рак бывает. Был у меня и другой способ самореализации. Проскакивать на красный сигнал светофора на рычащем двигателе.
Ирма недоверчиво хихикнула.
– Прикольно. У тебя бензиновая машина была?
– Я получил ее в наследство вместе с лицензией на ДВС. Так бы она мне обошлась в целое состояние. Мм, дай-ка еще вспомнить… Ага. Я сменил не менее тридцати пар солнечных очков, отрабатывая нужный взгляд. Я днями мог болтать о технике и автоматическом оружии калибра ноль сорок пять с пацанами вроде Айбе и Терри. Обычно не отходя от стойки с пивными кружками. И… – Он задумчиво покосился на девушку. – И я носил такие тесные джинсы, что мне яйца до красноты сдавливало.
Ирма зашлась хохотом и хлопнула ладошкой по колену.
– Это так страшно, что, наверное, таки правда.
– Правда-правда. Я не заливаю. Это тогда была жуть, это и сейчас жуть и крутяк. А вот Айбе и Терри притворяются спокойными, хотя у них все кипит.
Она кивнула.
– Иногда это настроение так сгущается, что его хоть ножом режь. Я вижу, как они за нами наблюдают, как старательно прячут свои страхи. Неплохая дедукция, Клиффи.
Он развернулся к девушке.
– Мы привыкли бояться каждого куста, но я не…
Без предупреждения Ирма потянулась к нему, обвила шею руками и крепко поцеловала. Тесно прижалась, посидела так немного, потом отстранилась и смерила Клиффа спокойным взглядом.
– Я должна была это сказать.
Что сказать? обалдело подумал Клифф.
– Я… а, э-э…
– Ты женат. Знаю, знаю.
– Я надеюсь, что…
– Что не ты начал первым? Да ну.
Ирма глубоко вдохнула, и слова хлынули из нее сбивчивым потоком:
– Мы бежим и бежим через чертов артефакт, которого толком вообще не понимаем, как он устроен, и нас могут в любую минуту сцапать или убить, а может, даже хуже. Нет, я понимаю, игра всегда идет по таким правилам, неважно, расслабься. Забей.
– Я…
– Неважнецкий аргумент, Клиффи. Мы вместе в этой маленькой турпоездочке. Мне, блядь, чертовски одиноко. Я уже до ручки дошла. Я привыкла… черт, я не знаю, как сказать, но ты понял.
Он улыбнулся.
– Я – нет, но мне… гм… даже нравится.
Какое-то время они сидели и смотрели друг другу в глаза. Ирма заломила бровь и саркастически усмехнулась.
– Ты знаешь, как по мне, то что бы мы об этом ни думали – мы оба, – нам на это положить с прибором. Вот.
– Ты права на все сто.
Клифф в некоторой панике слушал собственные слова. В голове у него была полная каша. Изнутри поднималось что-то мощное, непреклонное. Потребность.
– Я никогда не любил секс при дневном свете.
– Я никогда не была такой привередой.

– Но послушайте, – начал Терри, – мы же едем в никуда.
Ирма фыркнула и придвинулась поближе к разбрызгавшему фонтанчики искр костерку. Здешний хворост, по счастью, почти не дымил.
– Мы живы. Тебе этого мало? По всему, что случилось на прошлой неделе, шансов у нас было чуть.
Айбе тоже фыркнул, широкогубый рот его скептически искривился.
– Неделе? В этом проклятом месте время ничего не значит.
Ирма помахала ему коммуникатором.
– Неделе стандартного времени.
Все они по натуре были гаджетники и привыкли сверять время с показаниями электроники. На борту «Искательницы солнц» их то и дело приходилось исправлять, поскольку вклад релятивистских эффектов по сравнению с нормальным земным временем стал уже значителен. Айбе пренебрежительно отмахнулся и склонился к огню, где поворачивались на импровизированных шампурах куски темного мяса очередной ящерицы.
– Это место так и создано – чтобы уничтожать время. Что за существо могло его таким задумать? Без времен года, без перемен, без разнообразия…
– Существо, которое стремилось к предсказуемости, – мягко ответил Клифф.
– Да! – оживился Терри. – Что-то действительно странное. Вон те огромные пернатые твари, которых мы видели. Они же управляют этим местом. А мы от них сбежали!
– Они пытались захватить нас в плен, – спокойно пояснил Говард.
Он шевельнулся, устраиваясь возле огня. При этом движении его лицо перекосила судорога – заныло место очередной травмы.
– Может, они просто хотели с нами поговорить? – возразил Терри.
– Непохоже это было на дружеское приветствие, – ответила Ирма.
– Одна интересная штука насчет чужаков, – сказал Терри, – состоит в том, что они чужие. Вполне возможно, что мы их не так поняли.
Айбе помотал головой.
– Неважно. Мы не можем тут до скончания века торчать. Что у нас по плану?
Клифф тяжело вздохнул, не забыв прикрыть рот рукой, чтобы его не услышали. Все смотрели в его сторону.
Ирма оказалась права.
Хотелось бы ему чувствовать себя увереннее, но…
– Мы спускаемся, – сказал он. – Направим песчаный корабль в сторону зеркал. Скорость у нас хорошая. До начала зеркальной зоны доберемся, может быть, за месяц.
– Месяц здесь – ничто, – возразил Айбе.
– Слушай, ну надо же нам как-то отмерять время, – сказала Ирма. – Если хочешь, можешь говорить «миллион секунд».
Земляне дружно фыркнули.
В тот момент это было, пожалуй, единственное доступное им выражение групповой идентичности.
Клифф обвел взглядом лица спутников и, воспользовавшись моментом, продолжил:
– Я надеюсь отыскать какой-то доступ в Зеркальную Зону. У Свища огромные конструкции. Что бы ни управляло этим местом, оно, скорее всего, там.
Терри яростно потряс головой.
– Нет. Нам надо пообщаться с чужаками. Вы только взгляните, что они тут создали!
– И? – сказала Ирма.
Терри откинулся назад и подмигнул ей.
– Давайте подберемся поближе к одной из обитаемых зон. Хватит тут по пустыне шнырять.
– Согласен, – отозвался Говард.
– Мне не нравится идея играть по их условиям, – сказала Ирма. – А что, если они считают таких, как мы, достойными только истребления? Э?
Айбе нахмурился и выпятил подбородок.
– Мы от них сбежали, помните? Им это, скорее всего, не понравилось.
Терри снова помотал головой.
– Все, что я знаю, так это что мы куда больше узнаем и пронаблюдаем здесь, нежели за миллионы километров у Свища, куда еще добраться надо.
– Как? – напирала Ирма.
– Я вчера влез на это большое скелетное дерево, – показал Айбе. – В той стороне темный клочок. Зеленый. Я думаю, это лес.
– Там больше дичи и возможностей укрыться, – сказал Терри. – Давайте отправимся туда и посмотрим, удастся ли отыскать местных. Понаблюдаем за ними. Может, что и выясним.
Пока спутники препирались, Клифф наблюдал за ними. Терри напомнил ему одного университетского знакомого. У того было в обычае садиться поблизости, напиваться и философствовать. Основательно приняв на грудь, тот типчик принимался в подробностях рассказывать, что может ожидать в жизни такого поца, как его собеседник. Клифф полагал, что в подобной дыре это поведение сойдет за стандарт. Когда команду только набирали – столетия назад в реальном времени, – он встречался с Терри всего пару раз. Теперь ему стало ясно, что Терри именно из таких. Счастье, что алкоголя под рукой нет. Напившись, человек вроде Терри мог немало дров наломать в маленькой группе. А может, и на трезвую голову, кто знает? Терри оказался в ситуации, для которой был очень плохо приспособлен. Бегство по невообразимо огромной клетке с ловушками. Клифф видел, что он старается не падать духом: для него это означало держать, вскинуть подбородок, заломить брови выше пилотских очков, источать крайнюю уверенность в себе. Опасную самоуверенность. Уверенность перед лицом неизведанного – полезное качество для лидера. Но нужно еще и мозгами раскидывать.
– А давайте голосовать, – предложил Айбе.
– Ага, – сказал Говард – первая его реплика за много времени. Он озабоченно потирал скверно выглядевшую царапину на голени.
– Поднимите руки все, кто согласен с Терри, – сказал Клифф.
Три руки: Айбе, Говард и Терри.
Клифф вздохнул.
– Ладно. После завтрака разворачиваемся туда.
– Хотела б я сейчас оказаться на «Искательнице солнц», – мечтательно проронила Ирма, – ни от кого не укрываться и не бегать.
Все скорбно кивнули.
Клифф немного позднее позволил себе признать, что Ирма права, но… Есть свои преимущества. Они изучают проблему непосредственно, исследуют это место, стремятся его понять, а не просто наблюдают с летящего по орбите корабля. Да и скука им явно не грозит.
Приключение, подумал Клифф, это когда кто-то другой рискует своей задницей очень-очень далеко.
Кроме того, он только что обсох после купания в теплом прудике и чувствовал себя превосходно. Выпив кружку воды, он откусил один из плодов, которые они с Ирмой обнаружили сегодня, – те свисали на шелковых нитях, как сладкие коконы тутового червя. Химические тесты показывали, что уже известных возбудителей кишечных инфекций здесь нет. Вода была куда вкуснее, чем переработанная на «Искательнице солнц», воздух пах свежестью.
Редвинг, надо полагать, уж точно ничем таким не дышит.
До далекого леса они добирались два дня. Песчаная корка стонала и пела под напором корабля. Поверхность ее была точно глазурь. Когда отряд остановился, Клифф отобрал себе несколько образцов для микроскопического исследования. Глазурь оказалась живая – бактерии, лишайники, мхи, смешанные с песком. Вероятно, ждут следующего дождя, чтобы выйти из спячки. Они на собственном нелегком опыте научились огибать слишком темные участки – те были довольно твердыми и однажды продырявили корпус. Лучшая скорость достигалась на участках цвета загара. Отчего-то у Клиффа возникло ощущение крайней древности этого места. Даже попадавшиеся время от времени дюны казались ровными, будто отполированными. Параболические, звездчатые, отвесные с радиальными гребнями.
Чем пустыннее местность, размышлял Клифф, тем изощреннее и цветастее названия для особенностей ее рельефа.
Они миновали выжженный коричневато-желтый утес. Неожиданно в отвесных каменных стенах открылся каньон.
– Там зелень, – показала Ирма.
Паруса безжизненно обвисли с заветренной стороны утеса.
– Ладно, – сказал Говард, – давайте сделаем перерыв. Прогуляемся, что ли.
Земляне кивнули друг другу. У всех изрядно затекли руки и ноги от сидения в тесном кораблике и манипуляций с веревками.
Говарда оставили на борту, поскольку у него все еще не зажила ушибленная нога. Два километра вверх по каньону дались нелегко даже здоровым: идти приходилось против течения серовато-коричневого песка, струившегося по широкому руслу. Мягкий ветерок подсушивал их пот.
Боковые каналы выглядели древними.
Клифф внимательно следил, не выскочит ли что оттуда из теней. Развалины – камни, гнутый металл, поеденный эрозией. Терри пытался понять, что это такое, вытаскивая наугад фрагменты из песка, но большая часть проржавевших находок рассыпалась у него в руках. Вокруг вздыхали бризы. Наконец они наткнулись на относительно крупные руины: неплохо сохранившееся здание из длинных, замысловатой формы камней, бледно-дымчатого оттенка, обожженных по краям.
– Здесь что, пожар был? – спросил Айбе.
– Выглядит заброшенным, – сказала Ирма, без труда вытащив из стены один камень.
Следом отвалилась целая секция, устрашающе громыхнув и вынудив людей отскочить.
– А это что?
Айбе заинтересовала погребенная в песке конструкция. Пятнадцать минут они откапывали находку. Корпус у нее оказался толстый, металлический. При частичном обвале его оцарапало, но не пробило.
Айбе рассек штуковину лазером, но не до конца. Даже в режиме лезвия на самой высокой рабочей частоте импульсов материал оказался тверже лучшей стали. Края разреза насилу подавались, издавая стонущий скрип. Внутри обнаружились тонкие металлические сетки в полимерной обмотке и какие-то загадочные черные ящики с разъемами и крышками.
– Что бы это могло быть? – ткнул пальцем Терри. – Никак электрическое.
– Что эта штука делает? – спросил Клифф. Он мало в этом смыслил. Айбе вытащил металлические сетки и разложил их на бледно-дымчатом камне.
– Неважно, что она делает. Важно, для чего мы ее можем использовать.
– И для чего же?
Айбе улыбался. Настроение в последние дни у него было скверное, однако техническая задачка его увлекла.
– Сработает как антенный усилитель, я надеюсь. Для лучевых трансиверов.
– Придется немало помучиться с подстройкой импеданса.
– Я люблю такие задачки.
Помимо давно обвалившихся построек, в каньоне не нашлось больше ничего примечательного. В том числе и припасов. Будь они героями бесталанного кино, среди руин непременно рыскали бы дикари. Дикарей тоже было не видать.
Электроустановку полностью унести не удалось, она была слишком тяжелой. Айбе упросил забрать сетки.
– Как хочешь, – сказал Клифф,– но понесешь ты их на себе.
В походе самое важное – распределить вес.
По дороге к песчаному паруснику Клифф размышлял, как образовалась эта огромная пустынная зона, какими климатическими потребностями продиктовано существование просторных, практически безводных областей. Он уже понял раньше, что в Чаше должен существовать крупномасштабный атмосферный круговорот воды, вроде ячеек Хэдли на Земле, но по временами пробегавшим над головой облакам не мог составить полного представления о видах туч и общих механизмах работы атмосферной циркуляции. Земной воздух перемещается несколькими циркуляторными мотивами, все так или иначе сводится к полюсам. У Чаши только один полюс – область Свища. Как это меняет дело? И Чаша, и Земля вращаются, значит, сила Кориолиса здесь тоже вступает в игру, принося осложнения вроде ураганов. Исполинский масштаб Чаши заставлял Клиффа усомниться в применимости обычных эмпирических правил определения погоды. Дело ведь не только во вращении, а в температуре, в составе атмосферы – этого и на Земле хватает, чтобы осложнять предсказание. Здесь же характерный масштаб явлений по крайней мере тысячекратно выше.
А значит, некоторые представления могут обманывать интуицию на Земле, но не здесь. Люди зачастую полагают (и ошибаются), что в северном и южном полушариях Земли вода закручивается в сливное отверстие в противоположных направлениях. Забавно, если в Чаше это окажется так.
Обратный путь под незаходящим солнцем показался очень долгим. Люди обменивались краткими репликами, но большую часть времени просто молчали и смотрели в оба. Клифф отметил, что животные тут, как правило, не показываются без надобности, не считая птиц – а эти были подозрительно крупнее земных. Осторожность – универсальная политика.
Он тянул за веревки, помогая перемещать парус, потом забирался на борт, слушал жужжащий шелест, с каким борта парусника рассекали песчаное море, – и все это время размышлял. Смотрел на свою команду – с людей градом лил пот, – думал, сколько они еще продержатся. На «Искательницу солнц» не брали склонных к эмоциям, брани, перепалкам, оскорблениям, дракам, слезам и вообще драмам, громогласным изъявлениям любви и ненависти, гневному стучанию ботинком о кафедру. Не брали гениев и больных биполярным расстройством. Предпочитали тех, кто скуп на слова, но непреклонен и держит голову холодной. Практичных до того, что каждую скрепку считают, привыкших закладываться на вероятные провалы. Уравновешенных, спокойных, скучноватых, как овсянка на воде, скептически настроенных, но востроглазых до каждой новой идеи, несгибаемых и, самое главное (это и отсекало будущих членов экипажа от прочих кандидатов из обширного списка с такой же легкостью, с какой нож режет масло), жадных до приключений. Странное сочетание качеств. Реалисты, готовые тем не менее слить себя в воронку столетий на пути в неизвестное будущее в неведомом новом мире. Готовые к опасностям и лишениям, алчущие награды. Скупые на объятия и комплименты, непритязательные к комфорту, всегда настороженные.
Из темного клочка на горизонте лес разросся до плотной стены деревьев, и люди воспрянули духом, хотя еда и вода у них уже заканчивались. Укрыв парусник возле опушки, они двинулись вперед с лазерами наготове и вскоре обнаружили ручей. В темных глубоких заводях водилась желтая рыба с длинными плавниками. Говард поймал пять рыбин на обыкновенную палку с крючком, даже без наживки. Они закатили пир на весь мир, и вода ручья была им слаще лучшего шампанского. Еще через километр потянулись ароматные кустарники, такие плотные, что там развилось некое подобие экосистемы со сменой дня и ночи. Они прикорнули в тени и немедленно провалились в сон.
На завтрак наловили еще рыбы. Терри сказал:
– Пора нам раскинуть лагерь, разгрузить рюкзаки. Мне надоело все на себе тащить.
– И оглянуться немного, – кивнул Айбе. Клиффу не хотелось оставлять слишком заметные следы, но он понимал, что товарищи правы. Даже в пониженной гравитации лямки рюкзаков больно врезались в плечи под конец дневного марш-броска.
Они разгрузились под сенью угловатых скелетных деревьев, пометили это место едва заметными значками и двинулись дальше обычным ходом: Айбе с Терри смотрели налево и направо соответственно, Клифф и Говард – вперед и назад, а Ирма шла посередине. Общались без слов, жестами, держались подальше от просветов в чаще.
Здешняя растительность удивляла его. Лианы и лозопрутья поворачивали под правильными углами, словно бы стремясь оттолкнуться от толстой лесной подстилки. В кронах деревьев чирикали и пищали маленькие невидимые зверьки. Птичьи крики были как хлопки, совсем неземные. Затем впереди раздалось низкое зловещее гудение. Они рассредоточились и осторожно окружили подозрительное место. Тесное скопление переплетенных коричневых растений с яркими, крутящимися на ветру листьями, от которых исходил звук, подобный пчелиному жужжанию.
Клифф не мог взять в толк, чему служат эти движения растений, если только…
– А что, если это ветряки, генерирующие электроэнергию? – шепнул он Ирме.
– Для чего?
– Не знаю…
Они обошли гудящую растительную энергосеть длиной около сотни метров. Клифф подумал, не пользуется ли вся эта искусственная экосистема напрямую генерируемой растениями и реакторами электроэнергией, а не просто черпает ее от звезды. Весь лес мог представлять собой исполинскую электростанцию, отделенную считаными метрами от космического вакуума. Сокрытая под их ногами металлическая структура могла доставлять электричество в далекие места. На естественный вопрос зачем он ответа не нашел.
– Там какой-то странный шум, – прошептал Терри, указывая влево. Оттуда доносились фырканье, клацанье, визг. Они направились в указанную сторону.
Спустя несколько минут Ирма определила:
– Вон там, за холмом. Держитесь деревьев. Надо глянуть, что это.
Они поднялись на несколько метров. На вершине холма росли изогнутые зигзагами деревья. Говард остановился на полпути и сообщил:
– Птицы.
Клифф влез на дерево. Его кололи тонкие иглы – естественный механизм защиты от какого-то хищника. Он увидел в некотором отдалении луг. Там парили странные предметы. Четыре аэролета держались в метре или двух над изумрудно-зеленым ковром травы. Колпаки кабин были откинуты, внутри сидели Птицы – две или три. Аэролеты облетали луг по кругу, и Клифф заметил внутри круга добычу – какого-то крупного зверя, который бегал по лугу, всполошенный приближением аппаратов. Зверь передвигался на трех ногах и танцующим поскоком уходил от охотников, но было ясно, что он надежно окружен. Большая шерстистая башка запрокинулась к небесам в поисках выхода.
Из одного аэролета вылетело нечто вроде копья. Оружие ударило большого зверя в ляжку. Тот истошно взвизгнул от боли и отпрыгнул в сторону.
Большая Птица поднялась в охотничьей машине и швырнула в добычу второе копье. Промазала. Аэролеты кружили над лугом в определенном рисунке, то отлетая, то снова приближаясь. Было похоже, что для Птиц это игра или ритуал. Зверь снова взвизгнул и застонал, когда очередное копье пронзило его насквозь в середине туловища.
Он повалился наземь и жалобно завопил – так громко, что Клифф слышал отдельные вопли. Еще одно копье оборвало его мучения. Зверь обмяк и не издал больше ни звука. Птицы приземлились. Клиффа удивило, что аэролеты перемещаются совершенно бесшумно. Возможно, магнитная левитация? Да, если на борту каждого судна мощный электромагнит. Действительно, у корпусов имелись утолщения на днищах. Всего в нескольких метрах под луговой травой залегают токопроводы, обегающие всю Чашу: аэролеты могут держаться над поверхностью за счет магнитного отталкивания.
– Этот зверь был плотоядным, – шепнула Ирма, тоже поднявшаяся посмотреть. – Одни кости да мускулы. Птицы охотятся забавы ради!
Клифф понял, что так оно и есть. Девятка Птиц расположилась кольцом вокруг убитого зверя и начала танцевать. Танец был странный: Птицы крутились волчком, выбрасывали к небу тонкие руки, судорожно дрыгали ногами. Потом воспоследовал могучий трубный вопль. Птицы стянули круг, извлекли из туши копья и опять трубно заухали. Ритуал производил впечатление примитивного, но вполне доступного пониманию.
– Это что, примитивные охотники? – сказал Терри. – Не может быть.
– Они не пользуются огнестрельным оружием, вроде крупнокалиберных винтовок, – задумчиво протянул Говард. – Длинные копья, стрелы, гарроты…
– Вероятно, они не хотят повредить основание Чаши, потому и не используют оружие с высокой проникающей способностью, – рассудила Ирма. – Местами до подстилающей энергосети от силы несколько метров.
Люди кивнули друг другу и стали спускаться по склону холма прочь от Птиц. Клифф подумал, а не может ли весь этот огромный мир оказаться парком.
Охотничьим парком. Для Птиценарода.
Несколько часов они брели между высоких деревьев и кустарников, возвращаясь к месту, где оставили снаряжение. Оттуда двинулись в другую сторону. Рискованно было оставлять что-то без присмотра. Не исключая и парусника, их спасательного круга в пустыне.
Ирма с Клиффом делали заметки, кратко описывая встреченные формы жизни. Попался им крупный зверь вроде южноамериканского броненосца, который крался, низко припадая к земле. Лап у него не было: животное передвигалось на пластинках, которые выдвигало из брони и втягивало обратно.
– Бронированная змея, – сказала Ирма.
Терри хотел было убить змею ради мяса; Клифф отговорил его: неизвестно, съедобно ли оно вообще. Клифф вообще ненавидел убивать животных, даже будучи голоден. Пришлось обойтись привычными кожистыми ящерицами, которые между камней у ближнего ручейка водились в изобилии. Ящерицы вели себя агрессивно, но глупо: стрелять их было плевым делом. Айбе собрал хворост, почти не дающий дыма, и разложил костер. Поджаривая покрытое маслянистой пленкой мясо на маленьком огне и трапезничая, люди строили предположения насчет виденных Птиц и мотивов их поведения. Не сказать, чтобы эти разговоры успокаивали.
Они прикорнули, пробудились со своеобычной болью в спинах. На завтрак снова было мясо ящериц. Затем отряд выступил в гущу леса. Миссия состояла не только в поиске, но и в попытке понять найденное, и Клифф двигался хотя и осторожно, однако отринув нерешительность. Вдалеке раздался высокий визгливый крик, раскатившийся меж высоких деревьев. Слева: скрииии! Земляне озадаченно повернулись туда и прокрались на звук. Басистое ворчание, потом снова: скрииии! Они заметили широкую поляну и, неслышно рассредоточившись, окружили ее. Терри сделал всем знак пригнуться.
Над ними в кроне деревьев поднялся возбужденный гогот. У Клиффа сильно стучало сердце, пока он по-утиному крался в низком кустарнике.
Теперь по лесу разносились высокие, оживленно-восторженные крики, перекрывавшие гогот сверху, и Клифф узнал их: крики исходили от уже встреченных людьми прежде приматов. Те были, помнится, совсем как обезьяны, только крупнее, и вели себя довольно странно. Впрочем, вопли скрииии! обладали отчетливым звуковым рисунком, внутренней структурой, в них прорезались незнакомые нотки. Он почти различал напевные слова. Нет, это разные приматы – те, что кричат, и те, что гогочут высоко в листве. Он продирался сквозь кусты какого-то стелющегося растения, когда заметил резкое движение. Поднес к глазам бинокль и присмотрелся к его источнику.
Это были Птицы. На сей раз они передвигались на ногах. Примерно в двухстах метрах, перемещаются справа налево по широкой каменистой равнине перед опушкой леса. Они перешли на бег. Бежали восьмерками, вприпрыжку, неся какие-то предметы в выставленных вперед длинных руках. По птичьим оперениям проносились переменчивые желто-фиолетовые узоры. Головы держали склоненными набок, нацелив длинные широкие клювы вперед, сверкая крупными глазами. Грациозными прыжками шишковатых членистых ног пожирали расстояние, отделявшее их… от добычи.
Те, на кого нацелились Птицы, были недалеко от Клиффа. Приматы тоже бежали, и также размашистыми, не лишенными изящества скачками. Они были высокие, с удлиненными руками и еще более длинными ногами. Казалось, что выбежали они из-под зигзагодеревьев, которые росли на небольшом участке равнины в нескольких сотнях метров по правую руку Клиффа. Угловатые скособоченные головы приматов лихорадочно дергались, то и дело обращаясь в сторону преследующих Птиц. Гонители приближались, срезая угол. Приматы истошно, негодующе завопили, прибавили прыти и разбились на тройки.
Сперва Клиффу померещилось, что бегством спасаются заросшие, перепуганные люди. Но, разумеется, он ошибся: приматы ростом не уступали Птиценароду, а рук у них было целых четыре. Разделившись на тройки, они изготовились к обороне. Одна группа быстро развернулась к Птицам и обстреляла их из примитивного оружия вроде арбалета. Стрелы были нацелены неточно, и Птицы легко увернулись. Тройка продолжала бежать, на ходу стреляя: первый примат, который сначала и орудовал арбалетом, направлял бегство, второй останавливался, прицеливался, стрелял и разворачивался, третий подносил стрелы и перезаряжал.
Стрелы летели уже со всех сторон. Приматы и Птицы кричали, ухали, стонали. Поднялся дым коромыслом. Одна из троек поразила свою цель, но стрела застряла в толстом оперении. Птица легко вырвала ее и отбросила прочь. Стрелок побежал, а следующий за ним остановился и выстрелил снова: классический отвлекающий маневр. В этот раз гонимым повезло. Птица, пронзенная стрелой, опрокинулась наземь и задрала ноги к небесам. Остальные Птицы издали долгий крик – трубное уханье, сменившееся сердитым каркающим ворчанием. Преследователи ускорились, совершая длинные прыжки на мощных ногах. Стая Птиц перегруппировалась, снова разделилась, нацелилась на приматов и пошла окружать их с флангов.
Там, где бежала одна группа особо рослых Птиц, что-то яростно сверкнуло, и по равнине раскатился гул. Несколько Птиц выстрелили одновременно, а нескольких приматов сожрало пламя. Еще крики. Падали тела, дергались руки и ноги.
Клифф унюхал резкий ядовитый запах и увидел, как уцелевших приматов охватывает паника. Они рассыпались, разбив построение тройками. Некоторые продолжали стрелять, остальные очертя голову пустились наутек.
Птицы легко загнали их. Тех, кто до последнего отстреливался, они не стали убивать быстрыми молниями, а вместо этого принялись хватать, подбрасывать высоко в воздух и, дождавшись, пока примат с грохотом рухнет наземь, давить ногами. Клифф слышал треск костей. Последний примат остановился, повернулся к Птицам и бессильно зарычал. Те раздавили его, накатившись живой волной и утрамбовав тело в кровавую кашу.
Когда противников не осталось, Птицы исполнили танец победы. Широко разевая рты, они испускали резкие высокие крики, подобные сиренам пожарной тревоги. Раз за разом после крика головы опускались, утолщенные клювы смыкались и резко утыкались в трупы приматов. Некоторые топтали ногами тела. Длинные тонкие руки вздымались к небу, яростное веселье звучало в пронзительных воплях. Затем стая еще раз сомкнулась, выстроилась кольцом и быстро заплясала под новое, уже относительно мелодичное пение.
Клиффа неудержимо затрясло, и он отстранился. Потом, овладев собой, выпрямился, постоял так, припал к земле и по-утиному попятился назад. Терри, случившийся рядом, прошептал:
– Б-бож-же мой.
– Да, – выдохнул Клифф, – да. Боже мой.
Он все еще не вполне осознал увиденное.
Отряд соединился и поспешил обратно, влекомый единственной целью – поскорее убраться подальше.
Клифф вспомнил, что готов был принять этот мир за своеобразный парк.
Если и так, то в парке этом нет места приматам.

29

Редвинг методично поглощал блюдо, проходившее в корабельном меню под номером 47: длиннозерный коричневый рис с овощами и искусственным мясом, сдобренный гранатовым соусом. Вкус блюда номер 47 ничуть не изменился с того момента, как его подали впервые: острый, насыщенный, пикантный. И неимоверно приевшийся: капитан отведал его столько раз, что уже сбился со счета. Впрочем, в гулких пещерах «Искательницы солнц», где глазу было не на чем остановиться, сенсорное восприятие несколько притуплялось, и даже этот вкус, взывавший к нему, был в радость. Увы, каждая трапеза напоминала о неуклонно таявших бортовых ресурсах.
Любое напоминание о богатой сенсорными раздражителями жизни, сколь угодно бледное, радовало его в керамопластовом средоточии клаустрофобии. Пока корабль прорывался сквозь межзвездный газ, наушники с активным шумоподавлением отсекали большую часть раздражающего шума. Но не сейчас: «Искательница солнц» тяжко трудилась, бозонный двигатель Рейнольдса от натуги то и дело заходился электромагнитным кашлем. Некоторые члены экипажа утверждали, что им удается забыть о мерном рокоте двигателей, но у Редвинга это не получалось. Он никому об этом не говорил. Он вообще старался не проявлять никаких эмоций: держаться спокойно, сдержанно, уверенно, наплевав на отчаянное положение.
Единственным проблеском удачи за все это время оставался контакт с группой Бет. До того как он был установлен, Редвинг всерьез подумывал списать всю экспедицию в потери. Только этого еще не хватало командиру корабля, не имевшего шанса высадиться на поверхность и донимаемого постоянными глюками навигации.
Вошла и села у стола Айян Али. Редвинг вопросительно поднял бровь, увидев, что женщина почтительно ждет, пока он закончит с едой. Айян была арабкой по происхождению, на борту носила стандартную униформу, но иногда, за обедом, облачалась в стильную паранджу и надевала со вкусом подобранные изумрудные сережки. Наверное, ей так было легче.
– Приветствую, – формальным тоном произнес Редвинг. – Докладывайте.
– Мы сумели перенастроить и собрать в кластер высокочастотные антенны…
– Как там с сигналом от Бет?
– Он сильный и…
– Видеоканал есть?
– Черт, капитан, они с коммуникатора передают!
– Сперва дайте ответ на мои вопросы, затем жалуйтесь на судьбу, сколько вам вздумается.
Лицо Айян застыло, повисла продлившаяся три удара их сердец тишина.
– Нет, сэр, – сказала Айян медленно, – пока что видеосигнал получить не удалось. Едва ли у нас хватит ширины полосы для таких поисков.
– Проблема в ширине полосы, шумовом соотношении или когерентности?
– Пока что трудно установить это со всей определенностью, сэр.
– Так.
Опять настало молчание. Айян развернула перед Редвингом колоду изображений. Тот просмотрел их.
– Хорошо. Жаловаться будете?
– Никак нет, сэр, – губы Айян сжались в полоску. – И приносить извинения – тоже.
– Превосходно, превосходно. – Редвинг, не выдержав, усмехнулся.
Айян перебросила ему на планшетник диаграмму и указала местоположение смонтированного ею кластера антенн относительно капитанской рубки и опорных структур корпуса.
– Как только сгладим кинки, развернем все тарелки и оптимизируем прием от Бет, будет вам ваша когерентность.
– А Клиффом можно будет заняться?
– Да, сэр. Но помните, мы даже не знаем, какое у них оборудование.
– Как мне помнится, те же стандартные полевые коммуникаторы.
– Но что, если они их потеряли? Я вообще не смогла засечь ответных пингов. Ни одного.
Редвинг достаточно смыслил в этом деле, чтобы понимать, насколько тяжело сгруппировать в кластер все наружные микроволновые антенны и ориентировать синфазно. Над этим трудились совместно железячники и программисты. Можно надеяться, что в конце концов когерентность по фазе будет достигнута и кластер станет единым огромным ухом, нацеленным в Чашу.
Не стоило забывать, что смонтирован он на платформе, постоянно движущейся относительно Чаши, что следить приходится за крохотными деталями ландшафта… и так далее, и так далее. Сам бы он не осилил и малой толики проблемы.
– Отличная работа, Айян. Я понимаю, как это трудно. Но все же постарайтесь их запинговать.
Айян от неожиданности даже заморгала. Редвинг редко кого-нибудь хвалил.
– Слушаюсь, сэр.
Редвинг кивнул и быстрым, пружинистым шагом (он старательно следил за своей походкой, которая тоже должна была навевать уверенность) преодолел пять метров до главного обзорного экрана капитанской рубки. Полусферу основательно переделали, превратив в сложный многоуровневый дисплей, способный совмещать изображение в реальном времени с тактическими оверлеями. Глядя на бесперечь снующие по экрану картинки и диаграммы, Редвинг ловил себя на легком головокружении.
Он распорядился установить на центрифужном гравигенераторе стандартную для ободка Чаши силу тяжести, 0,8 g, с тем чтобы экипаж постепенно привыкал действовать в таких условиях. Вдруг понадобится высадиться на поверхность и развернуть полномасштабную операцию? Но нет, он поклялся, что никого туда не пустит, пока не выяснит, что творится в Чаше.
Внезапно палуба начала уходить у него из-под ног, вставать на дыбы, потом вернулась на место и успокоилась.
Редвинг отошел к техконсолям.
– Что с индуктором? – спросил он у пилота, коротышки Джамбудвипы, которого все называли просто Джам.
– Перебои. Я скорректировал за счет ускорителей третьей зоны. У нас едва хватает плазмы сбивать паразитные колебания.
– Черт, а дельту вытащим?
Джам сморщился и пожал плечами.
– Наверное.
Большую часть сверкающего полусферического дисплея занимало изображение Чаши. Каждый раз, проходя мимо, Редвинг просто останавливался и долго смотрел.
Корабль на орбите выдавал относительно Чаши десять километров в секунду, поэтому ландшафт на дисплее менялся с галлюцинаторной скоростью. Капитана потрясало его разнообразие. Зеленые манящие леса, облачные ярусы высотой много сотен километров над мелководными морями, бесплодные пустыни золотистого песка, илистые речушки, змеящиеся по долинам меж низких холмов, дождевые фронты и ураганы, бушующие над континентами – каждый обширнее самой Земли. Невообразимый простор. Несомненно искусственный. Этот объект спланирован и создан. Кем? Для чего?
Он сверился с показаниями коммуникаторов.
Сигнал от Бет был сейчас почти на нуле, но ее группа выходила на связь несколькими минутами раньше. Чтобы удерживать контакт с Бет, Редвинг и Джам постоянно маневрировали и вынуждены были привлечь на вахту третьего члена экипажа, тонкую изящную блондинку Клэр Конвей. Метелок звездного ветра едва хватало, чтобы пополнять запасы плазмы, индукционные камеры балансировали на грани допустимого режима. Пространство вокруг Викрамасингх было превосходно расчищено, однако сила потока частиц от красной звезды уступала солнечной. Обычно звезды выгорают, испуская плазму, но для маленького красного солнца Чаши все каким-то образом вывернулось наоборот: сверкающая Струя разгоняла звезду. Как именно этого удалось достичь, инженеры так до конца и не поняли. Строились лишь предположения о магнитной фокусировке. Впрочем, подумалось Редвингу, Чаша сама по себе – пощечина людскому самомнению. Что такое «Искательница солнц» в сравнении с нею? Детская игрушка. Исполинский кубок вращался так быстро, что заметал площадь, сопоставимую с площадью орбиты Земли, всего за девять дней.
Сейчас основные усилия Джама уходили на то, чтобы удерживать корабль как можно ниже и принимать проходивший сквозь атмосферу Чаши слабый сигнал коммуникатора Бет. «Искательница солнц» временами спускалась так низко, что поверхность Чаши казалась плоскостью, уходившей в бесконечность сине-зеленой стеной, перекрещенной облачными валами, каждый в несколько сотен километров над морями просторнее любой известной планеты; а над всем этим неутомимо сияли Викрамасингх и ее Струя, заливая светом разного оттенка атмосферу, расчерчивая Чашу координатной сетью излучения и теней.
Редвинг видел по лицу индийца, что Джам на пределе усталости, но не хочет об этом даже заикаться.
– Сколько мы еще продержимся в этом… вальсе?
– День. Может, два.
– А потом?
– Реактивные двигатели.
– Нельзя нам сжигать невосполнимое топливо.
– Знаю.
Слезящиеся глаза Джама пытливо уставились прямо в лицо Редвинга.
– Я бессилен против законов механики.
– Для меня, Джам, это звучит как ерундовая отговорка или издевка. Пора нам как следует почесать затылки, иначе потеряем контакт с нашими людьми.
Редвинг чуть не сказал моими людьми, но в последний момент выкрутился. Слишком надменно бы это прозвучало, даже для капитана. Капитан должен оставаться сдержанным, сфокусированным на главном и прозревающим дальние перспективы через завесу дыма из котелка, где заварена текущая каша.
Оставив Джама чесать затылок, Редвинг прошелся по всей рубке, глядя на экраны – нет ли тревожных индикаторов. Каждый здесь работал за нескольких, чтобы как-то экономить ресурсы. Головы вздергивались и опускались, когда он проходил мимо. Редвинг следил за своим лицом. Оно должно было выражать умеренный интерес и задумчивую отстраненность.
Дойдя до двери, ведущей в биоотсек, он, поддавшись внезапному импульсу, открыл ее. Оттуда ударило темным острым запахом животных. Сбежавшая из выгородки свинья заинтересовалась капитаном, подбежала к нему, обнюхала, взвизгнула, хрюкнула. Не успел Редвинг понять, к чему это все ведет, как свинья высунулась на палубу, наложила кучу, развернулась и триумфально удрала. Редвинг не собирался убирать кучу, а потому воззвал к полевому биологу Кондит, дежурной по биоотсеку.
Когда та явилась, капитан обвиняющим жестом ткнул в дерьмо. Кондит пожала плечами.
– Простите, кэп. Я им как раз корм задавала.
– А что они едят?
– Все. От объедков до мусора на воздушных фильтрах. Наверное, даже собственный навоз могли бы сожрать, если им его предложить.
– Может, и стоило бы. Дело за сервировкой.
Кондит не поняла шутки и кивнула.
– Отличная идея, кэп. Я думаю, это поможет нам сократить потери питательных веществ. Пока что нам удается возвращать восемьдесят процентов азота из мочи, но переработка твердых отходов представляет трудности. Возможно, следует скармливать свиньям и наши собственные экскременты.
На Редвинга накатила истерическая веселость. Идея ему понравилась.
Если нет хлеба, пусть едят дерьмо! Мария Антуанетта была бы в восторге. 
– Подумаю над этим, – сказал он с непроницаемым выражением лица.
И ушел в центральный коридор, с облегчением вдохнув спертый безвкусный корабельный воздух. В будущем чувство юмора придется держать на коротком поводке.
Он надеялся, что никто здесь еще не добрался до записей о его старых выходках. За много десятков лет до сооружения «Искательницы солнц» он в пух и прах раскритиковал идею звездных ковчегов и отправил авторам проекта едкое письмо, в котором предложил попросту послать в космос автоматические корабли, несущие единственное послание такого содержания:
Изготовьте десять точных копий этой таблички, поместив имя своей расы в конец списка, и разошлите десяти известным вам разумным расам. Через четыре миллиарда лет ваше имя выберется на вершину списка, и станете вы властелинами Галактики. 
Шуточка быстро забылась. Комиссия, распределявшая бортовые ранги, не приняла ее всерьез или просто не заметила. Теперь он не может себе такого позволить.
Когда Редвинг вернулся, Джам поднял глаза:
– Капитан, я думаю, мы сможем… – Он замялся, словно не решаясь озвучить свое предложение. – Сможем набрать еще немного плазмы, подойдя к Струе снова.
– Слишком опасно. Мы тогда чуть не потеряли все, поднимаясь по ней.
– Можно приблизиться, но не входить в турбулентное сердце.
Редвинг улыбнулся. Турбулентное сердце – слабоватое описание тех ощущений.
– Набрать плазмы и заполнить баки?
– Вероятно, если выдвинуть перекрестный ионозаборник…
– Это снова уведет нас от Чаши. Мы наберем большую дельту по скорости.
– По моим расчетам получается, что мы восполним ее за счет отобранной из Струи плазмы.
Твой выход, говорили спокойные глаза Джама.
– Но ведь мы потеряем контакт с Бет, не так ли? И, конечно, не сможем вызвать группу Клиффа через кластерную антенну Айян.
– Увы, это так, – кивнул Джам. – Однако, заложив дугу вдоль полуокружности Чаши, мы наберем хороший разгон и вернемся дней через десять.
– Тогда за расчеты, – медленно произнес Редвинг. – Хочу дать Айян шанс связаться с Клиффом, а там посмотрим.
– Есть, сэр.
Редвинг пошел на новый обход рубки, мечтая об альтернативах. Он снова и снова жалел, что не высадился в Чашу сам вместе с экспедицией. Совесть вцепилась в него, как сторожевая собака. Но он отогнал ее. Решение было верным, пускай даже теперь вынуждает его торчать здесь взаперти.
На предполетных семинарах, когда их готовили к журналистским допросам, Редвинг просмотрел сводку древних концепций межзвездных полетов. Прикольную и удручающую одновременно. В одном из наиболее ранних проектов, восходивших еще к Эпохе Завышенных Аппетитов, капитану вменялось в обязанность спускаться на каждую вновь открытую планету с исследовательской экспедицией. Никто даже не подвергал сомнению такую практику!
На мусорной свалке истории Редвинг раскопал еще много завораживающих идей – сверхсветовые путешествия (после Эйнштейна!), инопланетяне, говорящие на безукоризненном английском, телепортация в любое желаемое место (кажется, это называлось джантированием). Очевидно, воплощение любой из них породило бы бездефицитную экономику. Никто из фантастов не утруждал себя объяснениями, почему этого не случилось. В конце концов, телепортатор мог копировать не только людей, но и продукты, технические устройства, деньги…
О, в Эпоху Завышенных Аппетитов люди мечтали о многом. Они просто не давали себе труда задуматься, насколько тяжело будет эти мечты воплотить и насколько вероятнее гибель в неизвестности.
Прогуливаясь по рубке, Редвинг улыбался, подбадривал дежурных и, как обычно, держал истинные мысли при себе.

30

Клифф видел по лицам спутников, что те ошарашены.
– Я вот думаю, – проронила Ирма, когда отряд расположился перекусить неизменным мясом ящерицы возле песчаного парусника, – а не могло ли быть так, что Птицы изначально планировали устроить на нас охоту? Еще тогда, возле шлюза?
Айбе презрительно фыркнул.
– Да нет, конечно! Они отнеслись к нам как к равным…
– …и пытались захватить нас в плен, – закончил Терри.
– Мы ведь не дали им даже шанса на переговоры, – настаивал Айбе.
– Они схватили группу Бет, – сказала Ирма. – А теперь эти несчастные приматы – ты только посмотри, что с ними сделали! Приматы тоже используют орудия труда!
– Нельзя полагаться на то, что к нам станут относиться иначе, – мягко произнес Говард.
– Согласен, – заявил Клифф. – Давайте подумаем, что нам делать дальше.
– Думаю, нам стоило бы внимательнее присмотреться к их обществу, но с безопасного расстояния, – начал Терри, – а уж потом…
– Это слишком опасно, – перебил Клифф.
Говард кивнул.
– Но и мчаться на паруснике по пустыне не менее опасно. Чему это нас учит? Не слишком многому.
С этим все согласились.
– Я устал сидеть в этом корыте, перетаскивать его через выходы породы, искать воду в пустыне! – воскликнул Терри. – Как меня достали эти пылевые бури! Надо нам раздобыть посудину получше, иначе нас в конце концов загонят.
С этим тоже согласились. Клифф подумал, что от зрелища жутких убийств может получиться и какая-то польза. Страх способствует концентрации внимания.
– Надо раздобыть мяса, поспать немного, а с утра в путь.
Говард с Терри просияли – им охота на уродливых ящериц доставляла искреннее удовольствие. Их и послали к ближайшему песчаному участку. Черно-коричневые ящерицы обитали под каменными пирамидками, которыми умело закрывали входы в норы. Трюк состоял в том, чтобы застать их снаружи, и Терри в этом немало преуспел. Быстроногих, грозно шипевших ящериц он приманивал остатками предыдущей добычи. Похоже, существа эти ничего не имели против каннибализма.
– Наверное, они тут все равно что адвокаты, – сказала Ирма со смешком.
Айбе выудил из рюкзака ранее найденные сетчатые фрагменты, разложил на камне и принялся увлеченно орудовать инструментами. Ирма отправилась искать съедобные растения, но, как и требовал распорядок, оставалась на расстоянии крика. Клифф постарался расслабиться. Он последнее время очень плохо спал. Вечно залитый солнцем, неизменно раскаленный ландшафт обещал стать его новой повседневностью, нормой жизни.
Он попытался смириться с этим и задремал.
Крик Айбе вскоре разбудил его.
– Чего там? – простонал Клифф, выныривая из сна. Ему привиделась Бет, и не так-то легко было покидать теплый уют иллюзии.
– Я поймал! – Айбе подвесил сеть на дереве, прикрепил к трансиверу и энергично замахал Клиффу своим коммом. – Я получаю передачу с «Искательницы солнц»!
Клифф стряхнул сон.
– Ты можешь поговорить с нашими?
– Мощности не хватает, аудио не фурычит. Только текст. Я им сообщение пошлю.
Клифф наблюдал за лицом Айбе. Тот просиял.
– Они отвечают! Это сам Редвинг!
Айбе уставился на дисплей комма.
– Пересылка файла!
Тянулись долгие минуты. Данные медленно закачивались в коммуникатор, Клифф и Айбе пожирали взглядами экран. Наконец устройство призывно пискнуло, и появилась картинка. Большой пурпурный шар. В правом нижнем углу экрана возникло еще одно изображение – зеленого поднятого большого пальца.
– Я видел эту штуку, – сказал Айбе. – Наверное, зеленый палец означает, что есть ее безопасно?
– Пролистни страницу, – попросил Клифф. Еще дюжина страниц с картинками различных уже съеденных ими растений и одобрительными знаками.
– Откуда это у Редвинга? – подумал он вслух.
– Возможно, от группы Бет, – сказал Айбе, – а они просто ретранслируют через «Искательницу».
– То что надо! – воскликнул Клифф. – Я видел вот этот плод. И вот этот тоже. Погодите… Я понял! Это меню!
На следующей странице рисунки растений и животных сопровождались перекрещенными красными пальцами – явным знаком предупреждения.
– А вот пошло антименю, красные есть опасно. Синие пока не проверены.
Он поднял лицо к небу и яростно улыбнулся.
– Лау Пинь, ты молодчинка!
Просматривая меню, Клифф размышлял, какие цвета характерны для полезной еды Чаши. Эволюция придала людям и животным склонность соотносить с определенными оттенками пользу или доброкачественность – скажем, синий для неба и чистой воды, белый для снега. Люди инстинктивно сторонятся коричневых и темных оттенков, которые ассоциируются с дерьмом и гнильем, а также разных оттенков красного, которые могут быть свойственны слишком пряным или ядовитым растениям. Естественная система мимикрии растений также опирается на эти соотнесения. Оставалось надеяться, что Бет и ее группа не испытывали их для всего меню, рискуя жизнью. Но как же тогда…
– Погоди-ка, – сказал он Айбе. – Готов побиться об заклад, что они получили эту информацию напрямую от чужаков.
– Значит, группа Бет все еще в плену? Гм.
– Не исключено. Важнее другое. Мы наконец восстановили контакт.
– Типа того. – Айбе испустил тяжелый вздох. – Я опять потерял сигнал с «Искательницы».
– Они ведь перемещаются по орбите. Не так-то просто удерживать луч, даже с нашими узкополосными коммами.
– Хорошо еще, что они дальнобойные, – фыркнул Айбе и с сожалением добавил: – Хотя никто всерьез не рассчитывал, что их придется использовать на межпланетных расстояниях.
Сообщение от группы Бет оживило в Клиффе воспоминания о том, к чему он не хотел бы возвращаться: единократном быстром сексе с Ирмой.
Он с тоской припомнил старую поговорку:
Совесть – это часть организма, которая болит, даже если всем остальным хорошо. 

Когда Ирма вернулась, Айбе ознакомил ее с меню и рассказал, какие из собранных ею растений можно выбросить, а какие стоит сохранить. Терри с Говардом притащили странно выглядевшего двуногого зверька, который оказался съедобен. Его освежевали и зажарили; мясо было отличное.
Затем отряд устремился дальше в пустыню, стремясь увеличить расстояние от преследователей-Птиц на маглев-машинах. Через полчаса медленно рассекавшее мелкий песок судно очутилось в местности, изобиловавшей выходами скальной породы. Их удавалось обойти, но продвижение от этого существенно замедлилось. Говард оглядывал далекий горизонт в поисках лучшей дороги. Вдруг он сказал:
– Там что-то крупное.
С такого расстояния объект выглядел точкой, но быстро разбухал.
– Мы на открытой местности, – начал Айбе, – и если…
– Это маглев, – перебила Ирма, глядя в бинокль. – В нем пара Птиц. Нет, тройка.
– Бежать нет смысла, – сказал Терри, – они нас обгонят.
– Давайте вступим с ними в бой? – предложил Говард.
– Мы не знаем наверняка, враждебно ли они настроены, – медленно проговорила Ирма.
– Мы ничего тут не знаем наверняка, – медленно, подделываясь под ее тон, ответил Айбе.
Клифф молча проклинал себя за неосторожность.
– Мы не можем сбежать или спрятаться. Остается противоположное. Машите им. Привлекайте их внимание.
Люди уставились на него, как на безумца.
– Спрячьте оружие. Если заварится каша, стреляйте. Но сперва стоило бы забраться в их машину.
– Вопрос времени, – сказал Говард. – А что, отчего бы и не попробовать. Если начнется заварушка, я стреляю в правую Птицу, Терри в левую, а Ирма в центровую. Так?
Ирма смотрела на растущую точку.
– Они приближаются. Свернули налево… а! Они заметили нас.
– Хорошо, – сказал Клифф, – теперь все делаем вид, будто нам только этого и нужно.
– И прячем лазерники, – присовокупил Говард.
Люди рассредоточились по палубе корабля. Точка быстро увеличивалась в размерах. Земляне орали и махали руками, танцевали и прыгали. Маглев-машина сбавила темп, снизилась до высоты не более двух метров над поверхностью, и стали видны три морды. Клиффу эти существа по-прежнему напоминали страусов. Когда маглев приблизился, издавая тонкий визг, он увидел, что на Птицах какая-то одежда вроде жилетов и к ней прицеплены странно выглядевшие приспособления, может быть инструменты. Одна Птица пилотировала машину. У нее, как и у всех остальных, был шлем.
Машина зависла над парусником. От нее исходил низкий гул. Интересно, как вообще удается использовать эффект магнитной левитации для перемещения столь солидной массы, если проводящая сеть в метрах под уровнем почвы?
Птицы переговаривались высокими щелкающими криками. Головы высовывались и прятались, перья формировали сложные узоры. Это, получается, часть их языка? Маглев взмыл на высоту трех метров. Клифф почуял неладное, отстранился и сказал Ирме:
– Если они задумали стрелять, лучше атаковать первыми.
– Ну, – протянула Ирма, – командуй.
Клифф распорядился:
– Стрелять по моему приказу «начинай!»
– Едва ли это необходимо… – затянул Терри.
– Давайте покажем им, что мы настроены мирно, – заткнул его Говард и распростер руки ладонями вперед.
Тянулись секунды. Ничего не происходило. Руки Клиффа дрожали от напряжения, с каким он подавлял желание выхватить лазерник.
Двое Птиц поднялись с мест, маглев немного изменил позицию, сместившись слева. Теперь все земляне выстроились по одну сторону судна.
– Старательнее, старательнее, – сказал Айбе и крикнул Птицам: – Мы пришли с миром!
Он раскинул руки. Терри вторил ему, показывая пустые ладони.
– Говорите медленнее, – сказал он. – Мягче. Пускай знают…
Он не успел закончить. Ловчая сеть вылетела из машины так стремительно, что Клифф едва уловил глазами момент ее полета. Она быстро охватила Терри с Айбе – ссссссп! – каким-то образом облепила, притянула, крепко сжала – ссссссп-клик! Люди оказались в западне.
Сеть крепилась к толстому змеящемуся тросу, который вел в машину. Трос дернулся, сеть облекла ноги пленников и оторвала от палубы. Трос начал втягиваться. Клифф был в шоке и лишь через несколько секунд осознал, что должен бы отдать команду.
– Я… – начал он и завопил: – Начинай!
Он поднял взгляд: три молнии ударили в Птиц. Одной пробило башку, и она завалилась в машину. Другие взвизгнули и потянулись к своим жилетам. Еще четыре выстрела уложили их всех. Птицы опрокинулись и пропали из виду.
Один из выстрелов был сделан самим Клиффом. Он промазал. Запихнув лазерник за пояс, он прыгнул на сеть, вцепился в нее и пополз, основательно приложившись ботинком по голове ойкнувшего Терри. Клифф перелез через него, схватился за трос и подтянулся в машину. Раненые Птицы валялись на полу и жалобно кричали. Перелезая через борт кабины, он споткнулся и упал прямо на чужака-пилота. Перья смягчили падение, но потом он нащупал жесткое тело. От инопланетника воняло густым, душным, абсолютно неземным запахом.
Кровь была красная, как у людей. Двое перестали шевелиться. Одна Птица еще дергалась, но глаз не открывала. Он встал, поскользнулся в крови, чуть не упал снова, вернул себе равновесие, помотал головой, сгоняя адреналиновый туман. Опустил взгляд. Панель управления выглядела неожиданно просто. Пойманные в сеть Айбе с Терри что-то вопили, но Клифф игнорировал их, продолжая изучать консоль. Справа торчал какой-то рычаг, а рядом – тумблер. Остальную поверхность уснащали экраны и что-то вроде печатных схем. Он решил начать с рычага.
Он потянул за рычаг. Трос подтянулся выше, издав скрежещущий стон. Клифф переместил рычаг в противоположном направлении. Трос опустился. Он взялся за тумблер и навалился на него. Что-то натужно щелкнуло. Сеть раскрылась. Люди вывалились обратно на палубу.
– Ой! – взвизгнул Терри. Айбе приземлился прямо на него.
– Ух ты! – только и сказал Айбе, вставая. Земляне восхищенно переглядывались.
– Так быстро… – выдавила Ирма.
– Хороший выстрел, – похвалил ее Терри.
– Эй, – позвал из кабины Клифф, – хватит болтать, залезайте. Тут тепло, светло и мухи не кусают. Рюкзаки берите с собой.
– Думаешь, это безопасно? – усомнился Терри.
Клифф несколько мгновений размышлял.
– Я не могу определить, послан ли сигнал тревоги. Но вряд ли они это успели.
– Я и не думал, что у нас получится! – воскликнул Айбе. – Они так быстро летели…
– Маглев куда лучше этого инвалидного парусника, – решительно заявила Ирма. – Полезли.
– Я не уверен… – начал Терри.
– Потом, потом, – прервал его Клифф. – Шевели ластами.
Остальные глядели на него с выражением страха и восторга. Ползли секунды. Затем, словно по какой-то безмолвной команде, все сдвинулись с мест.
Говард залез первым, и они с Клиффом тут же взялись изучать тела. Насколько можно было судить, чужаки просто истекли кровью из дыр, пробитых лазерниками людей в жизненно важных органах. Клифф с Говардом попытались обнаружить признаки жизни: пульса не было слышно, а ведь у Птиц несомненно имелось сердце.
Никаких реакций. Птицы глядели на них пустыми глазами и не дышали.
– Вот уроды, – гневно воскликнул Терри и пнул один труп. – Блин, еще и жесткие какие!
Клиффу не терпелось исследовать анатомию чужаков, но времени на это не осталось. Они стащили с крупных тел просторные жилеты, прежде чем вместе с Говардом выпихнуть два трупа за борт. Один, поврежденный меньше остальных, Клифф оставил. Айбе начал было спорить с ним, но потом махнул рукой.
К тому моменту они уже перетащили в маглев свое снаряжение.
– Если сигнал тревоги все же успели послать, – заметил Говард, – лучше бы нам сматываться.
Все согласились с ним. Проголосовали за пилота: за явным преимуществом победил Айбе, так как у него имелся соответствующий опыт. Пилотское кресло оказалось слишком просторным для человека, но облекало любого, кто садился, подходящей по анатомии сеткой ремней, и Айбе как-то приспособился. Он приступил к изучению консоли.
Клифф тем временем слез вниз, осмотреть вышвырнутые за борт тела и, может, провести аутопсию на скорую руку: это всегда лучше делать сразу после смерти. Полчаса хирургических упражнений многому его научили. Потом Айбе позвал:
– Эй, глянь!
Исполнив несколько маневров маглевом, он возгласил под всеобщие аплодисменты тоном диктора:
– Объявляется отправление. Пассажиров просьба занять свои места.
Люди расхохотались, и это помогло немного снять напряжение.
Клифф с Ирмой затаскивали оставшийся груз в маглев с парусника.
– Отличная атака! – шепнула девушка ему на ухо. – Я знала, что тебе это удастся.
– Кому-то из нас удалось бы так или иначе.

31

Самое скверное, размышлял Редвинг, что магнитный ионосборник «Искательницы солнц» работает скорее как волнолом, чем как ускоритель. Палуба ходила ходуном, вздымалась и опадала под его ногами, стонали переборки, эхом отдавался низкий тяжелый гул. Ловушка расширялась, подобно человеческому легкому, и тогда «Искательница» сбрасывала скорость. Сокращалась, и корабль ускорялся.
Редвинг ненавидел сердитые спазмы и гул, отражавшие его собственный, с трудом сдерживаемый гнев на себя и обстоятельства. «Искательнице солнц» требовалась плазма для двигателей, чтобы сохранять курс, поддерживать заданную напряженность и структуру магнитных полей. Но плотность плазмы в этой области системы была невысока, и, как следствие, корабль вынужден был подстраивать оболочку магнитных экранов под равновесие реакции горения. С трудом удерживаясь на целевой орбите, они неслись над самой Чашей, пытаясь уловить слабые сигналы полевых отрядов.
– Джам, можно как-то это сгладить? – спросил капитан.
Исхудавший индиец сверился с показаниями датчиков и просто покачал головой.
– Я пытаюсь, сэр. При смене скорости глючит кластер Айян.
Айян не замедлила подтвердить его заявление от соседней консоли:
– Я теряю когерентность. Антенны не фокусируются.
Редвинга обуревала фрустрация. В технических аспектах он смыслил не так много: корабль-ионоточник класса «Искательницы солнц» представлял собой существенно саморегулируемую систему, и ни один человек не разбирался хоть сколько-нибудь полно в лабиринтоподобных технологиях ее. Строго говоря, «Искательница солнц» была даже не машина, а квазиживое существо, ибо в каждую подсистему ее проросли искусственные интеллекты. Она вела себя не как обычный корабль, а как исполинская электромагнитно-структурированная металлическая бочка с заточенным внутри разумом. Распределенным и тоже электромагнитным.
Собственно, даже древний автомобиль на ДВС был савантом: работал на аналоговых цепях обратной связи, которые уже тогда технари обожали обзывать саморегулирующимися сетями. Оптимум достигался тщательными испытаниями, но и в этом случае сохранялась вероятность несчастного случая со смертельным исходом. Автомобили возникли по воле направляемой человеком эволюции. «Искательницу» породила двухвековая эволюция специализированных искусственных интеллектов, каждый из которых в отдельности уступал человеческому. Субразумы «Искательницы» также ему уступали, а некоторые вообще были куда слабее людских. Однако суммировались эти интеллекты нелинейно, как это обычно и происходило в человеческих культурах. Современная человеческая цивилизация в среднем, разумеется, уступала уровню развития лучших своих представителей, от Гёделя до Хайншлихта. Сходным образом «Искательница солнц» являла антологию самокритичных, дисциплинированных разумов, каждый из которых проживал отдельную жизнь, внося лепту в общий муравейник интеллекта корабля, развиваясь в совокупности специализированных талантов. Подход оправдывал себя: как общественный интеллект «Искательница солнц» способна была на такое, чего и сама не вполне понимала. В этом она уподоблялась человеческим обществам. Хотя номинально «Искательница» служила Земле, земному социуму, за столетия корабль выработал подобие собственного, оригинального общества. Для разумных сетей такие феномены были почти обязательны. А с ними по необходимости являлись инновации.
– Капитан! Подсистемы отыскали способ усиления когерентности! – позвала Редвинга Айян. – Надо же, впервые такое вижу…
Редвинг подошел к противоперегрузочному креслу Айян и воззрился на мельтешившие графикой экраны. Там отображались мириады квазиразумных систем, в миллисекундном темпе подстраивавшие себя и кластер под скачки траектории «Искательницы солнц». Сотни элементов интегрированного массива антенн, разработанного Айян, проскальзывали и крутились друг относительно друга, компенсируя изменения скорости, словно сетчатка, бережно ловящая свет. Сигнальная сеть сдвигалась, переливаясь оттенками. Внезапно прорвался сильный импульс.
– Это с комма Айбе! – восхищенно воскликнула Айян.
– Как можно скорее переслать им биоданные от Бет! – велел Редвинг.
– Я уже вставила их, – сухо ответила Айян. – Сразу за сигнатурой отправителя.
– Что там у них?
– Вот текст.
Сбежали от чужаков. Пробираемся по лесистой местности. Удаляемся от пустыни.
– И всё?
– Мне пришлось активно обрабатывать сигнал, чтобы выудить даже это.
– А нельзя ли детальнее?..
– Я попрошу их переслать более подробные данные. Это поможет им позиционировать комм для связи на оптимальных скоростях.
– Аудиоканала нет?
– Слишком зашумлено. То, что вы прочли, – вытяжка из нескольких повторяющихся текстовых сообщений. Счастье, что хоть это прошло, учитывая…
– Учитывая что?
– Учитывая, как слаб их сигнал и как быстро мы летим, какие у нас трудности с распределенной антенной и…
– Достаточно, – сказал Редвинг. – Великолепная работа, лейтенант.
Она улыбнулась.
– Я отправлю им уместные слова от вашего имени, не беспокойтесь.
– Хотелось бы мне отрядить на эту работу больше спецов, – сказал Редвинг с внезапной тоской. Нахлынуло одиночество.
Айян снова тепло улыбнулась.
– Наши спецы все там, внизу. Собирают информацию.
Он кивнул и слегка поддернул подбородок. Нельзя позволять команде видеть его неуверенность. Старое правило гласило: если окружающие видят твои ноздри, значит, подбородок ты держишь под углом, достойным альфа-самца.
– Айбе получил меню?
– Только что. Посылает благодарность… черт, связь прервалась.
Редвинг отвернулся и стал мерить шагами рубку.
– Знаете, перед самой высадкой Клифф выразил беспокойство насчет возможной неспособности человеческих организмов переварить местную пищу. Скорее в шутку. А теперь мы ему меню посылаем.
– Это пока что самое важное открытие, если хотите знать, – фыркнула Айян.
– Правда? Мне кажется, тут сработал здравый смысл. Еда – всегда еда.
– Большинство биохимиков считают, что правосторонняя закрученность сахаров, равно как и левосторонняя – аминокислот, порождены прихотью случая. С тем же успехом ориентации могли оказаться противоположными.
Редвинг моргнул от неожиданности. Он часто забывал, с кем имеет дело. Каждый член экипажа был универсальным специалистом, чтоб, если бы один выбыл из строя, команда в целом потеряла мало.
– Ну, значит, этого не случилось, – глубокомысленно проговорил он. – Люди Бет сообщают, что у них сперва начался понос, прежде чем они догадались провести анализы с помощью аптечки. Возможно, Клифф тоже сообразил так поступить.
– Текстовые сообщения от Бет указывают на существенную помощь чужаков при составлении меню.
Редвинг опять покивал.
– Им известны местные яды. Может, ядовитые вещества тоже универсальны? Интересно…
Айян теперь внимательно следила за ним.
– Сэр, – сказала она, – я понимаю мотивы Клиффа. Я с ним согласна. Требовалось отобрать пробы чужого воздуха, чтобы понять, ядовит ли он, и…
– Да, они это сделали. Он оказался безопасен.
– У команды Бет отмечены легкие симптомы простуды, понос был, всякое такое… но ничего смертельного.
– Может, они съели что-нибудь несвежее.
Айян покачала головой.
– Меня другое интересует. Гипотезы Клиффа, а также, смею заметить, и мои, были достаточно правдоподобны. А вы их проигнорировали.
– Не совсем так. Я приказал действовать осторожно. Мы должны были высадиться там и оценить шансы на выживание.
– Да, и с этим я вынуждена смириться. Решение, вопреки нашей тревоге, приняли вы.
Он на миг задумался, а не издевается ли она над ним. Но вряд ли. Не тот у этой женщины психотип. Слишком дорожит карьерой.
– Это моя обязанность.
– И как же я рада, что не моя, – сказала Айян, просветлев.
– Вам всем придется принимать решения – так уж поворачивается дело. И вот совет: самая страшная ошибка – это бояться принять решение.
Оба рассмеялись. Настроение улучшилось.
Вечером по корабельному времени Редвинг лежал у себя в каюте и размышлял над словами Айян.
Все медийщики на Земле уподобляли полет морскому путешествию, а Редвинга – капитанам древности, Куку или Магеллану. Но у тех был солидный опыт, они продвигались по мореходной иерархии, начиная карьеру с плаваний между близкими портами, постепенно обучались командованию, навигации, раз за разом предпринимали все более продолжительные рейсы. В то же время каждый прыжок первого поколения космопроходцев ни в какое сравнение не шел с этим обучением: от пилотируемых летательных аппаратов к полетам вокруг Солнечной системы, затем в пояс Койпера и на окраину облака Оорта, а потом – к звездам. Коэффициент увеличения на каждом шаге около ста тысяч. Все равно что отправиться в кругосветку, проплыв для тренировки расстояние трех футбольных полей.
Он водил ионоточник в один из первых полетов до облака Оорта и справился с заданием на отлично. Однако за все время испытаний «Искательница солнц» лишь однажды разогналась до скорости выше 0,1 c и пролетела в таком режиме всего неделю. Из отправленных раньше «Искательницы» кораблей исчезли пять, но ни один из них перед тем не рапортовал о схожих трудностях.
Впрочем, все это теперь значило мало.
Вести с Земли перестали поступать более столетия назад по неизвестной причине. Молчание не приносило никакой информации.
Редвингу подумалось, что они сейчас в неизвестных водах, если продолжать морские аналогии.
Магеллан, кажется, сошел на берег? Да, он дал втянуть себя в местечковые конфликты на Филиппинах, принял решение начать битву и пал в ней. Он был уверен, что на его стороне Богородица Мария и ангелы Ее, так что численное превосходство противника – тысяча к тридцати – его не смутило. Потомки назвали в его честь маленькую галактику, однако не подлежало сомнению, что он принял множество идиотских решений. Особенно это, роковое. И все на эмоциях.
В этом аналогии тоже могут оказаться прискорбно полезны.

Часть шестая

Действия говорят громче слов, но отнюдь не так часто.
Марк Твен

32

Даже Тананарив держалась как могла, в хмуром молчании преодолевая шаг за шагом, хотя с нее градом катил болезненный пот. Но не Майра. Та явно не выспалась. Лоб избороздили морщины, губы неслышно шевелились во внутреннем диалоге. Бет понимала, что с ней творится. Потеря мужа окончательно ее надломила. Сломала моральный костяк.
Мораль? Да, именно так Бет об этом и думала. Мораль – вот что связывает их отряд, помогает совладать со случившимся. На командных тренингах это величают лидерством. Каждый член экипажа обязан быть готов к принятию функций лидера, ежели обстоятельства того потребуют. Это означало – в случае смерти, исчезновения или недееспособности формального предводителя в свете невообразимой ситуации. Вот что такое лидерство.
Она замедлила шаг. Лау Пинь пригнулся, протиснулся меж густых кустов и в мгновение ока исчез. Бет прикусила губу. Она не стала бы сейчас жалеть о пропаже чудом уцелевшего сорвиголовы. Лучше сохранять молчание – они же, в конце концов, спасаются бегством. Она последовала за ним по вытоптанной в кустах тропке, размышляя, насколько легко будет Сервам-следопытам заметить ее. Или попросту унюхать. От придавленных, сломанных растений исходил острый аромат.
Майра застонала и опрокинулась посредь примятых кустов.
Бет еще раз глянула, куда ушел Лау Пинь, и тронула Майру за плечо.
– Майра…
– Он умер! Он погиб! И все ради чего? Мы бежим. Драпаем! В такой низкой гравитации мы все скоро так или иначе сдохнем, у нас кости переломаются! – плевалась словами Майра, у которой наконец лопнуло терпение.
– Майра, Майра, мне так жаль. Правда.
Лучше пускай выплачется, выговорится, потом попробует как-то взять себя в руки. Загонять эмоции глубоко внутрь вреднее для здоровья: они много времени провели на тренировках в пониженной гравитации, а в этой области она немного увеличилась и составляла уже 0,3 g. Не так уж плохо, если не застревать тут на много месяцев.
– И… и… куда мы направляемся? Ради чего такие жертвы?
– Нам нужно было сбежать, мы все на этом сошлись, – мягко ответила Бет. – Он был отважным человеком. Он повел себя как герой в поединке с паучицей. Безукоризненно. – Бет взяла Майру под локоть, погладила, чувствуя себя неловко перед лицом столь искреннего горя.
Майра кивала. Слезы струились по ее лицу – казалось, она этого не замечает.
– Он так… так…
– Знаю. – Вот и все, что сейчас приходило ей на ум. Выражение сочувствия бессмысленно, однако и отмалчиваться опасно. Когда переживший потерю человек чувствует себя покинутым, дела его идут еще хуже. – Мне очень жаль, очень жаль.
Внезапно она вспомнила, что пережила, глядя на тело Абдуса. От останков исходил густой запах, раздражавший ноздри. Паучица раздавила Абдуса, выпустила ему кишечник и желудок. Кровь текла по земле коричнево-красными ручейками, начиная застывать. Лицо мертвеца напоминало гротескную пародию на живого Абдуса – тот был довольно симпатичен, отличался симметричными, заостренными чертами.
Она почувствовала, что во рту полно горькой слюны, судорожно сглотнула, перевела дух и постаралась сдержать рвоту. Затем отвернулась и пошла мимо туши чудовища прочь, выгоняя из легких и ноздрей омерзительную вонь. Каждый раз столкновение со смертью шокировало девушку, но эта встреча заслуживала оказаться во главе мрачного списка.
Бет поневоле задумалась, выживет ли Клифф в этом странном месте. Она усилием воли отогнала эти мысли, села рядом с Майрой, обняла рыдавшую вдову за плечи.
– Мне тоже очень жаль, – медленно произнес Фред. – Очень, Майра. – Он помолчал, дернул головой в сторону горизонта. – Куда бы мы отсюда ни пошли, нам придется приблизиться к гребню.
Бет удивилась столь пространной речи. Фред, бывало, целыми днями брел, не произнося ни слова. Женщины поморгали, присматриваясь к горизонту, потом переглянулись и решили отмолчаться. Каждый раз, как Фред нарушал обет молчания, стоило осмотреться вокруг и прислушаться. Он это слишком редко делал, и всегда по важным поводам.
Лау Пинь вылез из кустов как нельзя более вовремя.
– Фред, но мы не можем. Это привлечет к нам внимание.
– Но мы же не станем переваливать через горы, – раздраженно ответил Фред. – Мы пойдем вдоль гребня. Он даст нам ориентир. Гляньте… – Он начертил в воздухе линию, увенчал ее куполом. – Когда они везли нас сюда, мы пролетали над теми куполами, помните, такие пузырчатые строения? А потом потянулись горы, сплошные горы, тридцать или сорок километров. И уже затем – стена и Теплица. Гребень выступает важнейшим структурным элементом, разве не видите? Подо всей этой грязью, под скалами, там… что-то есть… на довольно небольшой глубине. Коль скоро уже они соорудили такой комплекс, им потребовалось бы закрепить, заякорить… – Он умолк, бессильно замахав руками.
Бет кивала, думая только о том, что болтовня Фреда отвлечет Майру от мрачных мыслей. Другого решения она сейчас не могла предложить.
– Хорошо, пойдем вдоль гребня. Остаемся близко к горам, избегаем паучицыных сетей. Держим ушки на макушке. Паучьи коридоры довольно просто обнаружить.
Фред кивнул. Она продолжала:
– Нам уже известно, что тут годится в пищу. Поджаривать станем лазерниками, чтобы не выдать себя дымом. Сухого дерева тут все равно нет. Люди, ну думайте же. Нельзя снова попадаться в плен, хватит ползти тут в кустах. Лучше выбраться на деревья. Это не так просто, но мы можем.
Лау Пинь нахмурился.
– Опасно. И замедлит продвижение.
– Нет, это безопасней, – внезапно оживилась Майра. – Сколько у нас осталось нитей? Лау Пинь, ты?..
– Я забрал груз нитей Абдуса, – тяжело сказал Лау Пинь, указывая на переброшенный через руку моток. Бет поняла, что молодой человек специально вовлекает Майру в разговор, чтоб та поучаствовала в групповом принятии решений.
Тананарив непреклонным тоном заявила:
– Бет совершенно права. Расстояние невелико. Итак, Фред, куда нам идти?
– Я помню ту цепочку куполов, – сказал Лау Пинь. – Это космопорт. Я не успел присмотреться внимательнее, мне было слишком плохо. Но это стопудово космопорт, ну что еще это может быть? Там склады, ангары и так далее.
– Не исключено, – Майра с видимым усилием взяла себя в руки, смаргивая последние слезы. – Но ведь они как раз там нас и ждут.
– Ну да, ну да, – ответил Фред, – но если мы пройдем вдоль гребня в другую сторону, то найдем кое-что поинтереснее. Я так думаю.
– Что же? – уточнила Тананарив.
– То, что им понадобилось заякорить гребнем.
– Ладно. В какую сторону идем?
Они враждебно уставились друг на друга. Бет перевела дух, подумала немного и твердо отрубила:
– Лезем на деревья.

Сидя в развилке ветвей высокого дерева, она смотрела на гребень. До него было уже недалеко, от силы пара-другая километров. Они находились подле длинного, плавно понижавшегося отрога. Передвижение по верхушкам деревьев напоминало скорей плавание, чем прыжки. В низкой гравитации это оказалось несложно. Как в замедленной съемке, перелетали они с одной кроны на другую. Даже не без изящества.
Бет обозревала колоссальные расстояния: ландшафт был вогнутый, неземной. Открывались весьма далекие объекты. В гребне гор ее что-то настораживало. Подобный окаменелому скелету огромного зверя, он протянулся под неистово ярким небом, хребет каменной твари был всего в четырех-пяти километрах. Ослепительное выбеленное небо, ярко-розовое солнце, неутомимо перечеркивает свод Струя. По мере приближения к Чаше Струя несколько остывала, метелки и снопы плазмы окрашивались ярко-красным и янтарным. Мелкие волоконца заплетались геликоидами, точно змеи под музыку факира.
Невдалеке от гребня люди остановились скоординировать план.
– Это космопорт, – сказала Бет, – и нам во что бы то ни стало нужно назад в нормальную силу тяжести. Как у нас нынче с консенсусом? Фред, в какой стороне тот ряд куполов?
Фред закатил глаза, поразмыслил и ткнул влево.
– Да, скорее всего, налево, – сказал Лау Пинь.
– Люди, вы что, не видите? – спросила прильнувшая к биноклю Тананарив. – Вон там, словно черная пена. Налево. Как ты и говорил, Лау Пинь.
– У вас отличное зрение. А справа что?
Все посмотрели в том направлении. Гребень тянулся, тянулся… в никуда.
– Космопорт, – спокойно скомандовала Бет. – Еще бы знала я, как нам лучше себя прикрыть. Мы у них прямо под носом. – Она вдруг дернулась. Крупная черная птица с ярко-желтыми спинными перьями слетела вниз, пронеслась над отрядом, с любопытством присмотрелась к людям и умчалась прочь, издав презрительный свист.
– Улетел наш обед, – констатировал Фред.
Лау Пинь расхохотался.
– Ты не понял: это наше спасение. В небе таких пташек полно – значит, Астрономам бесполезны тепловые сканеры. А если мы вдобавок нескольких таких поймаем, то вырядимся в их перья для камуфляжа!

Огибая космопорт, они оставляли позади транспортные средства, которые могли бы вернуть их в зону более высокой гравитации. Лау Пинь оказался прав: космопорт – очевидная цель. Слишком очевидная.
Плоть черных птиц на вкус была как у плотоядного зверя, темная и сочная, немного походила на львиное мясо. Бет как-то доводилось отведать его в тематическом ресторане – много веков назад. Она отгоняла мысли о том, что из всех ее близких, родных и знакомых – родителей, приятелей, любовников – ныне живы лишь члены команды «Искательницы солнц».
Она облизала губы и сосредоточилась на дичи. Люди целенаправленно поглощали все, что удалось добыть, – высасывали жир, раскалывали кости, выедали мозг. Кто знает, какой будет следующая трапеза и когда? Им удалось поймать только четырех черных желтоперок размером с индейку, прежде чем остальные переполошились и улетели. Теперь приходилось нырять глубоко в чащу, чтобы разжиться хоть чем-то съедобным. Воду пили из чашеобразных листьев. Впрочем, охотиться с деревьев оказалось несложно: животные средних размеров не привыкли к угрозе с неба и беззаботно слонялись по лесу.
Нацепив черные перья, они посмеялись маскараду и принялись перепрыгивать с одной кроны на другую, подобно белкам-летягам. Страховку сплели из оставшихся паучицыных нитей, на случай, если кто-то упадет. И мысленно возблагодарили земные тренировки в уменьшенной гравитации.
Отталкивание, прыжок, приземление. Внезапно, без ветра, затрещали ветки слева. Лау Пинь скомандовал остановиться и замахал остальным. Фред все равно полез в ту сторону, вооружившись камерой. Долгие секунды ожидания. Тананарив нацелила на трещавшие ветки лазерник, переведя его в режим низкой мощности.
Ветки обламывались и падали, громко ударяясь о крону и ствол.
А ветки ли?
– Древесный осьминог? – предположил Лау Пинь. – Клянусь, реально похоже на осьминога.
– Пара змей совокупляется? – сказала Майра.
– Тогда уж целая стая, – протянула Бет.
Фред воспроизвел записанный коммуникатором видеоролик в замедленном повторе.
– Змеи с двумя или тремя хвостами, – сообщил он. – Очень странно! – Он предъявил спутникам комм. – Видите? Вот эти хвосты… оснащены чем-то вроде пальцев или когтей. Вот, они ими цепляются за нижние ветви.
Все прислушались к исходившему снизу треску.
– Может, спуститься и посмотреть? – предложил Лау Пинь.
Фред немедленно начал спускаться.
– Фред! – позвала Бет. – Нам надо идти.
– Я кое-что вижу.
– Они могут быть ядовитыми!
Фред не ответил. Майра снимала его на камеру, пока он не исчез в листве.
Спустя пару минут Фред вернулся, размахивая предметом длиною с подушку, но в форме сосиски.
– Змеи это уронили, – пояснил он. – Гляньте: оно шириной с их тела и такой же формы, тридцать сантиметров в обхвате. Есть пристежки. И еще!..
– Не надо вскрывать! – крикнул Лау Пинь.
Тр-р-р-р-рип. 
– Застежка-липучка, – констатировал Фред.
Бет потянулась к мешочку и заглянула. Кусок красного мяса в тканевой обертке. Нож с рукояткой замысловатой формы. Какое-то устройство с кнопкой. Фонарик? Комм? То и другое? Попробовать?
– Люди, ну пойдем же, – просительно позвала Тананарив. Бет согласилась. Они возобновили перелеты с дерева на дерево. Фред отвоевал себе сосискообразный мешочек и бережно пристегнул к бедру.

33

– Ну а что такого случится, если мы покинем лес? – протестовал Лау Пинь. Они отдыхали на раскидистых листьях шириной с главную палубу «Искательницы солнц».
Бет не нашла что ответить. За пределами леса их может ждать вертикальный ландшафт, где не по чему будет карабкаться. С другой стороны, зелень вроде бы тянулась так же далеко, как и странная цепь точек – полусфер разных цветов и размеров. Они решили, что целесообразнее переместиться поближе к маячившим вдалеке постройкам.
Теперь раскидистые деревья встречались реже. Растительность приникала к почве. Крупные птицы сторонились людей. Та трапеза может нам выйти боком, подумала Бет, слушая урчание в животе.
Они пробрались сквозь низкий колючий кустарник и взялись за бинокли. И тут же застыли на месте. Между построек бродили Птицы размером с типичных Астрономов. Рядом с поселком росли деревья, и там вились уже знакомые черные птицы с желтым оперением.
Люди подбирались к зданиям медленно, методично. Им негде было укрыться, даже в тени, а небеса здесь казались горячее. Первый купол имел сферическую форму и высотой был с десятиэтажный дом. Он высился среди джунглей на единственной мощной опоре. Его окружали тростники и папоротники вроде тех, какие Птиценарод употреблял в пищу.
Бет осторожно наблюдала, как далекие фигуры, привычно покачиваясь, блуждают от купола к куполу, вертят длинными узкими шеями, удерживая головы в относительном равновесии, как не лишенными изящества движениями поднимаются и ступают их длинные ноги. Перемещаясь от космопорта, Астрономы посещали это место в последнюю очередь. Вероятно, путь этот выполнял функции паломничества, а ряды куполов были его кульминацией, последним уроком, какой надлежало выучить перед отправлением в бескрайние сады наслаждений.
Они крались вперед, стараясь не шуметь. Воздух был напоен ароматами. Бет вслушивалась, не раздастся ли подозрительный шум. Не раздавался.
Что же это за сфера? Она внимательно рассматривала сооружение. На поверхности виднелись коричневые пятна, иногда забрызганные белым, каждую сферу окружал темно-синий контур. Почти как…
– Это глобус, – прошептала Тананарив. – Это карта мира.
– Черт побери, так и есть! Этот сад… здесь устроена галерея планет?!
Бет вглядывалась в окутанные дымкой сферы. Да. Тот же цветовой мотив – континенты и моря. Но сферы показались ей сравнительно маленькими. Ни одна не достигала размера вагончика маглевки или даже крупной особи Птиценарода.
Тананарив поинтересовалась:
– Ты думаешь, эта сфера – глобус их родного мира?
– Или мира, который они недавно исследовали. Мимо которого пролетали.
– Они направляются в ту же сторону, что и мы. А вдруг это Глория? С такого расстояния их огромные телескопы вполне могли различить отдельные континенты. А вот глянь на второй такой же крупный шар, вон там, в конце нашей цепи.
Бет поглядела: отсюда он казался едва различимой точкой.
– Легко предположить, что одна из этих сфер изображает их родной мир, а другая – цель путешествия. Да, вполне возможно, что исходный мир отмечен особо. – Астрономам могли быть известны глорианские континенты, а может, это просто какая-то планета, картографированная через большие телескопы при пролете через очередную систему. В конце концов, если на планете ничего интересного, там и высаживаться не стоит.
– Да что там такое? – шепнул Лау Пинь. Девушки поделились с ним своей идеей. Бет оглядела сферу, стала обходить ее против часовой стрелки. Остальные двинулись за ней, перемещаясь неправильными скачками, приникая к земле.
Да, это карта планеты. Ледовых шапок не видно, где же полюса?.. Глобус вращался недостаточно быстро, чтобы она могла это определить. А может, и вообще не вращался, просто покоился на единственной оси. Океаны – синие пятна, красно-коричневые – очевидно, суша. Континенты теснятся друг к другу, белые полосы отмечают цепи заснеженных пиков. Мир был картографирован в довольно схематичной манере, стилизован: например, континенты и острова выглядят сверкающими драгоценностями, без темных ландшафтных пятен, синие полупрозрачные океаны занимают три четверти поверхности планеты, зато там ясно показаны глубокие моря, зоны субдукции и срединно-океанические хребты. Внимательно вглядевшись, можно было различить скользящие в глубинах тени. Живые существа величиной с горы?
Стало понятно, что глобус вращается, но очень медленно.
– Кто-то идет, – шепнула Тананарив.
Фред запрыгнул на поддерживавшую глобус опору, подтянулся вверх, оглядел ряды.
– Угу.
К землянам двигались несколько птичьих фигур.
– Прячемся, – сказал Лау Пинь.
– Внутри, – добавил Фред, указывая рукой.
– Единственный вход, насколько я погляжу, в том месте, где этот дрын соединяется с глобусом, – сказал Лау Пинь и удалился.
– Постойте, там тоже что-то движется, – нерешительно начала Бет. – Не стоит затевать драку.
– Я присмотрелась, – сказала Майра. – Там голограммы. Какие-то картинки.
– Их показывают аудитории?
– Не знаю. Никого больше не заметила.
Лау Пинь махнул рукой, и женщины осторожно прокрались к нему.
В нормальной гравитации поддерживавшая десятиэтажный глобус тонкая металлическая колонна непременно сломалась бы. Внутрь вела винтовая лестница – ступени узкие у оси, несколько футов шириной у стен. Много места, ничего не скажешь. Наверное, экспозиция сооружалась в расчете на разные виды, а не только на Птиценарод.
В огромном лестничном колодце они были надежно укрыты от чужих глаз. Тананарив предложила тут и остаться, но не стала особенно настаивать.
Наверху наверняка чудеса.
Они вошли. Вооруженные всем, что у них было.
Основное пространство оказалось даже вместительнее: до потолка не меньше десяти метров. Как в музее. Экспонаты стояли сами по себе или парили на тонких подвесных нитях, с трудом видимых глазу Бет. Создавалось впечатление, что размещены они тематически. По окружности огромного сферического зала бежала зеленая керамопластовая рампа.
– Я погляжу, не поднимется ли кто, – сказал Лау Пинь. – Фред, Майра, Тананарив, идите внутрь. Я на шухере. Бет?
– Я буду прикрывать их сзади.
Фактура пола менялась. То он казался плоским, то, напротив, набухал гребнями и дырявился впадинами. Танцевали и ускользали охряные и бледно-зеленые пятна. Спустя минуту все повторилось. Они не могли взять в толк, что происходит. Первой догадалась Тананарив.
– Дрейф континентов?
– Мы пока не знаем… – начала Бет.
– …на какой планете. И то правда.
Люди бродили по залу между экспонатов, более всего напоминавших модели космических кораблей. Внезапно, словно по пересечении невидимого порога, вокруг запустилось трехмерное кино. Проектор представлял космос, расцвеченный огоньками звезд. В нем роились плотные темные точки.
Бет отошла на шаг. Точки пропали. В яростном мельтешении немудрено укрыться засаде… но она никого не видела, кроме людей из своей команды. Те были видимы ровно до тех пор, пока Бет не ступала внутрь голограммы. Спутники рассредоточились по залу в поисках угроз – все, кроме Фреда, который стоял рядом, завороженный пляшущими точками.
Бет снова вошла в проекцию. Вокруг воцарился хаос световых сполохов. Сейчас кто угодно мог их атаковать, но ей уже было все равно. Она не могла отвести взгляда. Фред, тоже зачарованный зрелищем, прерывисто вздохнул.

34

Сенсориум открывался в глубины космоса.
В самом центре проекции виднелся крохотный желтый свищ. Поле зрения образовывала полусфера столь огромная, что Бет обозревала примерные размеры, только повернув голову. Небосвод усеивали звезды. Ни одного знакомого созвездия.
Постепенно проекция пришла во вращение. Возможно, в центре показана ближайшая звезда? Нет, слева в поле обзора вплыл рыжевато-красный диск. Диск бушевал небольшими звездными бурями, и Бет видела, как магнитные арки вздымаются над пышущим горном светила. Несомненно, звезда эта была меньше и краснее Солнца, ее покрывали интенсивные темные пятна. Точка зрения сместилась дальше, звезда уплыла вправо, и показались маленькие корабли. В середине корпуса у каждого – синие пузырьки, скорее всего топливные баки. Сотни кораблей устремлялись вперед, таща за собой крупные шестигранные контейнеры.
В поле зрения появился большой бледный полумесяц. Бет смотрела, как в центре его возводится сложная сеть длинных жердей. Между ними протянулись сверкающие петли, немного похожие на свадебную фату. Объект был так огромен, что отбрасывал на пчелиный рой кораблей отчетливые густые тени. Все корабли устремлялись к исполинской структуре, как рабочие насекомые.
Еще дальше вращались по своим орбитам неправильной формы скалы, многие из них были отмечены белым. В скальные лики ударило пламя, от обломков пошли дымки. Высоковакуумные плавильные печи, не иначе. Пушистые облака белого и янтарного газа вырастали, истончались до полупрозрачности и рассеивались. Затем в центре проекции появилась меньшая звезда, светившая белым и превосходившая яркостью остальные объекты.
В горных разработках помогали стайки кораблей поменьше. Некоторые из них монтировали в цилиндрические массивы огромные брусы. От дальних концов цилиндров отходили сверкающие балки, тянулись к оранжево-красному светилу. Космоинженерный аналог арматуры?
В отдалении плавали грязно-серые шары. Бет сообразила, что это, скорее всего, ледяные астероиды – человечество обнаружило такие в поясе Оорта Солнечной системы: они конденсировались еще в эпоху рождения Солнца и оказались ценным источником легколетучих газов. Крутившиеся там корабли, как пастухи, гнали через космос стада оранжевых баллонов. Судя по маленьким оранжевым огонькам у оснований, баллоны были заполнены каким-то газом. Источники вещества и конструкционные элементы, подумала девушка.
Рой кораблей размером с мошку стал еще плотнее, зарябил. Время в проекции убыстрялось. Огромная конструкция, сооружаемая роем, обрела очертания. Выровнялись и встали на отведенные места брусы. Развернулись стержни и валы, замельтешили, занимая рассчитанные позиции, балки и скобки величиной с планеты. Проявилась геометрия колоссального объекта. Это была Чаша Небес.
Крохотные мошки кораблей с невообразимым проворством оплели черным кружевом разраставшийся полумесяц. Кружево внезапно вспыхнуло яростно-белым светом, из конструкции пошел газ, быстро рассеявшийся в космосе, как туман после дождя.
Урок истории, подумала Бет. Местным положено знать, как они дошли до жизни такой. И оставлять на посещенных мирах такие вот экспозиции с посланием через время, чтобы соблюдаемая традиция не прерывалась.
Камера, или что там это было, скачком наехала ближе. Бет следила за сложными маневрами серебристых корабликов, которые носились во все стороны вдоль поверхности разбухающей Чаши. Корабли вознесли по всей полусфере ярусы и колонны, камера последовала за ними, перевалив через ободок артефакта. Стала видна стайка кораблей, тащивших за собою легколетучие газы в тех самых «мешках» – оранжевых баллонах. В мешках метались молнии. Достигнув Чаши, баллоны отделились от поддерживающих кораблей, проскочили в отверстия почти невидимого верхнего яруса конструкций, соскользнули на донышко.
Камера наехала теперь на сверкающий слой у дна: барьер атмосферы. Пленка раздувалась под напором заполнявших пустоту газов. На дне Чаши били гейзеры, извергая исполинские облака цвета слоновой кости. По реброарочной сети, покрывавшей Чашу с другой стороны, сновали корабли – перевозили туда-сюда коричневые и черные грузы. Это распределялась по ободку Чаши почва.
Миф о сотворении мира, подумала Бет. Где-то, когда-то маленькое красное солнце подарило жизнь существам, создавшим Чашу. Странно: почему же этот фильм не начался на их родине? В черном небе не было видно ни одной планеты. Если у красной звезды такие имелись, то наверняка маленькие. Тогда, возможно, солнцем родного мира Строителей была та яркая звезда, а их планета – очень далеко, за краем кадра. Получается, что Строители прибыли сюда из системы звезды-спутницы маленького красного солнца.
Безбрежная Чаша пришла во вращение. Пчелиный рой рабочих кораблей неустанно трудился, разгоняя созданный мир. Почва легла на отведенные места, под атмосферной дымкой проступила синева. Набухли и разрядились вспышками молний кучевые облака. По сухим континентам прокатились муссоны, и моря наполнились водой.
Система развивалась. Временами в Чаше бесновались колоссальные ураганы, опустошая континенты. Вот на оборотной стороне разорвался унтерцуг, и рой корабликов тут же поспешил на помощь, герметизируя извергнувшийся в пустоту вулкан пыли и газа. Прореху залатали. Система разрасталась, не прекращая крутиться. Удерживавшая атмосферу пленка натягивалась и рябила, подчиняясь скачкам углового момента.
Время снова ускорилось. Бет не понимала, как пришло к ней это знание, но была уверена, что создание работоспособной искусственной биосферы заняло очень долгий срок. А теперь она видела, как расчистился воздух и собрались высокими тортообразными ярусами серые облака. Словно бактерии по чашке Петри, расползлась по Чаше зелень.
Бет видела сквозь прозрачную атмосферу будущий Свищ и сверкающие вокруг него зеркала: они дугами навивались на донышке Чаши, как пряжа из мотка. Темное пятно, намеченное для Свища, истончалось и выбрасывало во все стороны крупные серые отростки – магнитные сердечники. Постепенно проявилась центральная прозрачная зона, через которую стали видны звезды. Клубок зеркал замедлил разматывание, последний слой отражателей лег на место. Зеркальные поля задвигались и засияли, будто обрели подобие жизни. Поле обзора встало под углом, показало кромку Чаши, обросшую похожими на согнутые в костяшках пальцы конструкциями из отполированного металла. Отражатели внезапно налились металическим блеском, выбросили фонтаны ослепительных цветов.
Зеркальные поля засияли оранжевым и красным, отобразили лабиринт отражений маленького солнца. Отражения множились и прихотливо меняли форму, зеркальные ярусы перестраивались, пробуя узор за узором. Неожиданно брызнула тонкая струйка кипящей плазмы, огрела огненной плетью внутренность Чаши. Плазменный плюмаж дернулся еще раз, стабилизировался и продырявил Свищ.
Светоносная Струя на первых порах была очень тонкой, но неуклонно разбухала. Заузлилась, пошла темными пятнами, отрастила и выбросила вбок волокнистую петлю, хлестнувшую по атмосферному барьеру. Сама Струя этого места не задела, но урон уже был понесен: пленка потемнела, скукожилась, из дыры поднялись фонтаны воздуха. Тут же слетелся рой рабочих кораблей и залатал прореху.
Камера переключилась на красную звезду. Корона ее в упряжи магнитных полей бушевала колоссальными петлями, вздымала белые мосты и арки. В этом месте фокусировалось отраженное зеркалами излучение. К нему слетались мириады растревоженных мошек.
Струя дернулась, отползла в сторону и снова прошла точно сквозь Свищ. Дыра в атмосферной пленке уже была заделана, и заплата отражала бледный призрак Струи.
Теперь эта Чаша далекого прошлого весьма напоминала современную. Камера резко отлетела в космос, прочь от объекта. Неустанно мельтешивший рой рабочих кораблей растаял.
Система – звезда, ее Струя и Чаша – неощутимо пришла в движение. Поплыла во тьму. Яростный свет Струи затмевал далекие льдистые огоньки. Исполинский артефакт величественно удалялся от маленькой желтовато-белой звезды-компаньонки.
Бет догадалась, что Чаша прощается с материнской системой Строителей. Артефакт был столь массивен, что уже не мог пролететь близ того светила, не своротив с орбит его планеты. Чаша стала ковчегом, нацеленным к далеким бледным огням, путеводным маякам космоса.
Она исчезла, и остались только звезды.
Лау Пинь, Фред, Тананарив и Майра обменялись взглядами. Бет почудилось, что она приняла хорошую дозу ЛСД. Путешествие в далекое время чудес и впрямь было сродни наркотрипу.
Она стояла во тьме и смотрела сквозь дымчатые стенки глобуса.
Снаружи прохаживались огромные Птицы.
– Я думаю, это было на самом деле, – сказал Фред. – Я это видел.
– Мы все это видели, – поддержала его Майра.
– Я начинаю понимать, почему примитивные племена вымирают, если их переселить в развитую цивилизацию, – медленно проговорила Тананарив.
– Меня беспокоит другое, – сказал Лау Пинь. – Если сюда только одна дорога, то и наружу – тоже.
– Мы не можем уйти прямо сейчас, – ответила Бет. – Мы окружены со всех сторон.
– Если кто-нибудь сюда поднимется…
– Тогда нам конец. Так что давайте осмотрим экспозицию. Тут ведь сокрыты все тайны. Между прочим, Бет, это ведь глобус их родной планеты.
– Ай, почти родной.

За следующий стандартный час мимо сферы прошло две дюжины Птиц. Люди убивали время, разглядывая сотни экспонатов, представляющих космические аппараты. Большинство из них даже трудно было описать словами, поэтому Майра всё снимала на камеру.
Потом они собрались вместе и перекусили сушеным мясом добытой ранее птицы. Другой еды у них не осталось, если не считать завалявшейся у Тананарив плитки шоколада.
– Мне кажется, Птицы ушли, – объявила Бет. – Считаем себя счастливчиками?
– Мы есть хотим, – ответила Тананарив. – Тут где-то должно найтись что-то съестное.

35

В ряд выстроились шесть меньших глобусов, каждый метра три или четыре в диаметре. Между ними было около полукилометра. Миры эти, достаточно большие, чтобы предстать сферами, не походили на Землю. Один был однообразно синим и размерами превышал остальные. Другой – покрыт сплошной белой коркой льда с единственной трещиной на экваторе. Окон и дверей в глобусах не обнаружилось.
Последний глобус, до которого они добрались спустя час, оказался прозрачен и демонстрировал континенты, плавающие в синем море. Люди двигались осторожно, крадучись, прятались за высокими кустами и в тени редких деревьев. Впереди возвышалась арка, под которой струился поток Птиц незнакомой Бет разновидности. Они не обращали на землян никакого внимания, что-то бормотали, иногда пискляво перекрикивались на высоких тонах.
Тананарив подобралась к самому глобусу и прижала нос к стенке невдалеке от входа.
– Там танцуют, – сказала она. – Это танцзал!
Подошел Лау Пинь, посмотрел немного внутрь и заключил:
– Брачный ритуал.
– А что, есть разница? – пожала плечами Бет.
Шутка была, прямо сказать, слабая, но все зафыркали от смеха, и это показывало, как они напряжены.
Бет тоже подобралась к самому глобусу и привстала на цыпочки. Изнутри доносилась медленная ритмичная музыка с плавными переливами. Простая песня, каскады аккордов и много перкуссии. Колыхались тела, тянулись к потолку головы. Стоя неподвижно, они с Тананарив вполне походили на папоротники: все в перьях, как в листьях, да еще солнце и Струя светят в спины. По окружности зала тянулись платформы или узкие пьедесталы с… диванами? софами? Тысячи Птиц, в том числе несколько гигантов-Астрономов, не обращали внимания ни на кого – они были всецело заняты друг другом. Некоторые танцевали, иные боролись, еще кто-то… голова к хвосту… совокупление? Астрономы, впрочем, стояли безучастно. Кто они здесь? Вуайеры? Надзиратели?
– Для нас тут ничего интересного, – сказала Майра чопорно.
– Но, Майра, это же карта Глории! Должна быть, по крайней мере. Последний глобус в этом парке.
– Ну, давай ее сфоткаем.
Они так и сделали, потом пошли дальше.
Гребень тянулся, насколько хватало глаз, до внутренней стенки Чаши. Растительность в этой местности была скудная, прикрытия почти не обеспечивала. Есть нечего.
Следующий купол выглядел посеребренным, размером с несколько футбольных полей, с исполинским квадратным дверным проемом. Туда уходили рельсы, по которым сновали вагонетки. На платформах вагонеток стояли клетки. Внутри…
– Животные, – показала Тананарив.
– И растения, – добавил Лау Пинь. – Это продуктовый склад. Есть хотите?
Земляне проникли внутрь, спрятавшись в тени под платформой медленно двигавшейся вагонетки. Прежде чем вагонетка подкатилась к месту разгрузки, они выскочили оттуда и рассыпались в стороны. На складе дежурило много Птиц, все – одной из крупных разновидностей. Груз вагонеток был вполне узнаваем: дыни, овощи, фрукты, разводимые на убой сушества из тюремной Теплицы. Все это навалено горами. Наружу вывозили папоротники, тростник, траву… Тоннами и тоннами. Бет решила, что здесь распределяют пищу для Птиц разных родов.
Она махнула остальным – быть начеку, если их заметят. Но рабочие Птицы, разгрузив очередную партию, словно бы забывали о еде. Люди ждали, слушая урчание в животах. Потом нерешительно подобрались к зарешеченной вагонетке. Внутри виднелись дыни и тыквы, совсем как земные, но размером с древние автомобили. Они залезли туда, разрезали один плод. Оттуда хлынул сок. Начали есть.
Фред задумчиво разглядывал проем в стене. Из-за решетки струился поток воздуха.
– Надо нам туда, – сказал он.
– Зачем? – не поняла Бет.
– Мы все потные, – уточнил Фред.
Люди переглянулись. Ну да, конечно. У большинства Птиц крупные носы и превосходное обоняние. Бет и ее спутники прокрались под кондиционером. Они унесли с собой добычу поменьше: дыни, фрукты, мертвое млекопитающее. Ветер приятно освежал.
Они ели, спали и снова ели.
– Легче всего унести еду в себе, – заметил Фред. Реплика вызвала хихиканье, но они все равно набивали желудки.
– Я думаю, – сказал Фред погодя, – я понял.
Разговор прекратился.
– Что именно? – навострила уши Бет.
– Вы подумаете, что я спятил.
Бет оглядела склад.
– Мы тут шныряем, как мыши в супермаркете, – сказала она. – Только супермаркет для великанов-чужаков, и стоит он посреди сковородки вок размером с Солнечную систему. Мы тут все уже немножко спятили, милый Фред.
– Многие звезды рождаются парами, – начал Фред. – Быть может, большинство.
Они кивнули.
– Мне показалось, что та сфера изображала Землю. Землю до разделения континентов.
– Зачем бы им строить глобус Земли? – не понял Лау Пинь.
– Это динозавры.
Лау Пинь расхохотался.
– Типа того.
Остальные тоже улыбались.
– Предположим, что динозавры обрели разум. Вышли в космос. Исследовали окрестности. Посетили звезду – соседку Солнца. Никто из вас не задумывался, как динозаврам удавалось сохранять температуру тела? Солнце в прошлом ведь было холоднее.
– Давай продолжай, – улыбался Лау Пинь.
– Звезда-соседка, – задумчиво проговорила Тананарив. – Они ее украли?
– Нет. Это была их система. И Земля тоже была их. Они оставили Солнечную систему в неприкосновенности, а планеты Викрамасингх забрали себе. Перемололи этими космическими жерновами.
Бет заметила, что Майра перестала улыбаться; обыкновенно это происходило, когда та возвращалась мыслями к погибшему мужу. Она обняла Майру рукой за плечи.
Сумасбродная идея Фреда вызвала интерес. Началось обсуждение. Бет старалась прятать усмешку. В конце концов, они ведь смотрели, как строилась Чаша. А тем, кто этого не видел, кто не был в проекции, сама идея Чаши могла показаться идиотской. Кубок мира, подумать только. Усовершенствованная версия обладала бы сменой дня и ночи, а вокруг по орбите летали бы чайные пакетики. Космопорт в комплекте.
Но Фред, казалось, совсем не шутил.
Разумные динозавры. Развились в Птиценарод. У динозавров вполне могли вырасти перья.
– Может, и так, – сказала Бет, все еще не вполне серьезно. – От динозавров логично ожидать столь масштабного мышления.
Разговор продолжался. Люди рады были хоть ненадолго отвлечься от обстоятельств.
Бет размышляла, как их отсюда вытащить. Еды полно, и это не тюрьма, но пониженная гравитация делает свое дело. В скором времени кости станут хрупкими, начнутся невропатологии.
Лау Пинь и Фред, обчищая зеленую корку огромной дыни, наблюдали за суетившимися вдалеке рабочими Птицами.
– Смотрите, – указал Фред, – это те, сторожевые Птицы.
– Они нас кормили, – возразил Лау Пинь.
– Нет, эти немного отличаются. Видишь звездчатый узор на краях оперения? Это не грузчики, они тут… прочесывают территорию?
– Они нас выслеживают.
– Угу. – Фред провел рукой в воздухе, описав дугу. – Они движутся волной. Если оставаться на месте, они нас найдут.
– Вероятно, они неважнецкие ищейки, иначе бы нас уже схватили.
– У них, скорей всего, мало опыта, – сказала Бет, глядя на Фреда. – У тебя есть еще парочка безумных идей? По правде говоря, я не вижу способа ускользнуть.
– Давайте спрячемся в дыне, – предложила Майра. – В двух или трех дынях, если в одну не влезем. И подождем, пока они пройдут.
– А вот я думаю про вентканал, – сказал Фред.
Люди для маскировки привязали к себе папоротники и легли под решеткой вентиляции, рассматривая прутья и ожидая появления сыщиков. Птицеищейки были не так огромны, но все же крупнее людей. От них потянуло земляными запахами: раздавленной травой, навозом, большими животными.
– Там много свободного места, чтобы птички-инженеры могли работать, – сказал Лау Пинь, – и мы пройдем спокойно. Протиснемся мимо лопастей вентиляторов. Осторожно. Чтобы они не выключились, а то сыщики заметят.
Они набрали столько еды, сколько смогли унести на себе. Хранить ее было негде. Снаружи можно развести костер и поджарить прихваченного зверька. Потом добраться до космопорта и попытаться сбежать. Или погибнуть в этой попытке.

Часть седьмая

Не полагайтесь на глаза, если расфокусировалось воображение.
Марк Твен

36

– Помедленней! – скомандовал Клифф.
У него выворачивало желудок от виражей на магнитной подвеске. Двигатели рычали, стонали, фыркали. Они с Айбе развернули маглев-машину кругом, закрутили, испытали маневренность. Подняли, опустили, повели в стороны – словно в поисках места на невидимой парковке.
Терри поднялся было помочь Айбе, и пируэт машины чуть не сбросил его за борт. Ирма схватила Терри за руку и втащила обратно.
– Остановите! – заорала она.
Айбе вывел машину из штопорного режима, судороги двигателей унялись.
– Хороша чертовка! – прокричал он полным счастья голосом. Поднял маглев выше, машина замедлилась. Остановилась.
– П-п-п-поосторожнее, – пролепетал Говард.
Вид у Терри с Ирмой был помятый.
Айбе поднял машину в воздух, впившись в консоль расширенными от инженерского азарта глазами. Толкнув вперед простейший рычаг управления, он добился того, что машина еще замедлилась под воздействием силы тяжести, остановилась.
– Кажется, выше шести метров не залетим, – констатировал он.
Он направил маглев вперед. Машина разгонялась.
– Валим отсюда, – взмолился Терри.
Клифф кивнул. Айбе опустил машину ближе к поверхности, увеличил скорость и полетел по горизонтали. Клифф развернулся: окровавленная куча тел удалялась. Он понимал, что, оставив здесь трупы чужаков, принимает судьбоносное решение. Как только весть о резне разнесется, нигде в Чаше не будет им приюта у местных.
Айбе поэкспериментировал со скоростью и высотой, привыкая к управлению. Пролетев десять километров, они оказались в узком глубоком ущелье, поросшем высокими деревьями. Деревья лениво колыхались на странно пахнущем мускусом ветру.
Пока Клифф смотрел в оба, остальные разбирали захваченное у мертвых чужаков снаряжение. Он оглядывал небеса – нет ли погони? Поблизости, ничуть не встревоженная полетом маглева, неслась стая птиц, разбившись в полете на три яруса. Они закладывали банки, собирались в живую сферу, каркали и пищали в унисон. Звук – сквааааа! – отдавался от стен ущелья, катился вслед отряду и так раздражал Клиффа, что он почти позабыл высмотреть причину беспокойства птиц. Из облаков вниз метнулось что-то огромное, узкое, поджарое – и ворвалось прямо в стаю. Тварь щелкнула челюстями и проглотила разом несколько птиц, но тех было так много, что Клифф толком не разглядел нападавшего. Мгновением позже существо появилось с другой стороны стаи, сомкнув челюсти, и улетело прочь.
Совсем как акула, подумал он. Небесная акула.
– Ветер усилился, – сказала Ирма, садясь подле Клиффа и обращаясь к Айбе. – Можно экран?..
– Конечно, – весело сказал Айбе, которого неизменно радовала встреча с очередной технической проблемой. – Должен же он тут где-то быть…
Повозившись несколько минут с причудливой формы переключателями и кнопками, он добился неожиданного эффекта: из центра палубы, где располагался забранный выпуклым колпаком отсек мерно фырчавших двигателей, поднялся какой-то узкий зонтик, вырос метра на три, развернулся, охватил машину и унес не только напор ветра, но и звуки.
Люди впечатлились. Айбе полагал, что это какая-нибудь полевая оболочка. Говард, желая проверить предположение, ткнул в нее пальцем. Его стукнуло током.
– Это еще и средство обороны, – заключил Говард, посасывая палец.
– Надо решить, куда летим, – сказала Ирма.
– В убежище, – ответил Терри.
– Думай в долгосрочной перспективе, – сказала Ирма. – Какова наша цель?
– Узнать побольше, оставаясь на свободе, – отвечал Говард.
– Узнать побольше? – пожал плечами Айбе. – О чем? О том, как найти группу Бет? О том, как вернуться на «Искательницу солнц»? О чем?
Ирма оглядела мужчин.
– Как-то раз я договорилась встретиться с подружкой в историческом центре Нью-Йорка, – начала она. – Так получилось, что в тот день вся комм-сеть заблэкаутилась, и я до нее не могла дозвониться. Моя подружка по вероисповеданию примитивистка, она не носит гаджетов и не пользуется имплант-навигаторами. Внимание, вопрос: как я ее отыскала?
– Ты прочесала самые очевидные места, – сказал Говард.
– Именно! – улыбнулась Ирма.
Говард кивнул.
– Я думаю, что ты наведалась в музейный комплекс Эмпайр стейт билдинг и обнаружила ее там.
– Нет. На Таймс-сквер. Но дело не в этом. Ты понял подход.
– А какие здесь очевидные места? – вопросил Айбе, держа курс и не отрывая от пейзажа хищно сузившихся глаз.
Земляне задумались. Чужой ландшафт проносился под машиной. Маглев поднимался по не слишком крутому склону, вдалеке, у стально-синего горизонта, переходившему в низкие холмы. У подножия холмов кустилась зеленая и коричневая растительность, заполняла эрозионные промоины. Клифф подумал, что там могут водиться хищники.
– Струя, – сказал Терри. – Это основной элемент двигателя всей системы. Ближе всего к Чаше она проходит в этой дырке. В Свище.
– О! – покивала Ирма. – Ты думаешь, правители этого места обитают там?
Ей ответили пожатиями плеч.
– Это кажется опасным, – протянул Говард. – Если Струя собьется – кстати, а почему она такая прямая? – ой, не хотел бы я там очутиться.
– Я понимаю… но ты взгляни.
Ирма полезла в галерею снимков на комме и вызвала картинку, переданную «Искательницей солнц». Почти у Свища однообразие зеркал уступало место зеленой зоне. Ирма увеличила масштаб. Все увидели в той области какие-то сложные конструкции.
– Там кто-то есть!
– Нам туда миллион километров лететь, – покачал головой Айбе.
– Я не предлагаю туда отправляться на этой крохотуле, – возмущенно ответила Ирма. – В конце концов, мы находимся в жилом строении. Должны же тут отыскаться какие-то транспортные системы для поездок на большие расстояния. Вокруг Чаши.
– А где? – лаконично спросил Клифф, глядя на нее без всякого выражения. Он сам понятия не имел, но такие разговоры всегда полезны для мозгового штурма, и он чуял, что Ирма на верном пути.
– В очевидном месте, – ответил Говард. – Чаша так велика, что ей просто не обойтись без дальнего транспорта. Чтобы охватить такие расстояния, транспортные средства тоже должны быть огромными. Ирма права: это жилая постройка.
– Хорошо, – Ирма вызвала новые картинки с «Искательницы солнц», – давайте поищем.
Глядя на перекособоченные изображения Чаши, Клифф вспоминал то, что казалось ему сейчас далеким прошлым. Всего несколько недель миновало после его пробуждения на «Искательнице солнц», и потом – он сверился с хронометром – несколько месяцев бегства. Величественная и безопасная, летела где-то в небесах над ними «Искательница солнц».
Если бы могли мы рассчитывать на большее, чем эти спорадические контакты! 
Ничего подобного он никогда в жизни не испытывал. Десятилетия повседневного существования – детство, юность, обучение в Калифорнии – образовывали систему отсчета его личности. Мир тот навеки потерян. Внезапно все цели – найти Бет, вернуться на «Искательницу солнц», отчалить дальше на Глорию, исследовать этот мир и сделать его новым домом человечества – показались ему бессмысленными, ничтожными. Кроме…
Бет. О боже, я тебя теряю. 
Прошлая жизнь представилась ему сном, развеянным несомненной реальностью исполинского артефакта. Он сидел, утратив дар речи.
– Что это за сетка? – ткнул Терри в какое-то место на ставшем плоским экране Ирмы.
Клифф глянул, надеясь вырвать себя из унылых дум. Редвинг рассуждал о «моральных проблемах». Нынешняя ситуация лучше вписывалась в эту категорию. Да какое значение вообще имеют их грандиозные планы перед лицом грубой действительности?
Ирма начала отвечать Терри, переформатировав карту, закопалась в голосовые команды и строчки выдачи навигационных утилит, то и дело сверяясь с переданной кораблем информацией. Приближаясь к Чаше, «Искательница солнц» тщательно закартировала почти идеально полусферическое кружево сетки на внешней поверхности артефакта. Как сплетенная из лозы корзинка, поддерживала эта сеть Чашу Небес, компенсируя и перераспределяя колоссальные центробежные силы, создаваемые вращением. Шедевр механической астроинженерии, арматурная сеть масштабов Солнечной системы.
Ирма вывернула дисплей наизнанку, показывая обитаемые зоны Чаши. Эти карты изобиловали замысловатыми деталями: огромные континенты, моря, пустыни. Ирма включила аналитическую программу, и на них тоже проявился проволочный остов, точно спроецированный методом параллельного переноса. Такая же сетка существовала и внутри.
– Линии хребтов, – заключила девушка, – соответствуют линиям опорной мегаструктуры. Ребра Чаши образованы вот этими огромными изогнутыми трубами. И они присутствуют по обе стороны. Они образуют механическую подпорку гор.
– Где ближайшая? – спросил Говард.
– Мм… трудно так навскидку…
Снова выплыла немало изводившая Клиффа на «Искательнице солнц» проблема конформной разметки искривлений и наклонов Чаши. Клифф поневоле отвлекся, задумавшись о ней. Сызнова включившись в разговор, он обнаружил, что Айбе, Ирма и Говард вроде бы преодолели это препятствие. Ирма говорила непреклонным тоном:
– Совершенно уверена, что менее чем в тысяче километров вон в том направлении… – она указала, где именно.
Айбе выдвинул возражение. Клифф перестал слушать и принялся наблюдать за поверхностью. Пилотская консоль оказалась устроена на удивление просто: Айбе без труда мог препираться с Ирмой, не отвлекаясь от управления маглевом. Клиффа утомил их спор, и он решил, что продуктивнее будет молчать и смотреть в оба. Машина пролетала над сравнительно пустынным и каменистым регионом. Троица продолжала пререкаться. Маглев меж тем поднимался считай что по настоящим скалам: валуны тут были навалены ярусами, некоторые носили застывший отпечаток волн давно высохшего моря. Другие были продырявлены насквозь, иногда в такое отверстие вполне мог бы пройти человек. Стены ущелий были выветрены в незапамятные времена, каждый слой камня был окрашен немного иным оттенком красного или коричневого цвета, оттенки плавно перетекали друг в друга, как дюны. Несомненно, все эти скалы попали в Чашу с какой-то планеты.
– Я бы хотел осмотреть эту местность, – сказал Клифф. – Давайте прервемся.
Гики могли спорить до бесконечности, но Ирма поднялась.
– Ага. Мальчишки, мне все равно на горшок.

Клифф карабкался по склонам, остальные взбирались указанным путем. Тяжело дыша от усталости, он наконец долез до входа в одну из пещер. Интересно, Строители Чаши перенесли сюда частичку своего родного мира?
Он моргал, привыкая к сумраку. Свод и стены пещеры были покрыты розовато-красными рисунками. Примитивными картинами, какие мог бы нацарапать ребенок. На них были показаны грузные приземистые животные. Одно, впрочем, напоминало Птицу, у него была удлиненная узкая шея и выставленные руки. За ним бежали животные поменьше. Птица несла… копье? Трудно различить…
Что-то подсказывало Клиффу, что картины очень древние. Ему припомнились рисунки аборигенов Австралии. На тех были кенгуру, рыбы, люди. Не такие сложные и мастерские, как рисунки французских пещер, но гораздо древнее, отстоящие на пятьдесят тысячелетий.
А эти? Как давно созданы эти произведения чужого искусства? Невозможно сказать. Наверное, они уже существовали, когда создавалась Чаша, и Строители принесли скалы сюда, поместив на плоскую невыразительную равнину. В качестве памяти о мире, откуда происходил Птиценарод. О потерянной в глубинах времен родной планете.
Подоспели остальные.
Земляне стояли, зачарованные странными картинами, в почтительном молчании. В пещере господствовал странный резковатый запах, как в музее, где поддерживается сухая атмосфера.
Насмотревшись, они молча вышли на солнце, точно опасаясь потревожить обитавших в бездне времен призраков далекого мира.

37

Мемор отклацала положенные ритуалом шаги, взъерошила перья в предписанном узоре, поклонилась и села. Теплые воды струились по стенам огромной палаты, журчали и разбивались о камни. Звук этот успокаивал в преддверии битвы. Заседание планировалось не слишком значительным, чистые формальности, но Министр изъявил желание посетить церемониальный зал лично. Вероятно, с тем, чтобы лишний раз сделать акцент на ошибках Мемор.
Единственная подруга Мемор в собрании, Сарко, устремилась ей навстречу, приветственно вихляя бедрами.
– Привет, бедняжка. Позволь тебе помочь?
Сарко была высокая, элегантная – редкость для Птиценарода, в котором преобладали особи пирамидального силуэта. И дружба их тоже являла исключение из правил: Мемор была сложена крепче и ростом уступала подруге. Сближало их иное: кулуарные переделки. Тонкая и легкая, Сарко умела располагать к себе других и порождать отзывчивость, везде заводила знакомых и предупреждала Мемор об опасностях. Взамен Мемор ограждала Сарко от обвинений в общественной бесполезности – та, дескать, ленится выдвигать новые идеи. Общественные слепни тоже нужны: они как смазка во всеперемалывающем механизме иерархии Птиценарода. Начало приятельству Сарко и Мемор было положено еще в те незапамятные времена, когда обе они оставались мужчинами. Сколько скандалов и неприятностей они втихомолку отвели друг от друга! Сколько сплетен чудом пережили!
Ах, добрые старые дни! 
– Спасибо, подруга, – сказала Мемор. – Что поведаешь?
– Вначале предусмотрена обычная говорильня – ты ее просто пересиди. Адаптов – твои приматы ведь еще к ним не относятся? – номинально должны судить по Кодексу. Особенно если… – Сарко игриво взъерошила перья, – они носятся туда-сюда, сея опустошение на своем пути.
– Они неглупы, – заметила Мемор.
– О, их трудно поймать! На прошлом заседании нам предоставили несомненные доказательства. Жаль, что тебя там не было. Захватывающе! Клянусь, эти приматы совсем не таковы, как наши, что по деревьям лазают. Ничего удивительного, что они от тебя удрали! Такие умные! Прелесть. Они ускользнули уже от нескольких крупных поисковых команд, и… – Сарко внезапно прервала своеобычный оживленный щебет, – убили кое-кого из наших? Захватили машину? Это правда?!
Мемор подняла перьеволну неохотного признания истины.
– В достаточной мере. Информация утекла. Они довольно умело обходят типовые для существ их рода ловушки.
Сарко заглянула в глаза Мемор.
– Ты должна смириться с тем, что единственный способ спасти тебе карьеру – уничтожить их всех.
– Увы.
– Так ты согласна? Отлично.
– Я считаю, что в их лице мы играем с огнем. Нам следует проявить осторожность.
Мемор заранее продумала эту фразу. Стоит прежде проверить ее на подруге.
– Премудрым это мнение может не понравиться, старая подруга.
Взгляд искоса.
– Подруга, могу я полагаться на твою помощь?
Скромный поклон.
– У меня не так много возможностей, но – да.
– В таком случае воспользуйся теми, какие у тебя есть. Помни: я выжила в Цитадели Воспоминаний, хотя мне выдернули немало перышек.
– Тогда здесь ты выживешь тем паче! – ответила Сарко, вернув перья в обычный безмятежный узор, где вихрились синие глазки.
Следуя за подругой, Мемор миновала церемониальный лабиринт. Сарко шла быстро, почти прыгая, как мелкая пташка, и Мемор нравились эти движения. Ум у Сарко был острый, хотя и неглубокий. Она предпочитала поверхностную беспечальность, однако при необходимости могла открыться и ментальным безднам.
Явилась Экосистем-Савант, и Сарко отступила.
– Желаешь ли ты есть или пить? – формальное предложение.
– Не прежде, чем насытится любая другая, – ответила Мемор машинально. Экосистем-Савант подняла перья в узоре рутинного одобрения. Вводная часть завершена.
Вслед за этим вошла Стаехозяйка, уселась, приветствовала всех, подняв шейный плюмаж авторитетной аркой, и возгласила:
– Начнем же разбирательство.
Во влажном воздухе палаты согласно зашелестели перья.
Первой на повестке дня шла довольно неприятная проблема. Докладывала Экосистем-Инженер.
В зоне 28-94-4578 осуществлялось контролируемое орошение террас, так чтобы водными ресурсами не могли полностью завладеть племена, живущие выше по течению, тем самым ввергая в нищету соседей ниже по течению. Тем не менее наилучшие методы экологического контроля не давали результатов: количество осадков уменьшалось. Требовалось удержать горцев от захвата водных ресурсов, не расшатывая при этом социальные опоры.
В Храмах Влаги на такой случай проводились обычные ритуалы субак – единение общин, принудительное скрещивание, полная церемония смешения вод. В противном случае племена бы вцепились друг другу в перья. Если единение не будет достигнуто, урожай погибнет. Древние леса отступят под вторжением дровосеков, пастухов, гончаров и воров, которые везде ищут, как бы урвать кусок побольше. Развертываясь, кризис охватил бы территории обширнее многих планет.
Биология этих земель корректировалась своевременно: неустанные лишения, какие терпели эти существа от природы, понукали их эволюционным кнутом. Адаптируйся, эволюционируй или вымри – гласило древнее правило. Внезапная засуха еще ужесточила тамошние условия.
Мемор наблюдала, как несколько Премудрых крутят меж собой эту проблемку. Труден был их выбор, и старательная болтовня выступающей не могла это скрыть. Милосердного решения не видать. Сообразно с этим Стаехозяйка, скорее всего, решит заслушать каждую сторону, чтобы те изложили свои аргументы и выпрашивали помощь сами.
Затем Стаехозяйка подняла оперение полумесяцем резолютивного суждения. Дурной знак…
– Домен, пребывающий в опасности, не получит гериатрических снадобий, – молвила она. – Исключений не будет ни для кого.
Вот оно что! В палате повисло молчание. Мемор слышала, как струятся по стенам тихие теплые ручейки. Стаехозяйка только что обрекла миллионы на вымирание от естественных причин. Отныне средства, отвращающие старость, станут им недоступны.
После этого Стаехозяйка выкликнула перерыв. Сарко немедленно объявилась рядом с Мемор.
– Вероятно, столь суровое решение поможет разрешить ситуацию.
– Или, – сухо уронила Мемор, – задаст тон.
– Ходят слухи… – Сарко всегда начинала излагать заманчивую перспективу, ероша перья в уголках глаз. – Говорят: раз ты лучше остальных знакома с чужаками, то кому же еще возглавить охоту?
– Ты уверена?
– Да. Те, кто вообще осмеливаются говорить на эту тему, все как одна настроены дружелюбно к тебе.
– Я не искала должности главной охотницы.
Перьевой воротник Сарко расщеперился.
– Однако ты обладаешь глубокими познаниями о странных…
– Тебе не пришло на ум, что я могу потерпеть неудачу?
– Нет, нет. У тебя безукоризненная…
– Это первое вторжение чужаков за бесчисленные дюжинокубы Оборотов. У нас нет личного опыта. Никто из нас прежде не сталкивался с настолько злокозненными маленькими тварями.
Элегантная головка Сарко покачалась из стороны в сторону, перышки затенили фиолетовые ободки изумленных глаз.
– Но ты! Все говорят…
– Они не прошли моим путем. Я не стремлюсь менять одну дорогу к смерти на другую. Охота может и не дать результата. Чужаки способны причинить немалый урон. Жертвы будут. Среди нас.
Радость Сарко померкла.
– Но ведь ты не…
Вокруг послышались писклявые сигналы, призывающие делегатов вернуться к работе. Слушая, как отдаются они в палате, Мемор вдыхала мягкий воздух. В глотке у нее был странный горький привкус. Не ее ли собственная желчь?
Потекли своим чередом выступления экологов. Некоторые племена Птиценарода отклонили пути от Плана. Мемор слушала без особого внимания, дав Подсознанию свободу.
Жизнь есть движение по великим равнинам Чаши Небес. Были в Народе особи крупнее прочих ростом, да вот интеллектом не вышли – они вели примитивное существование, питались кустарниками, папоротниками и листвой. Этих недоразвитых следовало переместить с нынешних мест, чтобы дать возможность травоядным пастись на равнинах, возникших по сведении примитивными племенами кустарников и папоротников. Поскольку сами выращивать растения примитивные Птицы не умели, их надлежало оставить в нынешнем диком состоянии.
Они должны двигаться с места на место, не разбивая лагерей и не селясь в постоянных деревнях.
Стаехозяйка быстро отдала приказы, велев Подстрекателям снести примитивные лагеря и принудить племена субНарода к миграции.
У них свое место в Плане. Необходимо напомнить им о нем.
Стаехозяйка в который раз процитировала собравшимся Великие Истины Первопредков: если предоставить довольно земли, Народ быстро вторгнется туда, заполнит, истощит ресурсы и начнет воевать с соседями. В Первобытную Эпоху, когда население взрывоподобно возрастало, землю либо заставляли работать, либо истощали и забрасывали. Мелиорация и загрязнение в конечном счете превращали земли в поля битв. Лишь после того как истощение ресурсов стало угрожать всей Чаше, Саванты разработали Кодексы. Альтернативы постоянному поддержанию Порядка Жизни не осталось. Другое откровение состояло в том, что ни одному существу Чаши не позволено выводить себя из Цикла. В некоторых обществах Чаши Народ пытался отрицать свои роль и место в великом Плане, помещая мертвых в гробы и мавзолеи, сжигая на кострах, а иногда замораживая для воскрешения в будущем. Все эти методы были ошибочны. Чаша нуждалась в мертвецах.
– Черви и падальщики должны пожирать нас, – изрекла Стаехозяйка. – Таков Цикл. Ему необходимо подчиняться. Ибо так велит План. Кодекс не ограждает земли и воды от Народа, но скорее для Народа. В долгосрочной перспективе. Кодекс учит бережливости, ибо она вовлекает нас в вечный танец Природы совместно с остальными формами жизни.
Мемор нахохлилась от такой банальщины и задумалась, какое отношение болтовня Стаехозяйки имеет к ней самой, к ее… процессу? Может, и не слишком точное определение, но собравшиеся выглядели как-то напряженно.
В этот момент чирикнула Сарко:
– Я так понимаю, суть ваших рассуждений сводится к тому, что невозможно предсказать поведение системы, которая устроена сложнее тебя самой. И если желательно направить ее по пути, который бы остался неизменным даже после твоей кончины, не следует предоставлять бразды контроля тем, кто повернет ее по своему усмотрению.
Ага, подумала Мемор. Сарко подливала масла в огонь, желая разрядить накопившееся в палате напряжение. Прием сработал. Соседки Сарко издали презрительное фырканье, хотя кое-кто лишь взъерошил перья.
– Разумеется, – прогудела старая Савант, – такое толкование чрезмерно упрощено.
Остальные просто выразили смех.
Стаехозяйка позволила волне раздражения прокатиться по ее роскошной перьекороне.
– Для нас – Савантов, Премудрых, всех, кто ярусом ниже Астрономов, – искажение цели означает мошенничество, непотизм, залихватство. Однако для низших особей Народа, длящих век свой в гарантируемом Чашей постоянстве, коррупция означает несколько иное. А именно проступок, состоящий в стремлении разделить возложенные обязанности с теми, кто связан с тобой любыми формальными узами зависимости.
– Разумеется, это можно спрогнозировать… – начала Сарко.
– Наше видение коррупции обретает смысл в рамках законов и должностных институтов, – перебила ее Стаехозяйка. – Их же мир мал, связующими структурами его выступают долг или верность общественному порядку. Для них не дать работу родственнику, пускай даже другие лучше с нею справятся, и есть коррупционный поступок. Преступно также не иметь дела с племенами Народа, мотивируя это тем, что где-нибудь найдутся лучшие условия. Коррупцию такого рода необходимо искоренять… – Стаехозяйка понизила голос до мрачного низкого тона, – резолютивно.
Те, кто понимали, к чему идет дело, настороженно притихли.
– Полезно будет напомнить, как суровы бывают наши меры воздействия, – продолжила она, отобразив серо-синей бледной аркой перьев сожаление. – Хотя некоторое расхождение во взглядах иногда допустимо, я подчеркну, что по нашей территории – не слишком далеко от тех земель, где церемония в Храмах Влаги оказалась бессильна восстановить нарушенное равновесие, – свободно перемещаются… разбойничьи элементы. – Тут она бросила значительный взгляд на Мемор. – Молю вас, внимательно вглядитесь, в каком плачевном состоянии ныне пребывают те, кого мы приговорили за преступления сходной тяжести, и сделайте выводы. – Колыхнув всем телом, Стаехозяйка подала знак помощницам. В то же мгновение свод палаты засиял, словно налившись бушующей энергией, и на нем во всю ширь возникло изображение. Когда Мемор поняла, что там показано, у нее перья встали дыбом от ужаса.
Самое тяжкое превентивное наказание, применяемое Астрономами лишь против тех, чьи действия непосредственно угрожали экологии и судьбе Чаши: низвержение в Преисподнюю. Навеки. Одно упоминание о такой возможности могло утихомирить взбеленившуюся толпу.
Разумы нарушителей Кодекса картировались, а тела уничтожались. После этого личности их предавали реактивации в виртуальной реальности. В Аду. Выхода оттуда не было. Они обречены были оставаться там вечно.
Мемор однажды подвергли сенсорной вытяжке бытия в одной из Преисподних. Всего в одной. Она никогда не забывала этого урока. А ныне зрелище это явилось ей вновь, расплескалось по сводам. Сверкающее, простреленное красными и янтарными пятнами небо. Под ним – бескрайняя равнина, потоки дымящейся лавы. И запах! Стаехозяйка включила сенсориум на полную мощь; вонь в палате стояла такая, что забивались не только ноздри, но, казалось, сам мозг.
– Узрите! – скомандовала Стаехозяйка. Некоторые не выдерживали, отворачивали головы, уводили глаза. Мемор смотрела – помимо воли. В едкой вонючей жиже плавали… приговоренные Птицы. Они пищали, кричали, вопили тонкими пронзительными голосами. По телам их плясали языки пламени, прокатывались мучительные судороги. Вырваться из огня они не могли, и все их перья дергались в агонии, точно листва дерева на сильном ветру. Глаза умоляли зрителей смилостивиться – о да, приговоренные знали, что за ними наблюдают, ибо это входило в наказание. Сжалиться, освободить от нестерпимых мук – но она лишь глядела, не в силах помочь несчастным. С раскаленного неба в горячую жижу время от времени с плеском обрушивались камни.
В первый раз ей показали это зрелище в учебных целях, и с той поры она никак не могла надолго от него отрешиться. Теперь же Стаехозяйка приводила ее к повиновению. Мемор затрясло: послание было недвусмысленно адресовано именно ей.
Кивок Стаехозяйки – Преисподняя сгинула вместе с вонью. В палате слышались шепотки и вздохи. Стаехозяйка медленно устраивалась на своем насесте. Вид у нее был очень довольный.
Тянулось ожидание, Стаехозяйка не без умысла позволяла напряжению нарастать. Она забавляется со мной, подумала Мемор.
Наконец Стаехозяйка угнездилась и начала:
– Бюро по делам Адаптов представлено на этом заседании Министром по Науке, Премудрым наивысшего ранга. Сейчас достопочтенный Министр изложит свое видение проблемы, а наша гостья Мемор ответит на вопросы. Внемлите же. Будут представлены свежайшие результаты глобального исследования и анализа природы этих… чужаков.
Мемор глядела, как Премудрый – конечно же, это мужчина, ибо у молодых самцов особо развито стремление раздвигать границы познанного, – занимает место и начинает довольно-таки торопливую речь. Желая подчеркнуть тот или иной тезис, он имел привычку нахохливать крупную голову и ерошить шейные перья. Слова его так и бурлили мужской энергией.
– Эти существа смышлены, и живой формы, подобной им, в Чаше еще не возникало, – сказал Премудрый, склонив голову в сторону аудитории. В его глазках играло веселье. – Это может объясняться их ролью дичи на ранних стадиях эволюции вида, но… – Грянул всеобщий хохот. Присутствующие рады были сбросить напряжение, сковавшее их после жуткой экскурсии в Ад. – … но мы можем решить обратную задачу и вывести заключения об условиях их эволюции из доказательств их незаурядного интеллекта.
Мемор понимала, куда он клонит. Она сама не так уж далеко отошла от мужской фазы личности, сохранила умение оценивать каналы мужского мышления. В конце концов, не самый ценный ли это дар для самки? Базовая теория эволюции позволяла предсказать поведенческие мотивы чужаков, а самцы всегда доверяют теории. Селекционное давление, характерное для определенного мира, благоприятствовало оформлению разума у древолазов, но затем что-то сместилось, и древолазы спустились на землю. Там они научились охоте. С развитием и усложнением групповых охотничьих стратегий развились формы социальной коммуникации, необходимые, чтобы отыскивать добычу и координировать атаки. Это подтолкнуло развитие речи и языка. Интеллект, в свою очередь, плодоносил на общественных делянках: группы, достигшие такого уровня, стали доминировать над остальными охотничьими сообществами того же вида, вступили в конфликты. Средством разрешения конфликта выступило сотрудничество. Постепенно естественный отбор отделил харизматичных лидеров от ведомых и аналитиков от анализируемых. Общественная пирамида разброса по способностям, образно говоря, вспучилась в середке.
– Все это общеизвестно, – вмешалась Мемор. Рассчитанное движение: она понимала, что идет на риск, и у нее быстро колотилось сердце. В дыхании ощущался вкус ее дурных предчувствий. – Нам всем понятно, куда вы ведете разговор. Мы сами эволюционировали сходным образом – в Исходном мире. – Упоминание Исходного мира было изрядной наглостью, но Мемор не могла без него обойтись. Придав оперению цвета раздраженного беспокойства, она заявила:
– Эти существа так малы! Они не обладают преимуществом телесного размера и не могли бы развиваться успешно.
Премудрый дернул головой и разукрасил оперение цветами презрительной насмешки.
– С увеличением размера растет и неустойчивость, как должно быть известно даже неспециалистам. – Эта колкость вызвала в палате тихое чириканье. – Достаточно просто вырасти огромным и тупым, оставаясь в безопасности из-за своих размеров. Нам – Народу – удалось найти точку баланса. Мы обрели разум, но вместе с тем наш телесный размер позволяет обустройство подлинной цивилизации. Наши общества высокоразвиты. Мы овладели величайшим искусством социальной регуляции. Мы адаптируем иные формы жизни к нашим потребностям посредством другого великого искусства, а именно генетической инженерии. Впрочем, даже Адаптам время от времени требуется… повторная калибровка.
Мемор воздвиглась во весь рост, готовя возражение. Поднимаясь, она понимала, что этот жест может быть расценен как оскорбительный. Выбора не было: на кону стояла ее жизнь. Стаехозяйка показала им вечную Преисподнюю именно с тем, чтобы дать ей это понять, не озвучивая напрямую.
– Вы рассуждаете о стратегиях, доскональное понимание которых нам фактически недоступно. Да, здесь мы применяем стратегию адаптации видов. Но, смею напомнить достопочтенному Премудрому, мы понятия не имеем, как эволюционировали мы сами!
Мемор и не ожидала, что этим саркастическим выпадом смутит Премудрого.
Тот ответил:
– Стандартная теория эволюции утверждает, что это умение, вместе с нашей исключительной способностью к общественной когерентности, сыграло решающую роль. Я не удивлен, что вам это неизвестно. В конце концов, вы не являетесь экспертом в эволюционных науках.
– А вы-то сами знаете, из какого мира мы произошли?
– Разумеется. Лучшие места его весьма напоминают нашу Чашу.
– Какие именно места? Великие Равнины, Свищ, Зона Отражений или?..
Он сдал назад:
– Это вопрос к специалистам, он выходит за пределы…
– Итак, вы не знаете?
– Я этого не говорил. Я полагаю, что к делу это не относится.
– Прошу запротоколировать, что Премудрый не ответил на мой вопрос.
– Хватит! – вмешалась Стаехозяйка. – Мы отвлеклись от причины вашего присутствия здесь, Мемор, и я прекрасно понимаю, что вы это намеренно спровоцировали, чтобы затянуть обсуждение.
Мемор поняла, что заходит слишком далеко, исполнила церемонный поклон вежливого извинения – три перьехлопка и радуга самоуничижения. Ассистенты Стаехозяйки склонили головы в знак, что извинение принято, а некоторые даже послали в ответ быстрые поздравления с искусным исполнением трудного поклона. Это вроде бы всех успокоило, но Мемор отдавала себе отчет, что поздравления их – пустая вежливость.
Премудрый медленно, с нотками глубокой скорби начал:
– Присутствующая здесь Мемор позволила сбежать единственной группе чужаков, захваченной нашими силами безопасности! Надо отметить, что чужаки проявили хитрость, несопоставимую с умениями прочих приматов. Те сбегали сразу, как только им предоставлялась лазейка.
– Как такое произошло? – спросила старшая.
– Непростительная непредусмотрительность. Я хотел бы добавить, что командующие отрядами, допустившими ее, уже отправлены на переработку.
– Это, пожалуй, поспешный шаг, – сказал кто-то на задних насестах. – Мы не привыкли к вторжениям чужаков. Никто из ныне живущих не обладает опытом их отражения.
– Верно, однако молва о переработках распространяется и способствует поддержанию дисциплины, – неторопливо ответствовал Премудрый.
Тишина. Потом старшая сказала:
– Как насчет тех чужаков, что сбежали через воздушный шлюз? Их тоже не удалось задержать?
– Нет, и они представляют прямую угрозу. Эти приматы воинственны. Они уже убили нескольких наших. Несомненно, существа эти в эволюционном отношении крайне примитивны, однако их адски сложно выследить, поймать или убить.
– Вы хотите сказать, что не задержан ни один чужак? – На голове старшей поднялся гребень изумления.
– Именно так. – Стаехозяйка мотнула головой. – И этим мы обязаны Мемор. Единственный мертвый примат, которого нам удалось обнаружить, был убит крупным хищником. Этого хищника, в свою очередь, приматы уничтожили, а тело своего сородича оставили. Все эти события имели место при их побеге от Мемор. – Перья на плечах Стаехозяйки встали торчком в знак укора, и она завершила ответ пристальным взглядом на Мемор.
Мемор очень не понравились эти нападки, но она сохраняла спокойствие. Собравшиеся все как одна повернулись и оглядели ее. Мемор сочла наилучшей тактикой принять взгляды и выдержать их.
Премудрый не колебался.
– Это еще не всё. Существа эти мыслят нерационально. Собственные Подсознания им недоступны. Они сами не понимают, кто они такие.
В палате раздались вздохи и взметнулись перья. Мемор среагировала на хамское вторжение в ее личную область исследований:
– Позвольте, но ведь я…
Премудрый заткнул ее.
– У приматов всегда имеется невидимый партнер, разделяющий с ними разум. Этот партнер способен входить в контакт с их Надсознанием. О да, мы обязаны этим выдающимся открытием Мемор. Но! Подсознания говорят с приматами лишь во сне, через видения. Мемор показала, что идеи являются им как бы ниоткуда. Ни слов, ни четко оформленных мыслей! Одни лишь смутные ощущения и образы!
– Очевидно, идеи эти не слишком значимы? – спросила старшая. – Подсознания чужаков ведь немотивированы.
Премудрый повел головой в театральном жесте печали, от которого Мемор в ярости сжала клюв.
– К великому сожалению, я должен сообщить вам, что молчаливый партнер этих приматов снабжает их идеями превосходного, как для их примитивного уровня развития, качества. Честь этого открытия также принадлежит Мемор.
– Но это неэффективно! – настаивала Савант.
– Очевидно, нет. Иначе бы эти приматы не то что корабль не построили – с деревьев не слезли бы. Эволюция извлекла преимущества из разделения их умов на сознательное и бессознательное отделения.
У Савант был совершенно потрясенный вид. Глаза навыкате, шейное оперение ярко-красное, голова скошена под диким углом.
– Но ведь столь урезанные в своих возможностях существа, даже располагая технологиями, не могут причинить нам вреда!
Премудрый отдал перьевую команду, и под сводом возникло изображение. Приматы-чужаки собрались у костра.
Аудитория зашумела.
– Эти существа выглядят беспомощными, – сказала Савант.
– Это не так, – возразил Премудрый и продемонстрировал следующее изображение. Трое мертвых из Народа. Снаряжение с их тел было сорвано, много перьев на голове и шее сожжено. В неподвижных глазах мертвецов застыло изумление. На песке вокруг запеклась коричневая кровь.
– А теперь мы подходим к истинной причине всех этих злосчастий, – заявил Премудрый тихо.
Мемор узнала изображения, которые отсылала прикрепленными к отчетам. Разумеется, Премудрый истолковал данные мозгосканов так, как ему самому хотелось. Не выдержав, Мемор поднялась.
– Я не причина ваших злосчастий, Премудрый. Я всего лишь исследовательница.
– И что же вы исследовали?
– Печальные последствия появления этих приматов для существующих теорий нашего собственного разума.
– Чушь.
– Вы мужчина, дорогой Премудрый, а раз так, должны быть открыты новым идеям, в особенности учитывая ваш юный возраст. Вторжению чужаков мы обязаны болезненным откровением. Эти существа непостижимым образом увернулись от рисков, какие несет бесконтрольное функционирование интеллекта. Последствия…
– Разнообразны, а урон видится несомненным, – перебил ее Премудрый. – Вы позволили им сбежать. Единственные достоверные сведения, которыми мы оперируем, почерпнуты из аутопсии трупа этого примата. Честно говоря, хоть они и примитивны, но уж похоронить-то его могли бы?.. Так вот, исследование этого тела показало, как архаично они устроены. У них имеются органы, которые едва функционируют, очевидные атавизмы, особенно в области пищеварительного тракта. Естественный отбор не успел устранить эти просчеты. И, уж разумеется, не обнаружено ни малейших следов отбора искусственного.
Сообщение было встречено клацающими возгласами радостного недоверия.
– Как они могли вылезти в космос, не отредактировав свои тела? – спросила старейшина Савантов.
– Они очень спешили, – сухо ответила Мемор.
Глаза Премудрого сузились.
– Вероятно, они прибыли с какого-то относительно близкого мира, и только это позволило им достичь нас в таком простом корабле. Однако, сверившись с Астрономами, я не обнаружил ни одной обитаемой планеты в радиусе нескольких световых лет.
Мемор видела, что оратор сознательно отклоняется от темы, стремясь успокоить собравшихся.
– Они заметили нас и сбросили скорость, а затем высадились, – сказала она. – Совершенно очевидно, что, в отличие от прежних визитеров, они движимы отнюдь не уважением или почтением. Обычно всё происходит иначе. Мы пролетаем мимо звезды, и если в ее системе имеются технологически развитые формы жизни, их представители являются к нам выразить уважение и преклониться перед величием Чаши. Я очень, очень сильно сомневаюсь, что эти существа, которые явно обнаружили нас волею случая, могут быть адаптированы без колоссальных трудностей.
Глаза Премудрого блеснули: он увидел возможность.
– Ага. Так вы согласны, что их следует уничтожить?
– Разумеется. Однако сложности, созданные…
– А какая разница? Чужаки будут истреблены.
– Вы так говорите, как будто это очень просто. Я настаиваю, что такое мнение ошибочно. Чужаки располагают способностями, которые для меня остаются непостижимы.
– Это еще предстоит продемонстрировать, – нарочито зевнул Премудрый.
– Если мы соберемся…
– Я полагаю, что вы получаете отчеты от различных общин Народа. К сожалению, среди них нет сведений о сбежавшей от вас группе. – Премудрый выдал мимолетный пренебрежительный узор. – Однако среди других общин Народа отмечено перемещение группы чужаков, похитившей воздушную машину. Их заметили издали.
– В таком случае… Постойте. Почему чужаков не атаковали?
– Потому что они перемещаются в малонаселенной области. Никто из свидетелей их перемещения не располагал оружием необходимой дальнобойности. Причины этого, полагаю, очевидны.
Общинам Народа не разрешалось иметь мощное оружие. Достаточно сильный взрыв мог пробить стенки Чаши и впустить внутрь смертоносный вакуум. Да и попади такое оружие к Адаптам (а им иногда случалось поднимать мятежи), воспоследовала бы катастрофа.
Мемор ощутила перемену в настроении аудитории. Старшая Савант сказала:
– Если встать на вашу точку зрения, Премудрый, получается, что лучше использовать тех, кто уже контактировал с чужаками.
Премудрый озадаченно обернулся к ней.
– Но у меня предписание предать казни…
– Только Мемор знает, как они мыслят. Да?
– Я не стану притворяться, что знаю, – сказала Мемор, – но, по крайней мере, мне удается предугадать их реакции.
Теперь озадачилась уже старшая Савант, выразив недоумение классически: воркованием со вздыбленными перьями.
– Но я тоже способна предсказать многие поступки приматов, даже не понимая, что ими движет.
Корона Премудрого обрела узор концентрических колец золотых и лазурных перьев.
– Мне представляется очевидным, что Мемор подтверждает свою неспособность…
– У нас больше никого нет, – внезапно оживилась Стаехозяйка. – Она ведь изучала чужаков.
– Мы рискуем! – воскликнул Премудрый и развернулся к аудитории, словно бы бросая всем вызов. – С Первобытной Эпохи нам ведомо, что чужаки прибывают с планет, влекомые планетарными представлениями о Порядке Жизни. Это их уродует. Разумеется, узрев Чашу Небес во всем ее величии, обогатив себя опытом здешнего бытия, чужаки признают свои ошибки и послушно занимают определенное Равновесием положение. Адапты приносят несомненную пользу и улучшают качество жизни, как только их удается привести к устойчивому послушанию. Тем не менее побудительные мотивы этих чужаков прочно закреплены в их геноме. Их снедает ностальгия по планетам, по бесполезной и неэффективной смене дня и ночи или наклона оси вращения, по неконтролируемой и зачастую разрушительной погоде. Адаптов так легко совратить, отклонить от должного пути! Позднейшие Захватчики способны обратить ностальгию Адаптов в ярость, разжечь насилие и даже…
Стаехозяйка воздела руки, в палате стало тихо.
Визуальным дискурсом она не воспользовалась, а вместо этого повернулась к Мемор и смерила ее долгим взглядом.
– Ты отыщешь способ изгнать их.
Мемор колебалась.
– Но как я…
– Ты знаешь их. Ты видела, как у них возникают социальные связи. Ты сведуща в этой их странной лицевой речи. Ты первая выдвинула идею несовершенно контролируемого интеллекта, при котором лицевая мимика выдает остальным намерения, доподлинно неизвестные самому говорящему! Воспользуйся ею! Две банды чужаков рыщут по великой Чаше. Они ведь общественные животные?
– Да. В периоды бодрствования они встречаются, переговариваются и…
– Превосходно. Используй это.
– Заманить их в засаду?
– Разумеется, если твоя мудрость позволит отыскать приманку.
– Дозволено ли мне прибегнуть к услугам Небесной Армии? Флайеры помогут быстрее обыскать территорию. Не говоря уже про летучих рыб.
– Да пожалуйста. – Стаехозяйка фыркнула.
Мемор, помедлив, отвесила поклон.
Осторожность требовала ее не заходить слишком далеко, но…
– Как там обстоят дела с их кораблем?
– Что? – Стаехозяйке редко задавали вопросы.
– Корабль на орбите вокруг нашей звезды. Что, если он располагает неведомым нам оружием?
– Этот вопрос следует адресовать Астрономам.
Стаехозяйка неожиданно встряхнулась, точно ее застали врасплох.
– Я слышала на Совете, что наши зеркала, к сожалению, не успевают переконфигурироваться достаточно быстро, чтобы сжечь корабль. Он отлично маневрирует и способен увернуться от луча.
– Разумеется, такой маленький корабль не в состоянии причинить Чаше никакого вреда, – добавила старшая Савант.
– Приятно слышать, – не удержалась Мемор, но тут же исполнила поклон, сопроводив его, во изъявление скромности и покорности, шелестом хохолка. Разгибаясь, она вдруг сообразила, как поступить.

38

Когда отряд остановился отдохнуть после долгого путешествия в маглеве, Клифф приступил к поискам еды. Приятно было вылезти из машины и окунуться в «типа природу», как выразилась Ирма.
Он автоматически отметил, что следов зверей или их же дерьма тут маловато. Отыскал съедобные ягоды – он уже научился их различать. Странность здешних деревьев: плоды на некоторых росли прямо из стволов, и Клифф этим охотно воспользовался. Вместе с Говардом они вырезали лазерником из древесины несколько на пробу. Он собрал небольшой полевой детектор ядов, используя захваченное еще с корабля оборудование.
Казалось, что высадка – попытки пробиться через воздушный шлюз и затем начало бегства – произошла в немыслимо далеком прошлом. Он-то рассчитывал провести в Чаше всего пару дней, проделать биотесты и вернуться на «Искательницу солнц».
Корка фрукта была розовая, сам он походил на плоды земных суккулентов, а на вкус оказался превосходен. Однако сок плода привлек мелких насекомых, которые попытались высосать влагу из глазниц Клиффа, забрались в уши и стали вгрызаться в плоть изнутри. Десятки их танцевали в воздухе в поисках удобных целей. Лишь поспешное бегство спасло людей от гнуса, и то ненадолго: мошки просто перелетели на остальных землян, которые в бешенстве отмахивались от жужжащих истязателей. Поняв, что дело плохо, люди ретировались в машину. Айбе пришлось хуже всех, ему искусали всю шею. Злость он вымещал, «упражняясь в динамике» – так он называл акробатические маневры. Говард занялся измерением магнитных полей в окружении машины и обнаружил структуру асимметричного диполя, причем под самым днищем машины поле заметно сужалось. При полной загрузке машина полетела быстрее, почти царапая корпусом поверхность: они неслись едва в метре над Чашей. Чем выше была нагрузка, тем быстрее летел маглев.
– Противоречит интуиции, – заметил Говард. – Вероятно, поля крепче охватывают металлическую подструктуру.
Айбе кивнул.
– Мне кажется, что подструктура Чаши сплошь металлическая, а значит, с внедренными магнитными полями.
– Может быть, это те самые линии «координатной сетки», что мы видели с той стороны? – спросила Ирма. – Это могут быть гигантские сверхпроводники… Говард, какова напряженность магнитного поля на уровне почвы?
– Большая. Мой простой магнитометр зашкаливает. По крайней мере сто земных, если не больше?
Вскоре впереди поднялся горный хребет. Айбе направил машину прямо на него.
– Это место не так удалено от пересечения координатных линий, – сказала Ирма. – Может быть, оно обитаемо и там город?
– Тогда лучше бы нам туда не соваться, – заметил Говард.
Но в бинокль возносящийся гребень выглядел совершенно обычно – скала как скала. Признаков присутствия местных не было.
Айбе облетел узкие каньоны, ведущие к основанию гребня.
– Ни следа жизни, – заключил он. – Возможно, гребень исполняет структурную функцию?
– Сверху перспектива откроется лучше, – мягко вмешался Клифф. Ему хотелось обозреть колоссальный объект на большее расстояние, но пока он не придумал лучшего способа это сделать, чем захват воздушного судна. Увы, летали они редко и далеко.

Машина понеслась вверх по склону венчавшего гребень скального шпиля. Он состоял преимущественно из твердого камня, но там и сям проглядывали металлические внутренности, словно бы в толще скалы скрывалась какая-то арматура. Маглев превосходно слушался пилота.
– Мне кажется, магнитное поле еще возрастает, – сказал Говард.
Айбе кивнул.
– Нас цепляет крепче. Мы поднимаемся очень быстро.
Он снизил маглев относительно скалы и перевел его в стационарную позицию.
Клифф оглядывал ландшафт.
Лес, пастбища, невысокие холмы. Шпиль поднимался практически отвесно, однако маглев каким-то образом держался вблизи скалы и, негромко взревывая, взбирался все выше. Он задумался, как это возможно – компактный ядерный двигатель? Под ногами прокатывалась вибрация. Впрочем, чужая техника на то и чужая…
По мере набора высоты в отдалении возносились многоярусные башни облаков, подобные горным хребтам. Атмосфера была такая плотная, что облачные стопки формировались и перемещались как целое, словно небоскребы из хлопка. Чаша совершала один оборот примерно за десять дней, в плотной атмосфере это порождало волны и течения. Облака следовали величественному ритму. Он уже наблюдал его воздействие на атмосферную пленку, а теперь видел, как сказывается оно на глубоких слоях атмосферы – рябь порождает ветра, крутит розовые ураганы, точно волчки на колоссальной столешнице. Как вообще можно предсказывать температуру и осадки в таких колоссальных масштабах?
Айбе снова повел маглев вверх по шпилю. Это напоминало подъем по стене здания без страховочной сетки. Они уже поднялись над слоем атмосферы, где висели маленькие тучки, открылась дальняя перспектива. Напротив облаков была область ясности. Он взглянул с ободка Чаши в сторону Свища. Медленно закручивалась и извивалась, подобная тонкой красно-оранжевой змее, Струя. Он проследил ее путь до Свища, но в синеватой дымке не различил тамошних структурных деталей. Ближе, за зелеными полями, простиралась странная сильно искривленная зона – зеркала.
Он уже собирался было повернуться в другую сторону, как заметил что-то новенькое. Глаз привлекло перемещение пикселей. Вся зеркальная зона пришла в движение, по ней покатились солнечные зайчики. Зеркала перестраивались в новую конфигурацию. Вероятно, понадобилось поднастроить Струю и сгладить катящиеся по ней волны возмущений.
– Отправимся туда, – указал Клифф. – Кто бы ни правил Чашей, они обитают именно там.
– В высокие широты? – с сомнением спросил Говард. – Мы понятия не имеем, что там творится!
– У нас нет никаких идей на этот счет! – взорвалась Ирма.
– Значит, нам нужны новые, – сказал Айбе.

Они продолжали подниматься по каменистым террасам колоссальной башни, пока не решили сделать перерыв на сон. В избранном для отдыха месте из стены торчали спирально закрученные деревья с мягкой, как бумага, корой – он прежде такие уже видел. Кору можно было использовать взамен туалетной бумаги и для запекания рыбы. Терри обнаружил, что одно местное растение, если его запечь в рыбе, придает приятный вкус белой плоти.
Клифф с аппетитом поглощал улов (террасы на этом уровне оказались неожиданно богаты ручейками и прудиками) и делал заметки на комме. Анатомия рыбины его несколько удивила: одно из телесных отверстий открывалось в боку, а не под хвостом, а другое было усажено чем-то вроде зубьев циркулярной пилы. Средство обороны? Мера отпугивания? Трудно сказать…
Все наслаждались открывшимся пейзажем. В одной стороне блестело, как ружейный металл, синее море. В другой горизонт, казавшийся совсем плоским, уходил в бесконечность, теряясь в мареве. Ощущения вогнутой поверхности не было, только чувство простора. Клифф подумал, что здесь догадаться о приближении корабля по мачтам не удастся.
Вообще земные аналогии тут редко срабатывали. Например, на Земле создания морской пучины обитали во тьме – в условиях, противоположных постоянной освещенности. Здесь же солнце висело в одной и той же точке небес, так что животные могли по нему ориентироваться. Всем приходилось прятаться для сна, не считая нескольких видов хищных ящериц, которые нежились под вечным полуднем. Из этих голых фактов Клифф с трудом выжимал обобщения.
Терри сел рядом с ним и тоже залюбовался видом. Потом перебрались на другую сторону террасы и уселись там в молчании. Они уже давно избавились от привычки к болтовне. Бесконечный день всех изматывал; одежда землян, хоть и сделанная из сверхустойчивых тканей, истрепалась и залохматилась. Они останавливались помыться у каждого озерца или ручейка, но избавиться от неприятного запаха зачастую не удавалось. У мужчин отросли неопрятные бороды, Ирма махнула рукой на прическу. Стричься они не рисковали: так меньше ультрафиолета попадало на кожу. Хотя в команду «Искательницы солнц» набирали людей исключительно сильных и выносливых, постоянная жизнь дикарями их сильно утомила. И, что еще хуже, все они отчетливо осознавали, что перемен к лучшему в ближайшее время не предвидится.
– Вон там, – указал Терри, – это же вверх по Чаше, другая сторона, не так ли?
– В смысле – вверх? В высокие широты?
Клифф столкнул ногой камушек с серой скалы, на краю которой сидел, и какое-то время безучастно наблюдал, как тот отскакивает и рикошетирует. Потом камушек скрылся в облаке.
– Да, по ту сторону зеркал. В сотне миллионов километров от нас.
– Если по прямой, – согласился Клифф, и тут его что-то насторожило. Он извлек бинокль и всмотрелся, сфокусировался на зеркалах, дал увеличение. Зеркальная зона плясала радужными зайчиками. Рябили пиксели синего, белого, розового цветов. Он уже видел прежде нечто подобное, но на сей раз целые области зеркал принимали одинаковый оттенок, формировали… изображение.
Он уставился на это изображение, и у него отвисла челюсть.
– Эй, глянь вот туда, – шепнул он Терри. – Ты видишь?..
– Ага, я… о небеса, это же… лицо.
– Не просто лицо. Человеческое лицо.
– Что?! – Терри умолк. – Да! Это женщина.
– Оно движется… это… это Бет!
– О боже… да. Она. Это она.
– Губы шевелятся.
– Да. Я умею читать по губам, позволь мне… сейчас… она говорит: Иди. Кажется.
Клифф обнаружил, что не дышит.
– Правильно.
– Иди… ко… мне. Иди ко мне. Повторяет снова и снова. Это всё.
Лицо в зеркалах повторяло слова раз за разом. Затем по нему пошли пятна, черты зарябили: когерентность пропадала.
– Это значит, что они ее схватили? – спросил Терри.
– Это чужаки. Возможно, их контекст отличается от нашего. Сообщение может означать призыв ей идти к ним. Или же, если оно предназначено нам, призыв мне идти к Бет.
– Вот черт, – прошептал Терри.
Клифф смотрел, как шевелятся губы, и хмурился. У него было чувство, что терраса ушла из-под ног, и он парит на облаке, глядя в лицо, которое столько раз видел во сне в эти безнадежные дни, представляя ее мертвой или в какой-нибудь вонючей дыре у чужаков…
– Если только… если только это не сама Бет нам сигналит.

39

Во сне Клиффу становилось только хуже. На следующий «день» он проснулся, преследуемый запахом жареной индейки. В детстве небеса ассоциировались у него с застольем на День благодарения. Ему нравилось помогать маме, нарезая кольцами лук, пока та готовила птицу с гарниром из кукурузы с зеленым перцем (а не красным, как предписывал обычный рецепт), по способу бабушки Мартинес. Родственники по другой линии готовили ягненка с рисом и сосновыми орешками. Выплывая из сна, он чувствовал во рту вкус арабской приправы – с острыми пряностями и щепоткой корицы. Он моргал, ослепленный неустанным полдневным светом. Просыпаться ему не хотелось. Желудок скорбно заурчал.
Еда… Сны о еде преследовали его каждую ночь. Питались они тут более чем просто, но подсознание не желало с этим мириться.
Он поднялся, зевнул и потянулся к найденному вчера ароматному фрукту. Им удавалось добывать достаточно мелкой дичи, стреляя с борта маглева. Кроме того, люди собирали ягоды и травы, это тоже помогало отгонять голод. Но каждую «ночь» эти скромные блюда превращались в роскошные ароматные яства. Он заподозрил, что еда в его видениях символически воплощает какое-то глубинное желание, но пока что не понимал какое.
Тем «утром» он поделился этой мыслью с Ирмой. Она немедленно ответила, глядя ему прямо в зрачки:
– Конечно. Тебе нужна Бет.
Он даже моргнул от неожиданности.
Ответ был под носом, а он его не увидел.
– А, ну да… наверное.
– А мне нужен Герб. Я по нему скучаю.
Она не сводила с него взгляда.
– Разумеется. – Это было его обычное слово-паразит, из тех, какими заполняют паузы, когда нечего ответить. За Ирмой таких слов не водилось.
– Ты ведь не помнишь Герба? – настойчиво спросила она.
– Гм. Он инженер?
– Системщик.
– Это тоже инже…
– Редвинг собрался было его оживить, чтобы вместе с остальными патчили движок, но потом замотался, и руки у него до Герба не дошли.
– И ты скучаешь…
Клифф собирался было продолжить фразу, свернув на Бет, но прием не сработал.
– Клифф, – сказала Ирма, – ты должен отдавать себе отчет, что мы всего-навсего помогаем друг другу не свихнуться в передряге. И только.
– Разумеется.
Он помолчал.
– Но у меня, гм, есть и некоторые чувства к тебе.
Девушка усмехнулась.
– У меня тоже, но чувства… как там говорят? Поверхностные.
– Психологи называют функцию секса утилитарной, ты знаешь.
– Мы оба это давно знаем. И, если ты об этом, то я… еще не устала.
Это явно была артподготовка, поэтому он улыбнулся и ответил:
– Мне бы надо сначала ноги размять.
Отряд выработал своеобразный распорядок «вахты». Прежде чем забыться сном, находили безопасное место. Один член команды оставался на посту, скрываясь в тени и следя, чтобы никто не пролез за линию импровизированной сигнализации: ее бесконтрольное пересечение заставляло срабатывать наскоро придуманные ловушки. Если ситуация казалась рискованной, часовой должен был их разбудить. Кроме того, надо было заботиться о месте для туалета и источнике свежей воды.
Сегодня (слово это совершенно потеряло исходный смысл и значило всего лишь период бодрствования) они разбили наземный лагерь под густым лиственным шатром высоких деревьев. В кроне на все лады шумела какая-то живность. Ирма с Клиффом пробирались в высоком подлеске. Клифф смотрел в оба и временами оборачивался, запоминая дорогу. Они шли в настороженном молчании. Походивший на буш кустарник, словно зачуяв движение людей, потянулся к ним тонкими веточками. Здесь, конечно, кусты способны были ловить только насекомых и мелких пташек, но от вида движущегося растения Клиффу все еще становилось не по себе.
Ирма оглядывала верхний ярус растительности, вертя головой из стороны в сторону. Они отошли от лагеря на несколько стометровок. Тут девушка внезапно развернулась и крепко поцеловала его.
Он ответил на быстрые, жадные, задыхающиеся поцелуи.
Только содрав с нее большую часть одежды, Клифф сообразил, что здесь и прилечь-то негде.
– Блин. Дальше стоило пройти.
– Тут же есть наклонные деревья, да?
– Те, что зигзагами растут? Есть. Думаю, они так используют постоянство позиции солнца в небе. Видишь? Ярусы устремленных вверх веток и листьев, каждый образует эдакую чашу, которая улавливает солнечный свет. Каждый следующий слой немного под углом к предыдущему, так что одно дерево способно раскинуть изумрудный шатер над значительным пространством и уловить больше солнца…
– Великоле-е-е-е-епно.
Услышав, каким тоном это сказано, Клифф развернулся. Ирма накинулась на него, осыпала жадными поцелуями.
Ну вот… 
Она прижала его к широкому стволу с гладкой, как мелованная бумага, корой. Он спустил штаны до колен. Девушка глянула туда, увидела, что он уже вполне готов, улыбнулась.
– Вот так.
Она быстро уселась на него.
– Так гораздо лучше, а?
– Намного.
– Сиди спокойно.
Он поерзал под ее весом, следуя движениям.
– А… хорошо.
– Возьми меня… вот здесь.
Потянулись долгие минуты. Его овевал легкий ароматный ветерок. Вполуха Клифф слушал, не раздастся ли какой звук, означающий угрозу. Как раз в этот момент по ближним кустам беспокойно заскакали птички. Он дернулся туда, потом сфокусировался на глазах Ирмы, которая одарила его нелестным взглядом.
Всегда же, блин, остаюсь при исполнении, успел подумать он.
– Медленнее, – зашептала Ирма. – Не торопись. Продолжай вот так. О да. О да. Да-да, Герб, вот так. Вот так. Как раз.
Он сдержался, услышав имя другого, и сконцентрировал внимание. Ветки над их головами слегка дрогнули. Шорох прекратился. Шелестел ветерок, едва слышно поскрипывало дерево.
– Приподними меня.
– Так? – выдохнул он.
Потом все ускорилось, участилось. Он утратил ощущение места. Когда случился приход, по всему телу прокатилась мощная волна. Аромат растительности ворвался в ноздри.
– А-а… ой, как классно. – Ирма тяжело, удовлетворенно выдохнула, и тут на них что-то свалилось.
– Змея! – взвизгнула Ирма и отскочила. Змея поступила так же. Туловище у нее было длинное, блестящее, толстое.
Клифф вскочил, дернулся натянуть штаны, заправленные в ботинки. Глупо, подумал он, и тут появилась вторая змея. Помедлив, она поднялась на коротком толстом хвосте не менее чем на метр. Влажные круглые глазки-бусинки шевелились в глазницах, внимательно изучая чужаков. Это разумные змеи, вдруг дошло до Клиффа. Еще парочка змей выскользнула из листвы. Пахло от них имбирем и машинным маслом. Глаза змей распахнулись шире, словно бы в удивлении.
Повисла пауза. Клифф видел теперь всю четверку змей. Те изучали Ирму, а Клифф изучал змей. Он осторожно вытащил лазерник из поясной кобуры и проговорил:
– Стой спокойно. Не надо такой перепуганной выглядеть.
– Перепуганной? Ты это мне?
Обмен репликами заставил змей оживиться, тонкие головы задергались, пасти издали мягкие трели.
Они что, понимают, что мы используем связный язык? 
Трели, модулированные щелчками и подергиванием голов, в свою очередь напомнили ему слова. Он внезапно заметил, что у змей вокруг голов какие-то капюшоны или пояски и к ним прикреплены странные маленькие устройства.
Молчание наполняло мягкий воздух. Змеи переглянулись, поводили головами, оценивающе оглядывая землян, потом издали еще несколько коротких щелкающих фраз и сгинули в подлеске.
Клифф уставился им вслед.
– Пускай уходят! – позвала Ирма. – Не трогай.
Почему-то он не испытал страха. Змеи не кусались. Может, это просто случайность, что они свалились сверху.
Зато он так удивился, что словно бы помимо воли пошел за ними, выглядывая извивающиеся в траве тела, слушая треск низких веточек, шуршание листьев, вдыхая запахи цветов. Пройдя тридцать метров, он хотел было повернуть назад, но тут змеи появились снова, следуя параллельными тропками, согласованно виляя телами, и направились к участку, свободному от подлеска. Там зияла дырка диаметром около двадцати сантиметров. В нее-то змеи поодиночке и утянулись: пока одна соскальзывала вниз, другие выстраивали перед Клиффом кордон. Последняя змея что-то громко прошипела, развернулась головой вперед и тоже юркнула в нору.
Рядом возникла Ирма.
– Ты что делаешь?
– Я хотел к ним приглядеться.
– Блин, с меня семь потов сошло, а ты тут…
– У них были какие-то инструменты при себе.
– У змей? Да брось ты.
– Они разумны.
– Змеи?! 
– Ну, они же сами от нас ушли?

40

Они без труда спустились обратно к основанию шпиля на магнитных потоках. Айбе управлялся с маглевом, как опытный горнолыжник с лыжами и палками.
Они умоляли спускаться медленнее, но он предпочитал лихо облетать водосборники, а один раз вообще вырулил на противоположный склон, где магнитное поле даже в метре от скалы оказалось неожиданно мощным. Большая часть бассейнов полнилась глубокой синей водой. Вид обрамленных деревьями горных озер вызывал у Клиффа воспоминания о том, как столетия назад он покорял вершины Сьерра-Невады, исследуя, как изменилась эта местность со времен фотосъемок Анселя Адамса. Людям все же удалось восстановить в первоначальном виде мир дикой природы, практически истребленный в двадцать первом и двадцать втором веках. Этот проект назвали Великим Одичанием. В Сибири достигли даже большего, вернув к жизни древних, еще плейстоценовых хищников: волка, рысь, кугуара, гризли, росомаху, морскую выдру. Эти животные, находившиеся на вершине пищевой пирамиды плотоядных, были в древности изведены подчистую, но, стоило населению Земли сократиться до двух миллиардов, как оказалось, что места хватает для всех.
Клифф мальчишкой тоже принимал участие в Одичании. Никаких биотехнологий, ничего фундаментального, просто расчистка территории от сорняков. Он вспомнил, как просыпался летом на рассвете, надевал промасленную одежду, чтобы не оцарапаться и не зацепиться о колючки, брал мачете, бинокль и мотыгу. Кто рано встает, тому Бог дает, любил говаривать его отец. Тут же его пронизала боль от осознания, что папа, который всегда по утрам прощался с ним бодрым взмахом руки, сейчас уже наверняка больше века как мертв.
Яркими летними днями он выкашивал вторгшиеся из пампасов сорные травы, сносил роскошные светлые плюмажи цветов, которые выкачивали из калифорнийской земли питательные вещества, ничего не давая взамен. Он самолично обкарнывал захваченные ими поля размером с ранчо. Он был тут главным биологическим существом, и его обуревал гнев на пришлые растения, которые явились на землю Калифорнии, себе захапали всё, а людям не оставили ничего. Гораздо лучше, думал он, чем выслеживать и убивать оленя или ловить форель, физически тяжелее, но полезнее. Он гордился собой. За расчисткой наступала очередь химической атаки: следовало вырвать корни, измельчить их и обработать землю видоспецифичным гербицидом.
Он задумался теперь, как управляют своей Чашей Небес ее создатели. Что за разум был на такое способен? Площадь даже обитаемой территории артефакта была в миллионы раз обширнее земной. Как управляются Строители с эволюцией?
Маленькая Калифорния и та с трудом поддавалась экологическому управлению, и они работали поистине до изнеможения. Золотистые холмы его детства появились, вообще говоря, вследствие вторжения растений с испанской стороны. Эти растения вытеснили местную рыхлокустовую флору, чьи глубокие корни позволяли сохранять зеленую окраску круглый год. Однако климатические изменения двадцать первого и двадцать второго веков, инициированные глобальным потеплением, благоприятствовали наглым приспособленцам, которых люди прозвали репейниками (просто потому, что репейник никто не любит). Растения, объединенные этим названием, оказались даже выносливее, чем прежние испанские захватчики. Условия снова переменились. Несомненно, и в Чаше должны случаться подобные перемены.
Рассеянно размышляя над этим, он едва услышал шепот Терри:
– Там что-то огромное.
Айбе тоже заметил это и направил маглев в естественное укрытие горного отрога. По небу неспешно ползла длинная синевато-зеленая труба. В тот момент, когда люди ее засекли, она разворачивалась, нацеливая нос в сторону отряда.
– Оно нас увидело, – сообщил Терри. – Сбрасывает высоту. Ускоряется.
– Тот же трюк – меняют высоту на скорость, – прокомментировал Айбе.
– Значит, у них цеппелины, – сказал Терри. – В плотной атмосфере их использование оправданно.
– Угу, – ответил Айбе, – но я не вижу топливных баков. А без них трудно лететь по прямой. Парить-то оно могло бы…
– Это не цеппелин, – возразила Ирма. – У него крылья или плавники. Видите вон там, в небе? Гляньте! – Она приблизила картинку в бинокле. – Блин, да у этой штуки глаза есть!
– Живой цеппелин, – протянул Клифф. – Н-да, до такой адаптации я бы не додумался.
Он поймал трубку в фокус своего бинокля. Приблизил. Поверхность – шкура – была, точно бородавками, покрыта турелями и задраенными колпаками люков. У существа были огромные глаза и боковые плавники, как у крупной рыбы. Ими живой цеппелин ловил ветер. Еще глаза: смотрят назад…
Как могло возникнуть такое создание? Он уже видел здесь, как плавают в воздухе птицеобразные существа с крупными оранжевыми глотками, которые они подолгу лениво разевали, но подумал тогда, что это элемент брачной игры, а не навигации. В боках существа имелись странные прорези. Задав предельное увеличение, он рассмотрел, как в брюхе рыбы движутся меньшие существа – и внезапно понял, что смотрит через прозрачные окна. А меньшие формы внутри – Птицы.
– Оно живое, точно. И в нем есть пассажиры.
– Когда оно поворачивает, я вижу хвост, – сказала Ирма. – Какое ж оно здоровенное! Не могу расстояние определить… Судя по детализации, до него не меньше десяти километров.
– Значит, оно и вправду здоровенное, – заметил Терри.
– Смываемся, – сказал Айбе и заложил лихой вираж, одновременно подняв ветровой экран.
– Опиши круг, – предложил Терри. – Блокируй обзор, чтоб они не видели нас, когда приблизятся.
– Верно, – одобрил Клифф, продолжая лихорадочно размышлять. – В каньон. И как можно ниже. Там мы спрячемся.
Они продолжили спуск в расщелину. Айбе несся на магнитных рельсах, как пуля в стволе. Маглев пролетал устрашающе близко от скальных стенок.
– Ты бы хоть рядом с деревьями держался! – возопил Терри. – Если мы на такой скорости вмажемся в…
– Не ссы! – весело заорал Айбе и подмигнул на лету. По лицу его струился пот, стекая с подбородка прямо на консоль.
Стоило им влететь в узкий каньон, как с небес ринулось вниз что-то вроде аэроплана с пилотами в кабине.
– Стоило предугадать, что они вышлют на перехват кого-то пошустрее. Думаешь, нас заметили?
– Мы были на виду всего пару сек…
Стена каньона обрушилась, на маглев дождем посыпались обломки и осколки. Ветровой экран выдержал. Клифф поднял голову на особенно смачное бумм!!! и с замиранием сердца увидел обломок крупнее собственной головы, который упал прямо сверху, покувыркался и отскочил от ветровой заслонки.
Айбе толкнул какой-то рычаг вперед, скорость рывком возросла. Маглев летел в метре над усыпанным камнями дном каньона. Машину шатало и дергало: подземные магнитные поля переполошил внезапный град железистых осколков. Клифф слышал чье-то прерывистое надсадное дыхание. Ему уже доводилось слышать его прежде: оно исходило из его собственной груди. Остальные цеплялись кто за что мог. Айбе заложил резкий левый поворот. А если это тупиковый каньон? подумал Клифф. Озвучивать эту мысль он не стал: поздно. Еще крутой вираж. Очередной бумм!!! Скальные обломки и мелкие камушки посыпались на машину. Клифф снова глянул вверх, но аэроплана не увидел. Айбе свернул направо, в проход со стенами такими тесными и крутыми, что видно было только серебро небосвода.
– А если мы попадем тут в ловушку? – поинтересовалась Ирма.
– Мы не спасаемся бегством, а прячемся, – спокойно ответил Айбе. – Не думаю, что так глубоко в ущелье они способны нас разглядеть.
– Ты это решил и ни слова не сказал? – возмутился Терри.
– Времени не было. Они так быстро запустили по нам ракеты, что я с трудом успел скрыться. Они бы нас иначе зацепили.
– Ты прав, – сказала Ирма. – А какой от этого толк, если мы сидим тут в крысоловке?
Терри перегнулся через борт и скептически скривился.
– А если они запулят по нам ракеты помощнее?
– Не думаю, – сказал Клифф. – Они не рискнут продырявить стенку Чаши. Готов об заклад побиться, что у них вообще нет здесь тяжелых вооружений.
– Будем надеяться, – проворчал Терри.
Они сидели и ждали. Экран держали поднятым. Он приглушал звуки, но давал обзор, так что расселись так, чтобы вид открывался во всех направлениях, в том числе и наверх, в сторону узкой полоски серебристого неба. Вскоре небо стало белым: надвинулись облака.
Шума аэроплана или огромного живого цеппелина не было слышно. Небесную ниточку ничто не пересекало. Затем через нее стали переползать пурпурные тучки. Они рискнули опустить на миг ветровой щит и прислушаться. Ветер задул внутрь песок, но посторонних странных звуков не принес.
– Лучше нам остаться здесь, сидеть тихо и костра не разводить, – сказал Айбе.
Они прождали еще долгий час.
За ним другой. У Терри первого лопнуло терпение. Они в конце концов опустили экран и разбрелись справить нужду.
Клифф отошел в боковой проход, сел на корточки и как раз закончил подтираться листом бумажной коры, как на голову ему упали крупные капли дождя. Он побежал обратно и, пока добежал, насквозь вымок. По маглеву били целые потоки воды, сверкали молнии, трещал гром, резко пахло озоном.
Он был последним, кто достиг машины. Айбе был вынужден снова опустить экран, впуская Клиффа, и остальные вымокли еще сильнее.
Они сидели и слушали, как по стенкам ущелья струятся водопады, набирая силу, заливая дно.
– Валим отсюда хоть к чертям собачьим, – решительно сказал Терри. Айбе с сомнением воззрился на прибывающую воду.
– Да. Я лучше рискну угодить птичкам в когти, чем утону.
– Если вода затечет нам в… – начал было Клифф и остановился. – А хрен бы с ним, мы и так не в курсе, как работает эта штука.
Его это непонимание сильно беспокоило, и он увидел, что остальных реплика тоже напрягла.
Заткнись и узнаешь больше, подумал он. Удивительно, какой универсальной применимостью наделен этот великий принцип. Земляне молчали. Вода текла по ветровому экрану, размывая картину.
– Кто-то может сейчас подкрасться к нам сверху, а мы даже не заметим, – заметил Терри. – Но движение, – прибавил он, – привлечет внимание.
Услышав эту глубокую мысль, Клифф припомнил полную версию любимой поговорки своего отца: Кто рано встает, тому Бог дает, но сыр-то достается второй мыши.
– Нельзя просто сидеть тут, – твердо сказал Айбе. – Этот живой дирижабль рано или поздно вернется прочесать местность.
Ирма с несчастным видом кивнула. Волосы у нее намокли и спутались колтунами.
Айбе взялся за консоль и после некоторых усилий поднял их со дна на комфортной скорости. Маглев воспарил из мутных бурлящих вод. Айбе отыскал боковой проход и двинулся по нему. Несколько минут он осторожно вел машину вперед, затем остановился, поглядеть, нет ли погони. Впереди простирался более широкий каньон. Пейзаж в потоках яростного ливня был не из приятных.
– Это им реальная засада, – сказал он радостно, оборачиваясь к остальным, пока те продолжали выжимать воду из одежек. – Похоже, что ущелье очень длинное. Я мог бы пробираться по нему и дальше, а воздушный кит нас не заметит.
– Если только у них нет способа просканировать ущелье сквозь дождь на невидимых длинах, – заметил Терри. – Тогда мы превратимся в отличную движущуюся мишень.
– Мы и есть мишень, – сказала Ирма. – Айбе, ты не беспокойся. Не попадешь ты в плен. Они стреляют на поражение.
Повисло молчание.
– Гм, – протянул Айбе. – Тогда надо взбираться по стене.
– Возможно, – сказал Терри, – но…– Он склонил голову набок, но в низвергавшемся дожде, разумеется, ничего не разглядел. – Мы не знаем, где рыщет этот небесный кит.
– И не узнаем, – ответил Клифф. – Это наша проблема.
Айбе ухмыльнулся.
– Нерешительность – моя ли это проблема?..
Все хохотнули, и напряжение немножко спало.
Они двинулись дальше. Ущелье извивалось как змея, и сквозь экран на его стенках были заметны какие-то мутные круглые выступы. Ничего не говоря, Айбе прибавил скорости, но для безопасности поднял машину еще на метр. Клифф прикинул, что скорость по крайней мере шестьдесят километров в час. Обзор неожиданно расчистился: на такой скорости стекавшая по экрану вода справлялась куда лучше дворников наземной машины. Они в деланом спокойствии расселись по местам. Молчание затягивалось, Клифф размышлял, что долгое – многонедельное – бегство изменило нагрузку на чаши весов. Теперь птицеобразные чужаки старались не захватить людей, а уничтожить. Если их сейчас загонят в угол, как себя вести?
Он не собирался просить пощады. Это было бы оскорблением для всего человечества.
Он даже не раздумывал над таким решением: оно всплыло само.
Остальные, скорее всего, тоже размышляли о чем-то подобном. Он видел усталость в их глазах, пока не успеют отвернуть головы. Ирма все еще пыталась, без особого успеха, распутать колтуны волос. Лицо ее осунулось и потемнело.
Сколько еще они продержатся?
Айбе сконцентрировался на управлении машиной. Он вел маглев меж высоких стен ущелья, выныривавших из урагана, как призраки. Пронесшись мимо, они снова таяли в ливне. Клифф подумал, что дождь здесь – единственное прикрытие для всех форм жизни: преимущества, даруемого тьмой, тут не было. Он увидел, как мимо пробегают какие-то животные: надо полагать, у них тоже перемена боевых позиций. А может, под покровом дождя они спариваются?
– Знаете, вполне возможно, что большинство людей не просто так предпочитают заниматься сексом по ночам, – сказал он внезапно. – Или, во всяком случае, под крышей. – Он должен был вывести свой отряд из похоронного настроения. Хотя бы потому, что ему самому это требовалось.
– Чего? – с подозрением бросила на него острый взгляд Ирма.
Он рассказал им. Начал с описания естественного страха быть застигнутыми врагом во время спаривания, оттого – тьма и помещения. Затем подчеркнул, что это в действительности важно для каждого. Общественный сигнал, подаваемый обнаженкой, – хочу трахаться. Отчего бы еще людям, застигнутым голыми, так смущаться, как будто выплыл наружу какой-то глубокий секрет? Отсюда племенные обычаи, воспрещавшие беспокоить пары при соитии. Секс обретает подлинную важность, какой лишен быстрый перетрах во мраке снаружи. Теория была уязвима для критики, поскольку он ее выдумал на ходу, но с заданием справилась.
Как и рассчитывал Клифф, первым отпустил шуточку Айбе. Шуточка была пошловата, но Терри следом поведал анекдот, от которого все так и покатились. Смеялись все чаще и громче, и постепенно тревога ушла с лиц. Разговор – быстрый, жадный, игривый, колкий. Группа подсознательно училась поднимать друг другу настроение, притиралась в совместной социальной работе.
Клифф при переезде через пустыню на паруснике, а теперь и при полете в маглеве, терзался от чувства собственного безделья. Теперь он поведал об этом отряду и повернул на пользу ситуации.
Когда все отсмеялись, Клифф с напускной серьезностью попросил отставить шутки в сторону и напомнил, что они ваще-т’ в смертельной опасности. Велел держаться начеку и сфокусироваться на главном. Рассказал, что думает об этом удивительном исполинском артефакте. Заметил, что здесь растут цветы – невелика неожиданность в условиях конвергентной эволюции, странно другое: что они всегда цветут. Деревья не опадают, пока живы, потому что в Чаше нет холодов. Животные не знают ночи – потому находят себе или роют глубокие укрытия для сна и тщательно их охраняют. Меньшие зверьки яростно защищают свои гнезда, ибо им жизненно важно это, пускай жалкое, подобие ночи, чтобы отдыхать, восстанавливаться и, конечно, спариваться.
Ирма одарила Клиффа скептическим взглядом, и он сообразил, что импровизированный семинар снова поверг девушку в скуку.
– А почему она такая огромная? – спросила она, улучив паузу в его речи. – И почему тут никого нет?
– В смысле? – переспросил Терри. – Отчего здесь так много незанятой земли?
– Может быть, им не нравятся города? – высказал предположение Айбе. – Мы не видели пока что поселений крупнее деревушки.
Клифф кивнул.
– Даже с борта «Искательницы» мы не заметили крупных метрополисов.
– Я думаю, что Птицам нравится деревня, а не город, – сказала Ирма. – Мне бы нравилась.
Они заложили очередной долгий вираж, и дождь внезапно прекратился.
Не сговариваясь, люди встали с мест и осмотрелись, насколько хватало глаз.
– Вот оно! – крикнул Терри. Над скалами наверху в некотором отдалении висел живой дирижабль. Клиффу и не пришло в голову, что это существо тоже может носиться по воле бури. И так получилось, что ураган вынес дирижабль им прямо наперерез.
Терри глядел в бинокль.
– Они выслали один из своих тихих аэропланов. Он летит к нам.
Клифф глянул в противоположном направлении и увидел шпиль.
– Черт! – воскликнул он. – Возвращаемся.
Неплохое бегство. 
Айбе мастерски развернул маглев и повел прочь, используя стены каньона как прикрытие. Они на полной скорости устремились назад к шпилю. Расщелины там были глубже и обещали лучшее убежище. Все, кроме Айбе, сидели в полном молчании. Став преследуемой дичью, они с трудом сдерживали поднявшийся из предковых глубин мозга дикий страх.
Айбе сбавил темп, воскликнул восторженно:
– Я понял! Я все думал, зачем нужен этот скальный шпиль… Клифф, поправь, если что не так говорю. Мы на «Искательнице солнц» видели, каков структурный мотив их размещения, правильно?
– А? А, да.
– Я понял, почему он именно таков. Они размещены правильной сеткой, потому что образуют часть конструкции. Они компенсируют напряжение!
Люди непонимающе смотрели на него.
– Как противовесы, э? – Айбе отнял руки от консоли и энергично зажестикулировал, расставил ладони перпендикулярно друг другу. – Между ними перебрасывают тросы. Или как опоры мостов.
– Ты хочешь сказать, что эта крутящаяся чашка похожа на мост? – с сомнением переспросила Ирма.
– Да, – торжествующе ответил Айбе. – Только у этого моста совмещены концы.
– А зачем тогда форма шпиля? – спросил Терри.
– Готов ручаться, что на внешней стороне Чаши имеется еще один шпиль, точно такой же. Они уравновешивают напряжение. – Снова нерешительные взгляды. Айбе добавил: – Представьте себе это как арку. Оба конца арки поддерживают друг друга.
– Арка работает против силы тяжести… – начал Терри.
– А шпиль работает против центробежной силы, которая здесь эквивалентна силе тяжести, – триумфально закончил Айбе.
Клиффу понравилось, что Айбе выводит остальных из ступора, однако он должен был спросить.
– И что с того? Нет, это прикольная идея, но…
– Разве ты не догадался? – У Айбе от возбуждения глаза лезли из орбит. – Это естественная кандидатура на место размещения транспортной системы. Вот эти линии напряжений. Там компенсируются и перераспределяются офигенные механические нагрузки. Вполне хватит и на рельсовую линию, разве нет?
Клифф понемногу сообразил.
– Ты думаешь, там останавливается транспорт? Как на вокзале?
– Не обязательно поезд, может быть и лифт, – сказал Айбе. – В этой диковинной механической игрушке – какая разница?
Клифф вызвал некоторые картинки из обзоров «Искательницы солнц». В высоком разрешении были различимы тонкие иглы, отходящие в космос с обратной стороны Чаши. Они указывали на звезды. Сеть, образуемая ими, тянулась вокруг всей полусферы, но тогда, при первом пролете, они не уделили ей внимания. В то время ошеломляла вообще вся конструкция, и вдаваться в детали не было желания.
– И что? – повторил Терри. – За нами охотятся на аэропланах.
– И мы можем тут прятаться, но откуда нам знать, что у них за детекторы? – запальчиво подхватил Айбе. – Нам нужно скрыться под поверхностью, уйти прочь с их глаз…
– Перебраться в подземку, местоположение которой отмечено шпилем? – просияв, подсказала Ирма.
Айбе воздел большой палец.
– Именно! Ты права. Это скорее похоже на подземку, и она покоится под нами.
– И где же она? – отрезвляющим тоном спросил Клифф.
– Вход в нее, разумеется, в самом шпиле. Это наилучшее инженерное решение. Дурак я, что раньше его не увидел.
Все поднялись с мест, и Клифф крепко похлопал Айбе по плечу.
– Молодец! Ну тогда разнюхивай, где она.
Ирма обняла Айбе, Терри потряс ему руку. Тут донесся звук, напоминавший далекий картавый шепот. Терри отдернул руку.
– Аэроплан приближается.
– Лучше бы нам поскорее найти вход в эту чудненькую подземку, – сказал Клифф.
Они понеслись дальше.

Часть восьмая
Что одному – магия

Что одному – магия, то другому – технология.
Роберт Хайнлайн

41

Техника чужаков производила на него странное впечатление. Приближаясь, Клифф с опаской взирал на нее.
Вокруг вздымались обсидианово-черные стены, разукрашенные замысловатыми, уходившими вдаль узорами. Из стен выступали острые, как бритвенные лезвия, пластины ярко-желтого металла, дополнительно вводя глаз в заблуждение перспективой. Или, во всяком случае, Клиффов глаз. Тройные вертикальные прорези, за которыми виднелись хищного вида лопасти, выдавали вентсистему.
Комплекс вознесся над ними, стоило выбраться из маглева. Несколько часов они провели в гонке по неисчислимым узким каньончикам, выглядывая пресловутую «станцию подземки». Вход туда, по мысли Айбе, должен был располагаться где-то у подножия скального шпиля. После серии неудачных поворотов в тупики у землян стали сдавать нервы. Выбираясь из тупикового каньона, они представляли собой превосходную мишень для преследователей в небесах. А там кипела активность: бледно-синими акулами шныряли аэропланы, распугав сердито носившиеся вокруг шпиля стаи птиц. Айбе вел маглев, прижимаясь к стенам ущелий, и осмеливался высунуться на середину каньона, лишь когда погоня уходила ниже к горизонту.
Затем маглев внезапно зачихал, заскрипел и резко замедлился почти до остановки. Айбе пришлось немало попытхтеть, толкая машину вперед дюйм за дюймом. Через некоторое время двигатель, как его ни зови, снова завелся. Перевалив через продуваемый сильными ветрами и постепенно расширявшийся овраг, они вылетели в более широкий каньон с ровным дном. Клифф сообразил, что это, вероятно, и есть искомая дорога – уж слишком ухоженной она выглядела. Стены зеленого песчаника, гладкие, будто отполированные водой, ярусами уходили к небу. Всего через несколько километров каньон еще расширился и вывел людей на огромную, выжженную вечным солнцем, вымощенную грубо обтесанной брусчаткой площадь. Они описывали круг по площади, стараясь все же не удаляться от стен. Наконец показалась колоссальная башня – по прикидкам Клиффа, высотой не менее километра. Издали, однако, она была незаметна, ибо терялась в тени еще более громадного шпиля.
Почти час ушел на перелет к ней и облет основания. Потом тормознули.
– Эй, парни! – позвала Ирма. – Глядите, следы.
Колесный транспорт прокатился по этой дороге бесчисленное число раз, оставив переплетенные, как спагетти, следы на камне. Некоторые из них были с трудом различимы глазом.
Терри заметил:
– Там поперек прошло что-то огромное.
В указанном месте тянулась цепочка глубоких следов, разделенных интервалами в десяток метров. Что бы ни прошло этим путем, оно оставляло вмятины в камне площади до скального основания. Поскольку края следов были закруглены, это произошло, судя по всему, очень давно.
– Они уходят прямо туда, – сказала Ирма, протянув руку к центральному отверстию черного фасада башни. Люди колебались. Айбе подвел было маглев к башне, но, не долетев, машина снова сбавила скорость, зашумела, закашляла и поползла черепашьим ходом.
– Надеюсь, наша кобылка не сдохла, – заметила Ирма.
– Не знаю, что с ней, – пожал плечами Айбе. – Я повозился с этими странными дисплеями, попытался считать показания, залез, куда смог. Большая часть механизмов либо неразборная, либо снабжена разъемами, для которых у меня нет инструментов. Осмелюсь напомнить, что к этой машинке пользовательского руководства не прилагалось.
– Мы на ней гоняем в безумном темпе уже… – Терри скосил глаза вправо, это означало, что он сверяется с программами своих имплантов. – …тринадцать дней. Может, ее пора перезарядить или смазать?
Ирма втянула носом воздух.
– Запах, как от кипящего масла.
Клифф не мешал им пререкаться, понимая, что выбора все равно нет. Он извлек из карманов свои гаджеты и направил на солнце. Он подозревал, что внутри возможности подзарядить их не останется.
– Нет, вполне может быть, – говорила в этот момент Ирма. – И раз мы уже нашли вход…
– …то мы спрячем машину и посмотрим, что внутри, – негромко произнес Клифф. – А если возникнут проблемы, затеем драку.

Внутри оказалось огромное пустое пространство.
Новые вмятины в полу указывали, где проползла неведомая громада. Они пошли вдоль цепочки следов, постоянно оглядываясь. В середине исполинского вестибюля с высоченными потолками на пьедестале стояла статуя. Размером с высокорослого мужчину. Она медленно вращалась на магнитной подвеске. Казалось, что статуя покрыта бесчисленными фасетками, и проникавший в вестибюль свет отражался от них, рябил всеми цветами радуги. Клифф повертел головой, пытаясь разглядеть, что изображает памятник. Перед глазами взорвались синие и желтые фейерверки. Камни вроде бы двигались сами собой, постоянно меняя форму. Перемещались и фасеточные зеркала. Вся поверхность статуи неустанно сдвигалась и меняла конфигурацию.
– Гипнотизирует, а? – сказал Айбе.
Статуя не просто отражала падавший свет, а словно бы преобразовывала его, придавая бриллиантовую яркость, нежную мягкость и пленительную вечную красоту. Ирма вытащила из кобуры лазерник, перевела в низкоэнергетический режим фонарика и провела лучом по статуе. На пьедестал пролились водопады радужного света.
– Как красиво, – прошептала она.
Очень, согласился Клифф мысленно, а…
– Выключи лазер. Вдруг сработает тревога?
Ирма отвела лазерник и попятилась. Статуя успокоилась, сияние разбилось на осколки и потускнело.
Похоже, она питается падающим светом. 
– Пошли дальше, – скомандовал Клифф.
Они миновали статую и прошли вдоль рытвин в полу к высокому арочному проходу. За ним обнаружилась огромная пещера, а в ее конце – огромная дверь о двух секциях.
– Никак и впрямь лифт, – сказал Терри.
– Тут нет кнопки вызова, – отметила Ирма.
– Какая может быть кнопка вызова за миллионы километров? – покачал головой Айбе. – Эта система должна работать на манер поездов подз…
Сзади донеслись слабые звуки. Клацанье, звяканье. Клифф торопливо огляделся.
– Вон там, в левом нижнем углу дальней стены. Похоже на дверь.
Они поспешили туда. На бегу Клифф заметил, что дверь куда крупнее обычных человеческих дверей и украшена вырезанным орнаментом в середине. Может, он выполняет функции замка?
Клифф остановился. Айбе запротестовал:
– К чему бежать? Давайте защищаться.
– Чем? – бросила Ирма.
Клифф игнорировал товарищей. Дверь не реагировала на простые прикосновения. Лазерами вырезать ее, кажется, будет нелегко – что это за металл вокруг? Бронза? Железо? Нет времени думать… Сзади продолжался шум, перешедший теперь в тупое буханье. В центре орнамента имелось отверстие сложной формы. Он слышал за дверью звенящие по камню шаги, скрежет чего-то тяжелого.
Он завозился с обрамлявшим отверстие металлическим воротником. Ирма сказала:
– Позволь.
Вытащив набор, она испытала по очереди несколько тонких инструментов. Клиффа насмешило предположение, что замок может быть аналоговым. Он хотел было отогнать Ирму, но подумал: А действительно, что здесь уцелело бы? Никакой электроники – элементы цифровых сетей подвержены глюкам. Нет. Просто металл. Ирма налегла на дверь, попробовала новый инструмент. Третий, четвертый. Позади усиливался шум. Клифф слышал кваканье, подозрительно похожее на связную речь, но не отвлекался на мысли о нем. Ирма с натугой прокрутила инструмент в отверстии (сложно устроенный замок имел два язычка), и дверь подалась.
Она оказалась тяжелой и заскрипела, когда Ирма с Терри отодвинули ее с дороги. За ней была непроглядная тьма. Земляне ступили за порог и аккуратно притворили дверь за собой. Ирма снова включила лазерник в режиме фонарика, и они присмотрелись к механизму замка внимательнее: он казался шероховатым, грубым. Терри просунул в прорезь замка один из поданных Ирмой инструментов, желая проверить, удастся ли заблокировать запор на случай ловушки. Все налегли на дверь и переместили ее в раму. Щелчка не последовало.
– Умно, – заметил Клифф. – Так можно определить, что кто-то прошел в дверь.
– А вполне может быть, – нахмурилась Ирма. – Они так быстро примчались; полное впечатление, что вблизи сработал сигнал тревоги.
– Если они заботятся о своем хозяйстве, наверняка обыщут его, – сказал Айбе. – Возможно, статуя предназначена для захвата изображений входящих. Тогда они смогут извлечь их оттуда и узнают, как мы выглядим.
– Тогда закрывай дверь, – велел Клифф.
Они разблокировали запор и толкнули дверь на место. Раздался громкий щелчок.
– А теперь-то что? – спросил Терри.
Они развернулись и стали вглядываться во мрак. Вдоль одной стены помещения была протянута закрепленная цепями лента конвейера, и по ней перемещались какие-то крупные механизмы. От висящей в воздухе пыли тянуло чихать и облизывать губы. Пыль была мелкая, кислая на вкус и казалась древней, тысячелетней. Отчего-то он себя превосходно чувствовал в этом месте, точно в роскошной резиденции. Захотелось остаться. Он и не понимал, как сильно напоминает ему родной мир шелковая завеса долгожданной тьмы.
– Клифф, пошли, – прошептал Терри.
Он повиновался.
Они очутились в служебном помещении, которое, видимо, опоясывало всю «станцию». Тут, похоже, хранилось оборудование для ремонта. Сквозь исполинские прозрачные стены видна была сама станция. Совсем как на земных железных дорогах метро, по центру широкого коридора протянулись две пары рельсов. Они лежали прямо на дне туннеля, без платформы, и убегали вдаль. Железнодорожный туннель обрамляли бледно светившиеся синим и люминесцентно-белым полосы.
– Это для больших поездов, – заметил Айбе.
– Вагоны размером с дом, – согласился Клифф.
– Белый свет стал ярче, – указала Ирма.
– Я чувствую ветерок, – сказал Терри.
Вечно молчаливый Говард закашлялся: с пола взметнулась пыль.
Клифф увидел, как четыре завитых по своду туннеля полосы налились светом. Ветер усилился. Белые полосы продолжали разгораться. Ослепительно засияли. Потом мимо промчалось что-то огромное. Сдавленное уумп!! возвестило, что поезд пронесся на колоссальной скорости. Окна задребезжали. Затем по боковым помещениям прокатился сокрушительный толчок. Все полетели на пол. Это случилось очень быстро, почти сразу после того, как промчался поезд. Только полетев кувырком и ударившись спиной о пол, Клифф сообразил, что произошло. Он лежал на полу и моргал, вглядываясь в слабо освещенный сумрак.
Потом поднялся, потер голову: он сильно ушибся ею о пыльный пол. Чихнул.
Остальные тоже поднимались, пошатываясь.
Ирма стояла, широко расставив ноги и опустив голову, и тяжело ловила ртом воздух: ей дыхание вышибло. Говард тер голову и чертыхался. Терри с трудом встал, прислонился к стене подле огромного окна и с усилием продышался. Глаза его лезли на лоб. Айбе поднялся последним, отряхнулся, неуверенно выпрямился. Глаза его блуждали, он тяжело дышал и мотал головой.
– Видите? – выдохнул он, указывая на тонкие блестящие волоконца в изоляционной обмотке, торчащие из стен. – Это разрядники. Молния… даже через толстое окно… у меня волосы встали дыбом. Наверное, электродинамическая система.
Клиффу вспомнились электродинамические лифты на Земле, работавшие по тому же принципу: набрали заряд на ленту и переместили груз в стоячей волне электромагнитного поля.
Здесь все должно быть почти так же.
– Ты почувствовал, как тряхнуло? – спросил Айбе. – Это не просто от разряда, сам пол чуточку просел. Поезд, похоже, тяжеленький.
– Ну и как мы туда заберемся? – поинтересовался Терри.
– Сначала надо его остановить, – сказал Клифф.
Терри улыбнулся.
– А потом? Куда мы отправимся?
– Хороший вопрос, – сказал Клифф. – Подальше отсюда. Мы только этим последнее время и заняты. Бежим, укрываемся, стараемся что-то понять.

– Тебе не хочется отыскать группу Бет? – спросила Ирма.
Клифф ответил не сразу. Он чувствовал на себе взгляды остальных.
– Конечно, хочется. Насколько нам известно, они в лапах Птиценарода. А где именно?..
– Вероятно, у зеркальной зоны? – предположил Айбе.
– Только потому, что оттуда послано изображение? – усомнилась Ирма, покачав головой. – Это могла быть ловушка.
Клифф молчал. Впервые увидев лицо Бет на зеркалах, он понял, что не знает, как говорить об этом с товарищами. Он до сих пор не понимал.
– Похоже, – сказал Терри, – мы перешли на темную сторону.
– На темную сторону? – спросила Ирма. – А как же свет в конце тоннеля?
– Надо убираться! – поддержал Айбе нетерпеливо. – Почему бы не вскочить на первый же поезд?
Они уставились друг на друга, будто едва осознав, как мало знают и как узок выбор.
Обменялись кивками.
Клифф принюхался к легкому ветерку.
– Еще один поезд.
Земляне насторожились, собрались, но на сей раз ослепительных вспышек не последовало. Вместо них ветерок принес слабое ушшшш… – и на станцию вкатился длинный состав ящикообразных вагонов. Он замедлялся, замедлялся…
Следя за поездом, люди не заметили, как из сумрака у боковой стены выступил робот. Он перемещался на трех ногах и был заключен в черный блестящий панцирь. Тонкими длинными конечностями машина умело передвинула какие-то ручки и рычаги на панели управления. Последнее движение – и поезд замер.
По огромной пустынной платформе иномирской станции потек ручеек серых приземистых автоматов. Роботы шли в молчании, быстро, некоторые катились на гусеницах, другие поднимали руки, словно отдавая салют наблюдателям. Шестерка роботов отворила дверцу в боку вагона и принялась сноровисто разгружать сложенные внутри капсулы. Они работали с ошеломляющим проворством, скоординированно, распределив обязанности – вытаскивали, перекладывали, разгружали, уносили капсулы вниз по платформе и в боковые туннели станции. Ни один робот не повернулся взглянуть на людей, завороженно следивших через стенное окно. Они трудились как заведенные. Собственно, так оно и было на самом деле.
– Видите вон тот ящик на стене? – указал Говард. – Робот что-то сделал, и поезд остановился.
Земляне внимательно смотрели, как работают автоматы. Под ногами Клиффа прокатилась дрожь: поблизости снова переместилось что-то очень массивное. Казалось, что громада движется перпендикулярно путям.
– Здесь есть и другой уровень, – догадался он. – Другая координата сетки.
– Ну конечно! – сказал Терри. – Долгота и широта Чаши.
– Эти рельсы ведут в высокие широты, – уверенно заявил Айбе.
– А тебе почем знать? – спросила Ирма.
Айбе ухмыльнулся и покивал.
– Ну, у меня врожденное чувство направления. Помнишь, как нас выбросили посреди леса и велели отыскать тропу к базе?
Клифф помнил. Он завалил испытание. Он потом долго переживал, чтоб его не отсеяли, хотя с остальными полевыми тестами справился на ура.
– И?
Айбе ухмыльнулся еще шире.
– Я вас всех сделал, помнишь? А потом долго смотрел, как вы ходите кругами.
Клифф смутился при этом воспоминании, у него в темноте зарделись щеки. Сосновый лес в Джорджии был лишен особых примет, деревья посажены плотно, чтобы получалось больше бумаги с участка, пробираться оказалось нелегко, да еще небо затянули облака, и ориентироваться по солнцу он не мог. Наконец он прибился к какому-то другому кандидату, вместе они разыскали третьего и так добрели до базы, перекрикиваясь с остальными, хотя, конечно, это было нечестным приемом: в настоящих дебрях, где могли бы затаиться предатели, враги или звери, уловка не сработает.
Впоследствии Клиффу донесли, что та неудача чуть было не вышибла его из окончательного списка команды «Искательницы солнц». А ведь у него был значок скаута-орла.
Ирма презрительно скривила губки.
– Ну?
Айбе весь сиял.
– Вот те рельсы приведут нас к высоким широтам. Поезд едет в нужном направлении. Он грузовой, пассажиров нет, насколько отсюда видно…
– И что? – спросил Терри.
Айбе дал остальным время проникнуться его великолепной идеей.
– Надо его угнать, – сказал Клифф резко.
– Если заберемся в этот состав и сядем в пустой вагон, нас никто не заметит.
Великое ограбление поезда, всплыло у Клиффа в голове. Где-то он об этом читал. В классической литературе, что ли?
Ирма с сомнением глядела на мужчин, выгнув брови. Терри фыркнул.
– Мы там будто в крысоловке окажемся!..
– А сейчас мы где? – огрызнулся Айбе. – Не в крысоловке ли случаем?..
– Но это грузовые ва…
Айбе вытащил коммуникатор и поставил видеоролик на замедленный повтор.
– Я записал видео, когда проезжали первые.
В переднем вагоне имелись окна, через них были видны сиденья и диванчики странных форм. У дальних стен выстроились прямоугольные автоматы.
– Похоже на пассажирские сиденья. В этом вагоне, кажется, никого.
– Рискованно, – сказал Терри.
Клифф поднял руки.
– А как мы это провернем? Не вижу способа…
– Вон там… – Айбе ткнул пальцем в боковой коридор. – Там дверь. Слева. Готов побиться об заклад, что она ведет на станцию.
Терри мотал головой.
– Вряд ли…
У огромной двери, через которую они проникли внутрь, раздалось клацанье. Дверь заперли и перегородили металлической балкой, которую подобрала Ирма. Люди уставились на дверь. Меж тем шум – скрип, стук, скрежещущие удары – становился все громче.
– Нас обнаружили, – констатировал Терри. – Вот же черт!
Удары прекратились. Терри тоже замолчал.
Пауза. От двери донеслось жужжание.
– Они вырезают дверь, – сказал Клифф.
– Сматываемся, – бросил Айбе.
Ирма заломила бровь.
– Куда?
Клифф поглядел на роботов. Они почти завершили разгрузку ближних вагонов. Прислонившись к толстому прозрачному стеклу, он уставился вдаль. Еще платформы, а там другие роботы. Состав был длинный.
Ему никогда не нравилось поспешно срываться с места.
Но ведь за нами погоня. 
– Не важно, – сказал он. – Бежим. Сейчас же.
Кивки, разочарованные вздохи.
Они покидали большую часть инструментов и гаджетов в заплечные рюкзаки и затянули ремни. Наблюдая за тем, как роботы заканчивают разгружать поезд, они кое-что съели из припасов, чтобы меньше на себе тащить. Клиффа тревожила перспектива путешествия на поезде, но иного выхода не виделось. Откуда брать еду? Как узнать, что пора сойти?
Роботы почти закончили, когда отряд выступил в левый боковой коридор. В стене на равных расстояниях были вырезаны окна. Клифф видел, как такие же команды автоматов разгружают или загружают другие вагоны. Земляне поспешили к пассажирской части состава.
– Быстрее, – шепнул он.
Если поезд сейчас отправится и они останутся на платформе…
Пять минут бегом – и они увидели единственный пассажирский вагон во всем составе. Передний, прицепленный в голове состава, тянувшегося далеко назад во тьму. Этот вагон оказался крупнее грузовых и был снабжен окнами. Выглядел он пустым.
Роботы поблизости тоже не сновали. Земляне проникли на станцию через подобие тамбура с пневматическими дверьми и выбрались на платформу. В отдалении еще трудились автоматы, не обращая внимания на людей. Дверь вагона легко отъехала в сторону, отряд рассредоточился вдоль состава, проверяя, нет ли там кого. Пусто. В вагоне пахло животными. Смотревшее вперед окно выходило в туннель, освещенный через каждые сто метров фосфоресцентными полосами оттенка слоновой кости.
Они обследовали прямоугольные ящики-автоматы у одной стены и обнаружили, что в них еда. По крайней мере, то, что здесь сходило за еду. Система была проста: потяни за рычаг, получишь корм. Тоже аналоговая. В приемный лоток вывалились какие-то предметы, завернутые в обертку. Видом они более всего напоминали сушеное кошачье дерьмо, а вот пахли куда лучше.
Они прокрались под окнами. Клифф почувствовал, что сейчас упадет от усталости. Говард выглядел совсем скверно, из раны на его голове сочилась кровь.
Они внимательно следили, как поведут себя роботы, но те проследовали мимо как ни в чем не бывало и убрались со станции. Клифф сел. Тут же поезд пришел в движение. Никаких предупредительных сигналов не было: Ирма как раз отыскала шлюзовую дверь и собиралась ее отворить, как состав тронулся. Она отскочила и поспешно села. Сиденья приняли форму тела и нагрелись до приятной температуры. Клифф наконец позволил себе расслабиться после долгого полета в маглеве.
Поезд продолжал ускоряться. Клифф втянул носом воздух и унюхал озон. Тряски не было. Он наклонился выглянуть в окно. Они мчались вперед на скорости… он прикинул по мерцанию фосфорных полос… не менее ста километров в час. И она все возрастала.
Он перебрался к Айбе.
– Мы продолжаем ускоряться…
– Так расстояние-то какое! Эта система куда лучше любого ЭД-поезда, на которых мне доводилось ездить. Чтобы объехать вокруг Чаши, скажем, за неделю, поезд должен двигаться относительно поверхности на скорости, м-м, не менее сотни километров в секунду.
– Гм. Наверное, не за неделю, а дольше.
– Надеюсь, что нет. Эти пищевые автоматы… слушай, а что, если там установлен синтезатор?
Айбе просветлел при этой мысли.
Клифф ничего не сказал, только подумал с тревогой: а вдруг он завлек товарищей не в ловушку, но в путешествие к смерти?

42

Редвинг наблюдал, как вдалеке неспешно развертывается колоссальный ландшафт Чаши, и вспоминал, как десятки лет назад тоже был кем-то вроде ученого. Это занятие привело его в космопроходцы.
Оно же наделило складом ума, необходимым, чтобы вести инженеров и ученых в завоевание нового мира. Но эта структура – Чаша – была не новым миром, а огромной машиной. О да, она походила на обычный мир, ибо вела себя почти так же, как Земля – сходные ощущения он испытывал в давние чудесные часы на земной орбите. Однако от Чаши, от ее герметично запечатанной атмосферы, его отделяли десятки миллионов километров.
Сходство обманывало глаз. Атмосферные циркуляции, бывшие в молодости предметом его научных интересов, на самом деле кардинально отличались от земных и протекали в колоссальных, невообразимых масштабах. Звезда освещала всю Чашу более или менее равномерно, но никогда не садилась, а значит, не было здесь тех ветров на границе дня и ночи, какими он занимался, не было устоявшихся течений, характерных для атмосфер Земли, Марса, Титана и Венеры. Чаша пребывала в одной и той же позиции относительно своей звезды. Значит, никакой смены времен года, никаких тебе убийственных зим или засух высокого лета. Давным-давно – столетия назад, если в реальном времени, – Редвинг любил смотреть в резкие, холодные осенние небеса, наслаждаясь их завораживающим оттенком. Затем являлся зимний холод, и оставалось жить с мечтой о весне. Здесь такие перемены были немыслимы. Чужаки разработали свой мир так, чтобы маленькая звезда и Струя поливали его размеренным, всегда неизменным светом. Никакой ночи. Что за существо могло пожелать себе вечного дня?
Итак, атмосферные течения не поднимались из места, где звезда стояла прямо над головой наблюдателя, потому что в Чаше такого места не было. Вернее, было, одно-единственное: Свищ, продырявленный Струей. Не было здесь четко выраженных пассатов, полярных вихрей, пустынных поясов и ячеек Хэдли, как на земном шаре. Вместо этого всем управляло вращение.
Он видел, как над густо-синими морями зарождаются молочные реки облаков, как вздымаются погодные фронты арками раствором большим, нежели расстояние между Землей и Луной, как дрейфуют они в высокие широты исполинской Чаши. Пурпурные наковальни кучегрозовых облаков возносились семикилометровыми башнями над грязно-коричневыми и красными землями. Масштаб погоды в Чаше потрясал воображение метеоролога. Очевидно, вся конструкция была разработана для поддержания определенного постоянства; постоянства инсоляции, постоянства температуры, не нарушаемого бурями или пассатами. Он понятия не имел, как такую погоду возможно создать.
Климат порождался вращением. Чтобы обитателей не сорвало со стенок, творцы артефакта раскрутили Чашу, и тогда за работу взялись кориолисовы эффекты.
Кориолис. Имя внезапно вызвало в нем отчетливое воспоминание о студенчестве. Более полувека назад в субъективном времени он распевал в компании пьяных климатологов развеселую песенку:

На карусели в ночи
Ни единой свечи!

Кориолис крутился,
Направо валился:
«Ты чё меня толкаешь? Не молчи!»

Кориолис, наверное, был мягкосердечным интеллектуалом, но сила, названная в его честь, порождала ураганы, торнадо, селевые потоки, сеяла разрушения. Здесь такие катастрофы тоже могли случаться… и, не успев закончить мысль, он заметил сверкающе-белый ураган: фронт вплыл в поле зрения из-за края обзорного стеноэкрана. Медленно темнеющая облачная гора была размером не меньше Земли. Лениво вращаясь, смерч уплывал к побережью огромного моря. У кого-то намечаются проблемы, подумал капитан. Или у чего-то.
В дверь постучали, и этот звук вернул его в реальность «Искательницы солнц» с неустанным шумом ее двигателей.
Тощее лицо Карла сияло. Возможно, у него хорошие новости?
Когда-нибудь все случается в первый раз, подумал Редвинг. Но сперва болезненно худощавый офицер умостился в кресле для посетителей и выложил дурные вести.
– Прозрачные керамоокна, через которые мы ведем астрономические наблюдения, начали трескаться, – сообщил он. – Вероятно, это вызвано механическими напряжениями или воздействием проникающих сквозь магнитный экран ионов. А может, просто срок годности вышел.
– Можешь это исправить?
Карл лениво, уверенно махнул рукой.
– Не вопрос. Уже послал на принтер новые. Роботы выйдут на корпус и заменят их, а старые я на переработку отправлю. Я не за тем пришел, кэп. – Глаза Карла излучали ликование, по лицу скользила лукавая усмешка. – У меня появилась идея.
– Рад это слышать, – автоматически ответил Редвинг. Карл эту фразу произносил, если капитан не сбился со счета, в двадцатый раз. Как специалист Карл заслуживал безусловного доверия: он пофиксил корабельную интеллектронику и улучшил ее быстродействие. Но Карл был настолько сфокусирован на своих машинах, что пользы от него в общении с командой не было почти никакой. Редвинг в конце концов решил, что, раз Карлу так хорошо дается техническая часть обязанностей, лучше его и не трогать: пусть работает спокойно.
– Я переделал наши полевые ловушки для плазменного потока от этой маленькой звезды, – сказал Карл. – Это совсем не то же, что поток протонов на 0,1 c, и мне пришлось серьезно модифицировать все накопители.
Редвинг знал о великом прорыве, благодаря которому их полет стал реальностью, хотя, не покидая капитанского мостика, полагался на техников. Метод состоял в улавливании протонов из межзвездного пространства, замедлении между электростатически заряженными решетками (что позволяло генерировать ток), переносе в камеры термоядерного горения и каталитической магии. Захват сырья происходил в гало, окружавшем корабль, а сама реакция – в потаенном месте, куда не было хода живому существу.
Что нас движет? Чудо. 
Он кивнул, побуждая Карла высказать идею.
– Модифицированная ловушка раскинута на тысячу километров окрест и удерживается сетью нанотрубок. Эта воронка крупнее всех прежних, потому что поток плазмы здесь слабее. Тем не менее я подстроил ее под эти условия. Я был вынужден использовать все беспилотные летательные аппараты, какие у нас есть для работы вне корабля.
– Мне нравится, как сейчас работает двигатель, – сказал Редвинг. – По крайней мере, я не просыпаюсь по ночам.
Карл просиял.
– Приятно слышать. К тому же это уменьшает структурные деформации. И вот я подумал – такая конфигурация полей остается неоптимальной в наших условиях. Нельзя ли еще улучшить ее?
Редвингу настойчиво захотелось потребовать от Карла, чтоб не тянул резину. Но он понимал, что с технологами такой подход бесполезен.
– Дай угадаю. Ты про Струю?
Карл явно упал духом.
– Откуда вы догадались?
– А какие еще источники остались в системе? – улыбнулся Редвинг. – Это должна была оказаться Струя. К тому же мы через нее уже пролетали. Веселая была поездочка!
Карла, видимо, удивлял энтузиазм Редвинга. Вел он себя подчеркнуто неформально, однако был консервативен до мозга костей. Если бы еще удалось сбалансировать его с другим типом личности, он оказался бы весьма полезен как бортовой офицер. Это задача как раз для капитана.
Капитан, а не лейтенанты-технологи, решает, когда отважиться на риск. Редвинг всегда считал, что, коли уж путешествию всей жизни суждено окончиться в братской могиле, пускай гибель не застанет их мирно спящими. Нет уж, они встретят крушение с отчаянной радостью, восклицая: Крутая была поездочка! Однако на озадаченном лице Карла он прочел мысли технолога. Карл явно считал капитана непоколебимо серьезным, безукоризненно собранным, неизменно уверенным человеком. Дикая, азартная сторона личности Редвинга ошеломила его.
– Ну, э-э, сэр… я вот что надумал. Ловушка сейчас перестроена таким образом, что подняться вверх по Струе так же удачно, как в первый раз, нам уже не удастся, и… – Карл замялся, будто собственная идея показалась ему чрезмерно рискованной. – Почему бы тогда не использовать «Искательницу солнц» как оружие?
Ах вот какая у него идея. И Редвинг уже догадывался, что предложит Карл. От одной мысли у него учащалось сердцебиение.
– Чтобы?..
– Позвольте мне направить корабль через Струю. Помните, что мы видели? Как менялась Зеркальная Зона, отображая женское лицо? Я был тогда снаружи с роботами, чинил страховочные конструкции воронки. Я видел это лицо прямо через забрало шлема. Невероятно! Это была Элизабет! Та, которую захватили вместе со всем отрядом. И она произносила слова!
Редвинг мягким жестом затормозил его. Карл понял намек.
– И даже это изменение – оно продлилось час, затем повторяясь ежедневно или около того… – даже оно повлияло на Струю. Я думаю, уменьшилось количество солнечного света, а может, зеркала заставили основание Струи зарябить. Значительное воздействие! Через пару дней я увидел маленькие плазменные отростки, отходившие от основания Струи, от звезды. Они разрастались, удаляясь от солнца.
– Мы все это заметили.
Хотя, по правде сказать, не слишком они и отличались от уже привычных глазу Редвинга возмущений струи – как узелки на нити. Его не переставало поражать зрелище сверкающей царапины на небесной тверди. Как она остается настолько устойчива?
Карл перегнулся через стол, глаза его засияли.
– Зеркала фокусируют отраженное излучение на этом пятне, поставляя достаточно энергии, чтобы поток плазмы оторвался от поверхности звезды. Кроме того, у основания Струи вокруг солнца вращаются какие-то станции. Наверняка они контролируют магнитные поля. Я полагаю, что именно эти станции отвечают за постоянство формы и конфайнмент Струи. А мы… – Карл победно улыбнулся, – могли бы показать им, что способны сделать со Струей!
Редвинг скептически фыркнул.
– И что мы способны?..
– Отклонить ее!
– И?..
– Мы можем добиться винтовой неустойчивости. Возмущения будут нарастать, распространяясь от основания Струи. Вспомните огнетушитель. Его нужно удерживать прямо, иначе он вырвется и станет плеваться, как рассерженная змея.
– И когда Струя ударит в Чашу…
– Я думаю, нам удастся раскачать винтовое возмущение так, что Струя станет извиваться в обе стороны. Когда она хлестнет по атмосферному барьеру – ну, по той пленке, что покрывает круговое сечение, – то прожжет его насквозь.
Редвинг молча глядел в сиявшее восторгом лицо Карла. Офицер предлагал нанести удар такой сокрушительной силы, о какой Редвинг прежде и помыслить не мог. Следует ли принять идею всерьез?
– А потом разовьется неустойчивость сосисочного типа – у нас иногда такие возникали в плазме, которую засасывает в ловушку через воронку, прежде чем она достигнет накопительных щитов и замедлится. Определенная область потока выпучивается. Например, под воздействием спонтанной турбулентности. На этом участке пузырь выталкивает магнитные поля наружу и продолжает разрастаться, как и в случае кинка. Образуется цилиндр высокоэнергетической плазмы в форме змеи, которая наелась яиц и свернулась клубком.
– И когда цилиндр станет достаточно толстым?..
– Он выжжет территорию вокруг Свища. Там Струя проходит ближе всего к Чаше. Думаю, что мы спалим все их контрольное оборудование. – Из Карла потоком лились слова. – Я изучал этот участок в телескопы. Вокруг Свища намотаны исполинские катушки. Готов побиться об заклад, что это магниты, удерживающие Струю в середине отверстия. Магнитное отталкивание.
Редвинг ужаснулся, но не позволил Карлу этого заметить.
– И мы способны это совершить, просто пролетев через Струю?
– Мы ее, пожалуй, должны раскачать. Я могу рассчитать траекторию: зигзаг по Струе вперед, зигзаг назад. Если все сделать своевременно, разовьется нужная неустойчивость.
– У основания Струи? У самой звезды?
– Жарковато будет, гарантирую.
Ну хоть что-то ты гарантируешь. 
Как для человека, предлагающего уничтожить невообразимо огромный населенный объект, Карл казался поразительно равнодушным.
– «Искательница» не пострадает?
– Я могу настроить параметры ловушки, послать роботов к накопительным листам. Пускай посмотрят, что там надо пофиксить. – Карл гордо улыбался. – Я уже провел симуляцию полета «Искательницы солнц» через Струю. Основная трудность – миновать области магнитных напряжений почти у границы Струи. Как только мы прорвемся, остальное несложно. Ветер, так сказать, попутный. Расчеты по методу Монте-Карло показывают, что мы не должны испытать слишком…
– Знал я статистика, который утонул в озере, где глубина в среднем не превышала пятидесяти сантиметров, – сухо усмехнулся Редвинг.
Карл пошел на попятный.
– О, мы могли бы сначала проверить, как ведет себя Струя, зацепить самый краешек…
– Мне бы хотелось увидеть детальный анализ проблемы, – сказал Редвинг, глядя на Карла глазами-щелочками. – Полностью задокументированный.
Надо позаботиться, чтобы, если эта безумная идея будет где-нибудь когда-нибудь применена, она оказалась задокументирована до последней десятичной точки. Редвинг понимал, как маловероятно, что при его жизни кто-то из вышестоящих с него за это спросит, но мало ли что… Пускай останется протокольная запись.
Карл кивнул. Они некоторое время обсуждали технические детали.
Потом офицер-технолог ушел. Тогда Редвинг поднялся и долго стоял, уставившись на стеноэкран. По стене проплывал бесконечный ландшафт, который он привык представлять «внизу». Хотя, конечно, «Искательница солнц» на самом деле вращалась не вокруг Чаши, а вокруг ее солнца.
Ураган переместился на побережье и принялся его терзать. Там, на берегу, кто-то страдает.
Он видел в Чаше тропические влажные пояса, унылые пустыни, густые зеленые леса, прекрасные луга и долины. Совсем как на родной планете. Здесь, правда, не было гор, достойных называться этим словом: возможно, от них отказались, потому что они создавали бы избыточную нагрузку на стенки. Но масштабы великолепия суши и океана… Никто из людей не смог бы себе их даже вообразить. А ведь чей-то разум спроектировал и воплотил их еще в далеком прошлом.
Всего более ужасала Редвинга не сама идея Карла, а то, с каким энтузиазмом, с какой лихорадочной веселостью описывал офицер свой план уничтожения атмосферного барьера. Это привело бы к огромным жертвам, возможно, даже разрушению самой Чаши. Редвинг видел, как работает кориолисова сила, и размышлял теперь, как здесь устроен глобальный круговорот воды. Вдруг он понял, что тратит время зря. Артефакт под ним – не шар, а чаша, и здесь лучшее земное образование не могло ему ничем помочь.
Существа, живущие в ней, невероятно могущественны. Как иначе удалось бы им выжить в бурях продолжительностью много недель и даже месяцев? Вот в чем ключевое отличие. В масштабах. Здесь все больше и дольше. А как долго существует сама Чаша? Выглядела она невероятно древней.
А значит, те, кто построил Чашу и управляет ею, накопили немалый опыт. Конечно, им уже являлась идея вроде той, какая только что посетила Карла.
Раз так, то у них, безусловно, есть и системы защиты от незваных гостей вроде Карла.

43

Поезд продолжал набирать скорость. По оценке Клиффа, он разогнался уже километров до десяти в секунду. Астрономическая скорость. Может, Айбе был прав, предполагая, что для путешествия вокруг Чаши нужна скорость эдак под сто километров в секунду? За окнами все слилось в сплошное размытое марево, и лишь секундные просверки фосфоров выдавали очередной поворот. Потом и они превратились в фоновое сияние. Земляне отправились исследовать вагон. В нем имелись своеобразные купе с платформами-сиденьями и спальными койками, а также грубых очертаний откидными столиками. В первый час пути Говарду сразу же повезло в поисках еды найти выключатель. Клифф услыхал его крик и прибежал на звук.
– Смотрите! Смотрите! – восклицал Говард, победно глядя на пятерку товарищей. Он потянулся к длинному тумблеру рядом с дверью купе, переместил его вплотную к стене, и потолочные полосы померкли, а затем погасли.
Они заулюлюкали, захлопали в ладоши, а Ирма станцевала с Айбе. У всех появилось чувство необыкновенной свободы от назойливого солнечного света.
Ирма пошла дальше осматривать вагон – он был очень длинным. Остальные последовали за ней. Купе варьировали по размеру и дизайну, если так можно было назвать варианты размещения платформ.
– Здесь могут разместиться пассажиры разных телесных размеров и нужд, – отметила Ирма. – Полагаю, что и биовидов.
Клифф кивнул.
– Птицы огромны, не спорю, но некоторые из виденных нами вдали форм жизни куда меньше. Интересно, что в Чаше интеллект проявляется у существ разных фенотипов.
– А почему здесь никого нет? – обеспокоенно спрашивал Терри.
– Дык и на станции никого нет, – ответил Айбе. – Если не считать роботов.
– Может, они тут не любят путешествовать? – предположила Ирма.
Ответов не было. Одни вопросы. Пассажирский вагон имел в длину более сотни метров и оканчивался шлюзовой дверью. В этом месте вагон сужался.
– Дальше не пойдем, – сказала Ирма. – Молодчинка, Говард, что нашел этот выключатель. Воспользуемся ими, м-м?
В другой стороне Айбе отыскал на однородно голом полу прохода участок, при простукивании издававший гулкий звук.
– В этом месте голова поезда, – констатировал Терри.
Но для звездолетов были в ходу морские термины, и вскоре они стали называть голову поезда носом, как привыкли на корабле.
Перед сном они поели. Распорядок приема пищи был важен, несмотря на отсутствие смены времен суток. Совсем как в межпланетных испытательных полетах. Клифф некоторое время пробыл на марсианской орбитальной базе и научился работать при центробежной силе тяжести с коротким плечом центрифуги (от этого первую неделю его непрерывно мучила морская болезнь), однако более важным оказался урок социальной конгруэнтности. Совместный прием пищи способствовал сплоченности, закреплял командное взаимодействие, отучал членов отряда от излишней придирчивости к промашкам и ошибкам коллег. В пору кризиса это помогало действовать слаженно, не раздумывая. Здесь они все время ходили рядом с опасностью, и такие навыки сделались критически важны.
– Как поступим, когда поезд приедет на следующую станцию? – спросил Терри, пережевывая одно из странных блюд, выдаваемых автоматическими лотками. Еда прибывала в одноразовой посуде, одноразовой в буквальном смысле слова – стоило опорожнить емкость, как та с шипением растворялась в воздухе. Земляне от нечего делать ожесточенно спорили, как такое возможно. Клифф наблюдал за товарищами – за выражением их лиц во время еды, отражавших все что угодно, но главным образом азарт бегства, постепенно сменявшийся тихой сосредоточенностью. Постепенно разговор перешел на то, а во что, собственно, они влезли.
Поздно рассуждать, подумал Клифф (но не озвучил). Ему припомнилась очередная мудрая фраза отца: Жизнь – это одна хрень следом за другой.
Поезд катился по шелковому пути, устланному электромагнитами. Клифф лег на койку и расслабился в неясном свете фосфоров.
Он чувствовал, что немного переел. Низкий гул движения убаюкивал, но Клифф нашел в себе силы сказать:
– Нужно распределить вахты, как мы поступали раньше. Терри, будь добр, заступи первым.
Стоны, глаза преувеличенно навыкате, потом – медленное, неохотное согласие. У Клиффа были основания ожидать подобного. Он пресек прения, поднявшись и придав лицу суровость.
– Мы тут ничего не знаем. Мы не в турпоездке. Это поезд, и он куда-то направляется. Когда он прибудет в пункт назначения, нам останется одно из двух – прятаться или бежать.
Земляне кивали, лениво и сыто. Клифф на это и рассчитывал.
Говард сказал:
– Нужно дежурить посменно, чтобы нас не схватили всех вместе.
Клиффу не понравился пессимизм Говарда, но он ответил:
– Хорошо, посменно – но не поодиночке.
Настала тишина. Терри покосился на Айбе. Тут Клифф припомнил, что один из них гомосексуалист. Под страхом смертной казни он сейчас не сказал бы, кто именно. Бля! Все это время?!! Слишком поздно. Говарда, Терри, Айбе отправлять на дежурство парами. Нельзя заступать на вахту в одиночестве. А Клифф с Ирмой…
Терри с Айбе уставились на командира, и Клифф понял, что они все знают. Его оставят с Ирмой наедине и плотно закроют купе. Вот спасибо! Хрен с ним, не так важно, кто из них гей, важнее сейчас их с Ирмой отношения. Он до этой минуты отворачивался от проблемы. Поглощенный собственными эмоциями, он и не подумал, что в такой маленькой группе шила в мешке ни за что не утаить. Теперь они заперты в движущейся машине, и чувства, подавляемые трепетом перед псевдопервобытным миром Чаши, вырвутся наружу. Старые императивы – выживание, секс, глубинная чувственность… жизнь.
Он потерял дар речи, но это было и к лучшему.
Жизнь – это одна хрень следом за другой. 
– И что же произойдет, – ровным тоном спросил Терри, – когда мы остановимся на станции?
– Мы выйдем, – сердито отрезала Ирма.
Все согласились с ней и отправились в заднюю часть вагона – сиречь на корму, будь это звездолет, – обследовать дверь.
– Надо посмотреть, что там, – сказал Терри.
Дверь не без труда отворили. За ней оказались небольшой тамбур и простая вентдверь – вероятно, из долговечного материала – с кремальерами. Довольно примитивное устройство, такое простое, что им могли пользоваться многие поколения пассажиров и техников, не нуждаясь в инструкции.
Они отперли вторую дверь и очутились в помещении сперва темном, но затем, по мере их движения, налившемся светом потолочных полос.
– Это груз, – сказал Терри.
Там покоились темные ящики размером с земной грузовоз в страховочной оплетке. Все они выглядели изготовленными машинным способом, на высоком уровне стандартизации. Как и на земных роботизированных заводах.
– И что это нам дает? – вопросил Айбе.
– Можно подумать, у нас был какой-то выбор, – ответил Терри.
– Если поезд начнет замедляться, – сказала Ирма, – объявляйте общую тревогу.
– Кто на часах? – невинно уточнил Терри.
– Ты, – ответил Клифф. Он не слишком надеялся, что Терри – худощавый, нескладный Терри – простоит на часах дольше пяти минут непрерывно, но полезно было установить какой-то распорядок. Пускай даже распорядок, обреченный на постоянное нарушение. В усталых глазах товарищей он прочел те же мысли. Отряд вернулся в вагон, люди выбрали себе купе и потушили фосфоры. Их первая благословенная ночь за всю эту новую странную жизнь в Чаше Небес.

Клифф сел на койке. В полу поезда отдавался низкий звучный басовый раскат. Он поморгал. Сперва ему почудилось, что он все еще в лесу, на дереве, и к нему подбирается зверь. Но нет, вокруг настоящая тьма. Не тень. Тьма не уходила.
Он отыскал выключатель и зажег фосфоры. Ирма дернулась, подняла голову, заслонила лицо.
– О боже, не-е-е-е-е-е-ет!!!
– Надо. Поезд замедляется.
Клифф нашарил коммуникатор и дал сигнал тревоги. Интересно, а если стенки купе блокируют рабочую волну комма?
Поздно думать.
– Встаю, встаю, – неуверенно проворчала Ирма. Она с трудом слезла с койки и потянулась за серой поддевкой.
Клифф ничего не мог с собой поделать. Он так расхохотался, что слезы потекли из глаз. Попытался сдержать смех, перегнулся пополам, и наконец истерический хохот перешел в кашель.
– Что? – не поняла Ирма, влезая в рюкзак.
Клифф насилу выговорил:
– Я… о сексе думал.
Ирма нахмурилась.
– Прям щас?
– Да нет. Я… подумал про нас… и остальных… Терри с Говардом и Айбе. В эту ночь. Я и не думал, что во тьме нам будет ни до чего, кроме сна.
Ирма скорчила гримаску, зевнула, потянулась.
– Ну да. Выспалась наконец. Так классно…
– Ага. Я проспал… – он покосился на комм, – четырнадцать часов.
– И ты про секс думал? – Ирма попыталась улыбнуться, не смогла, потерла глаза.
– Не совсем. Думал про нашу команду, ты… а, черт, я торможу.
– То есть?..
Да. Поезд сбрасывает скорость. Они так веселились, что Клифф почти позабыл об этом немаловажном обстоятельстве. Он засуетился, влез в трусы, носки, штаны, ботинки, рюкзак. Больше ничего не осталось. А впереди, вполне возможно, битва.
Он вылез из купе в коридор, зацепился рюкзаком, дернулся, освободился. За последнее время он столько раз убегал от опасности, что привычка проверять крепеж клади стала второй натурой. Терри с Айбе уже ждали, внимательно и тревожно вглядываясь во мрак за окнами.
– Знаете, ребята, – сказала Ирма, – как вылезем наверх, надо будет узелок на память завязать, что лучше всего спится под землей.
– Ага. Мы ничего похожего на эту станцию подземки не видели. Может, плохо смотрели.
Поезд замедлялся. Сероватое пульсирующее мерцание фосфоров стало заметно глазу.
– Впереди станция, – сказал Айбе.
Клифф помчался вперед. Действительно, впереди обозначилась ярко освещенная платформа. Он разглядывал ее в бинокль. Шеренги серых роботов. А за ними… какие-то фигуры. Их ждали.
– Назад в купе, – скомандовал он.
Ирма, не успевшая толком проснуться, снова полезла на койку.
– Заприте двери.
– А если окажется, что на наши места Птицам уже проданы билеты? – поинтересовался Терри.
– Решаем проблемы по мере поступления, – сказала Ирма, делано округлив глаза.
Рывки торможения стали отчетливей, потом ослабли. Каждый вагон мягко стыковался с соседними. Клифф вернулся к Ирме в купе. Они сидели молча. В этом купе было окно, и они расположились так, чтобы снаружи их не видели. Поезд остановился, не издав ни звука. Клиффа вдруг пронзил голод, и он торопливо закинул в рот немного выданной лотком синтепищи. К счастью, у них было вдоволь воды. Земляне уже давно отбросили осторожность перед тем, как пробовать что-то на зуб.
Поезд замер окончательно. Они выжидали. Щелчки и клацанье вдалеке.
Ирма с Клиффом наконец осмелились выглянуть в окошко. Мимо шествовали роботы, шеренга за шеренгой. Некоторые из них были размером с маглев. Вынесенные вперед оптические линзы ни разу не повернулись в сторону людей.
Ирма прижала ладони к полу, чтобы проверить, нет ли вибрации.
– Как ты? – спросила она.
– Как снеговик в аду, – ответил Клифф.
Шаги снаружи – слабые, шелестящие. Остановились. Пауза. Снова шаги. Снова и снова. Ближе. Кто-то шел по коридору. Остановился рядом с купе.
Клифф вытащил из кобуры лазерник и перестал дышать. Замок на двери был механический. Они его заблокировали изнутри. Тем не менее ручка стала поворачиваться.
Клифф сделал шаг вперед и открыл дверь.
На пороге стояло изящное темнокожее существо. Воздев длинные руки с плоскими ладонями, оно произнесло на ломаном англишском:
– Я не причинять вам вреда.
Клифф высунулся в коридор, никого не увидел, сделал жест, приглашая чужака войти, и отступил.
Иномирец двигался с кошачьей грацией. Он сел в уголке нижней койки, оставив людям вдоволь места.
– Вы… ты говоришь на нашем языке, – выдохнула Ирма.
– Астрономы поделились знанием ваших языков с меньшими. Облегчает охоту. Я загрузил вовнутрь. Простите мои речеошибки. Мы должны были принудить вас к дружбе.
– Есть еще кто в поезде? – спросил Клифф.
Изящный чужак ответил не сразу: Клифф решил, что существо консультируется с имплантами, поскольку голова его скосилась набок.
Он понял, что их сейчас отлично видно с платформы, и быстро сел на корточки. Чужак повторил это одним плавным движением. Казалось, у него нет костей, одни мышцы.
– Нет. Трудность могла явиться, но я стер такую вероятность.
Череп у чужака был высокий, поднимался арочным куполом, по макушке шел какой-то гребешок. Морда короткая, челюсти мощные. Хищник. Впрочем, когтей Клифф не заметил, а может, гость их втянул? Пока он смотрел, из толстых пальцев высунулись острые ногтевые пластинки.
Ага! подумал Клифф.
Глаза чужака беспокойно перебегали с Клиффа на Ирму и обратно. Судя по всему, у него стереоскопическое зрение.
– Стер? – повторила Ирма озадаченно. Гость говорил низким рыкающим голосом, тщательно артикулируя звуки, словно ему это было внове.
– Пересек контроль и сам вас встретить смог. Вместе с тем отвлек гонителей, чтоб они на поезд, ортогональный линии, попали.
– Мы тут в безопасности? – настаивала Ирма, пытливо вглядываясь в чужака.
– Короткие времена – да.
– Зачем ты здесь?
– Достичь соглашения с вами хочу. Надо союз закрепить.
– Какое соглашение? – спросил Клифф, приподнимаясь и воровато оглядывая платформу. Там продолжалось шествие роботов. Органических форм жизни видно не было.
Чужак издал мягкое фырканье.
– Возврата к полной жизни хотим мы.
Ирма озадаченно взглянула на него. Гость – откуда, черт побери, он научился читать по нашим лицам? – пояснил:
– Все Адапты хотят этого.
– Кто такие… – начала Ирма.
– Много их видов, низкие и высокие. Мы пленники. Желаем-стремимся мы вернуться в путешествие на родные планеты.
– Откуда ты?
Существо ответило мягким вскриком. В крупных круглых глазах его Клиффу почудилась тоска. Он испытал симпатию, но отогнал эту мысль. Все же… он так долго мучился внутренним одиночеством, что чувство это застало его врасплох. Отчего оно возникло? Потом он понял. Перед ним сидел кот. Очень большой разумный кот.
– Мы поможем, чем сможем, – сказала Ирма. Глянув, он понял: она испытывает то же чувство.
– Нас очень мало, – добавил Клифф.
– Совместно путешествуете вы с теми многими, кто на корабле, что причинить может Астрономам ущерб, – произнес чужак быстро, расширив зрачки, почти прошипел.
Затем поезд дернулся вперед, так что все чуть с коек не слетели. Клифф с облегчением поднялся. На платформе никого не было. Поезд снова начал ускорение, людей и чужака слегка придавило.
– Упс! Ладно, давайте сядем поудобнее, – сказала Ирма, – и позовем Говарда с Айбе и Терри. Проводник, завтрак, пожалуйста!
Девушка широко улыбнулась, и Клифф, к собственному конфузу, снова расхохотался.

44

Мемор рада была, что ей не пришлось везти свою подругу Сарко в это унылое и примитивное место.
Отсюда она видела длинные отроги скал, сложенных различными породами, и продырявленные древними реками ущелья. Край был суровый, верхний слой почвы давно снесло водой, и осталась голая подложка. Необитаемые каньоны стояли в странном величии, делавшем местность эту удивительно подходящей для собраний поисковиков. У входа в каньоны разлился сине-зеленый океан – там начинались растущие в низкой гравитации леса. Ветер вздымал длинные, катившиеся в забвение дымчатого горизонта волны в лиственных кронах. Величественное зрелище это было у Мемор одним из любимых чудес природы. Дар низкой силы тяжести – здесь можно было плыть с дерева на дерево, любуясь ароматным простором. Огромные, невероятно высокие деревья мягко шелестели на теплых ветрах высоких широт.
И, уж конечно, где-то здесь шастают чужаки.
– У вас есть чем подкрепиться? – спросила Мемор у помощника, представителя низшего вида – квалков. Тот щеголял абсурдным головным убором. Не иначе, с намерением блеснуть перед госпожой? Это бы удивило Мемор, но с меньшими никогда не знаешь наперед…
Квалк встрепенулся, обрадованный ее вниманием, и угодливым шеежестом указал в сторону рекреационной зоны. Мемор энергично зашагала туда, отдавая себе полный отчет, что все здесь следят за ее движениями.
Подошла Савант.
– Астроном, до нас дошли слухи, которым мы силимся поверить…
– Бессилие поверить не страхует от опасности, – ответила Мемор, сомневаясь, что ирония лаконичной отповеди дойдет до маленького вертлявого существа с перепуганным взглядом.
Они собрались здесь по ее приказу. В основном представители одной из разновидностей Птиценарода, немного Адаптов. Мемор встречала их нетерпеливые взгляды, позволяя накапливаться напряжению. Между делом она потягивала острый напиток и похрустывала чем-то вкусным.
– Все вы, поисковые группы и их командиры, прибыли сюда на охоту за чужаками. Как идет она?
Присутствующие затоптались, отвели глаза. Савант, которая была за главную, выдвинулась вперед.
– Стаехозяйка послала нас…
– Меня не интересуют данные вам инструкции. Кого вы обнаружили?
Савант в замешательстве потанцевала на месте, но под пытливым взглядом Мемор принялась объяснять:
– Конечно, самих чужаков мы не поймали. К моменту нашего прибытия на место, откуда поступила информация о них, они уже успевают скрыться. Разумеется, мы отслеживаем их перемещения – у нас мобильные группы, полный охват территории с воздуха, сенсоры на местах… но они нас избегают.
– Почему?
– Насколько установлено, они перемещаются по местности, презрев все препоны и древние установления, какие чтим мы. Они свободно пересекают региональные границы, используют элементы природного ландшафта для прикрытия. Проследив их пути, мы пришли к выводу, что чужаки обходят стороной наши поселения и проскальзывают мимо досмотровых постов.
– Здесь две банды чужаков. Вторжение охватило значительные пространства нашей территории. Обе они кажутся более искусными в укрывательстве, чем вы, местные, в погоне.
Савант кивнула, пристыженно отмалчиваясь.
Они придут, эта банда убийц – Позднейших Захватчиков, думала Мемор. Они явятся на ее зов. Она сотворила зеркальный портрет предводительницы той, первой группы. Лицо шириной в миры.
Иди ко мне. 
Та самка, разумеется, знает, что не передавала сообщения, а остальные – нет. Они наверняка жаждут установить контакт. Они явятся на зов и будут схвачены с поличным.
Наверное.
Неуверенность ее беспокоила, а надвигалась опасность еще горшая.
– Это Адапты?.. – спросила Мемор.
– Что… что вы имеете в виду?
– Ну, вы понимаете.
Опять заметались взгляды, но выхода не нашли.
– Ваш ответ «нет»?
– А? Да.
– То есть – нет?
– Нет. Да.
– Как так?
– Адапты почему-то… понятия не имею почему!.. вышли из повиновения. Они прослышали о появлении чужаков.
– И что?
– Они почему-то… – Глаза местной Савант совсем обезумели от страха. – Приматы не адаптированы. Много эпох миновало с той поры, как последний раз испытывала великая Чаша нашествие столь агрессивных разумных существ. Я теряюсь в догадках отчего… но многие Адапты принимают их… с радостью.
Голос вблизи вякнул:
– Вероятно, дело в просчетах генетического профилирования. А может быть, дрейф генов ослабил кондиционирование Адаптов.
Уж скорее зов Подсознаний, подумала Мемор. Древние архетипы вырвались на волю. Уцелели со времени, когда Адапты еще были предоставлены сами себе. Она раздраженно ухнула, но ничем иным своей истинной реакции не выдала. Ей доводилось видеть и считывать записи вторжений чужаков, сделанные в глубокой древности, много дюжинокубов эр назад. Никто из отражавших эти нашествия Астрономов уже не пребывал среди живущих, хотя Астрономы и были самой долгоживущей разновидностью Птиценарода. Однако им тоже приходилось мириться с неумолимыми фактами. Чаша Небес редко сближалась с обильными жизнью мирами. Еще реже попадались планеты с разумной жизнью, способной к сенсорному восприятию и обучению – эти качества Народ полагал полезными. А совсем редко встречались виды, достигшие сапиентации – способности выносить взвешенные суждения и действовать согласно плану. Вселенная редко порождала жизнь и еще неохотнее – мудрость.
Приматы-чужаки, однако, обладали и тем и другим. Притом одарены были в абсолютно незаслуженной мере, с оглядкой на примитивный уровень их цивилизации. Вероятно, они сформировались в каком-то крайне суровом мире и выползли в вакуум необученные, неадаптированные.
Впрочем, ладно. Хватит отвлекаться от здешней присутственной роли. Она гневно фыркнула, расщеперила перья узором омерзения – янтарно-коричневой аркой.
– С радостью?! 
– Мне очень жаль доставлять вам такие новости.
– У меня не имелось подобных отчетов.
– Это проблема местного значения, о благородная Астроном.
– Это уже глобальная проблема. Чужаки опасны, и они бесконтрольно разгуливают по нашей территории.
Поднялся шепоток одобрения. Мемор не нуждалась в одобрениях. Важны были действия.
– Мы не знаем, что им надо. Мы не можем позволить им оставаться на свободе.
Савант уловила тон и понурила голову.
– Мы клянемся удвоить наши усилия.
Мемор подозревала, что большего в этой отсталой провинции ей не добиться. Они тут ведут сонный образ жизни и почему-то уверены, что другие должны работать на благо Чаши за них. Еще раз выразительно фыркнув и встопорщив перья, она отвернулась было, но тут Савант тихонько произнесла:
– Мы слышали про экскурсию этих чужаков…
Ага, наводящий вопрос. Что же еще известно этой маленькой Савант?
– О чем вы?..
– Слухи говорят, что одна из банд пришельцев побывала на Поле Истории.
– Я так понимаю, что это была главная группа. Да. И что?
– Теперь им ведомо наше прошлое. Они способны обратить это знание против нас.
– Я очень сомневаюсь, что они настолько сообразительны.
– Они же от нас скрываются. – И то верно. Савант явно умнее, чем кажется.
– Вас беспокоит, что им теперь известно о том, как мы посетили их мир? Да ведь эти приматы еще даже не возникли, когда мы пролетали поблизости.
– Исторические анналы говорят, что Захватчики прибыли из мира, откуда мы в свое время забрали их эволюционных предков.
Мемор содрогнулась, но сдержала себя. Эти ничего не подозревающие провинциалы подошли к истине более, чем было дозволено. Внимательно следя за собой, она лениво встряхнулась, выказывая деланую скуку, и осторожно ответила:
– Да, это так. Я занималась этим вопросом. Они тогда лишены были дара речи, культура – примитивная, навыки использования орудий труда – рудиментарные. В основном вели ночной образ жизни. Падальщики. Однако уже умели собираться группами и охотиться на мелких животных, а также обороняться от других падальщиков. Когда этих приматов адаптировали, они развились в дичь. Не слишком ценную дичь, впрочем.
По крайней мере, этой репликой ей удалось развеселить собравшихся, но высокими фоновыми нотками за смехом проступала тревога.
Савант настаивала:
– Непохоже, что этих новых приматов легко будет адаптировать. Едва ли они обрадовались, увидев, что стало с их предками.
Мемор не позволила себе даже перьевой реакции. Савант была совершенно права, однако Савантам не стоит знать почему. Что ж, положимся на клише: через клюв влетело, под хвостом вылетело.
– Суть адаптации – самопознание.
Савант едва заметно кивкоклонилась, соглашаясь по настоянию Астронома замять тему. Нет лучше смазки для трудной беседы, полагала Мемор, чем клише. Следующую фразу Саванта она пропустила мимо сознания. Это оказался вопрос, вызвавший сводку знаний Мемор о чужаках. Чем это может помочь в поисках, она не знала, но предпочла изложить безопасные для обнародования детали, сочтя, что так отвлечет внимание от подлинно тревожной проблемы.
– Для этих приматов-космопроходцев, – начала Мемор, – характерно линейное восприятие жизни. Они полагают ее простирающейся назад и вперед во времени. Я наткнулась на этот интересный феномен, исследуя их мозги в действии. Сперва я не поверила в полученные результаты, но оказалось, что ошибки нет. – Это вызвало в толпе ехидные смешки, но Мемор продолжала: – Приматов очень интересует начало истории Вселенной, вопреки очевидной бесполезности этой информации в нынешних условиях. Что еще удивительнее, они интересуются также далеким будущим и окончательной судьбой Вселенной, сумев развить довольно обширные теории по этим вопросам. Некоторые из них даже религиозны! Для Астрономов эти проблемы не представляют насущного интереса, поскольку их анализ связан с чрезмерным количеством плохо определимых факторов. Тем не менее Позднейшие Захватчики жадно интересуются их решением.
– А какое это имеет для них значение? – полюбопытствовала Савант.
– Такое, что эта жажда послала их в дальнее путешествие на утлом ненадежном кораблике.
– Они искали в нем ответов на столь расплывчатые вопросы?
– Не совсем. Истинным, глубинным мотивом их – редко осознаваемым – выступает стремление расширить горизонты.
– Зачем? Какой с этого прок?
– Ими движет жажда открытий. Я видела это в их Подсознаниях.
– Сомневаюсь, – сказала Савант настойчиво, – что такие существа могут быть адаптированы.
– Наша задача – просветить их, – снова сбилась на клише Мемор. – Стереть из их естества вложенное эволюцией опасное стремление к бесконтрольному расширению горизонтов.
– Известно ли их происхождение?
Мемор скрыла ложь за пурпурным перьевым дискурсом виноватого сожаления.
– Боюсь, что пока мы не можем этого сказать.
В определенном смысле, впрочем, она и не солгала. Она правда не могла им сказать.
– Я не о том. Я не об их родной планете, а о причине такого настойчивого голода на открытия.
Мемор об этом не задумывалась и в неожиданном порыве раскаяния-искренности так и ответила. Последовала небольшая дискуссия. Она видела, что поисковые группы удивляются теоретической природе спора, но не это имело значение, а общий тон.
Она напомнила о себе:
– Мы подозреваем, что приматы вынуждены были бежать с враждебной территории, и кризис среды обитания повлиял на их эволюцию. Возможно, они слишком размножились, им стало тесно в экологической нише, и амбиции позвали их на поиск новых плодородных земель. Это, в свою очередь, спровоцировало совершенствование орудий труда и общественного интеллекта.
Как только она озвучила идею, так тут же и сочла ее немало привлекательной. Действительно, отчего приматы отважились на путешествие в таком примитивном, уязвимом корабле? А оттого, что им не привыкать к поспешному бегству.
– Тогда они наводнят наши земли! – воскликнула Савант.
Мемор утихомирила поднявшийся ропот.
– Мы обладаем всеми возможностями сдержать их. Численностью мы их превосходим на двенадцать в двадцатой степени.
Вплоть до этой дискуссии Мемор и сама не осознавала, какие же они странные, Позднейшие Захватчики, хотя ей уже и случалось заглядывать в их умы. Вот в чем вся их суть. Стремление к новизне, восхищение открытиями, жажда движения. Пускай даже это движение иногда ведет прямиком к гибели.
В противоположность им, Птиценарод построил свое существование в идеально распланированных и приспособленных к постоянству условиях. Восприятие Птицами времени было скользящим, они удалили из него концепты начала и конца. Наградой за такую перестройку стало место, превосходившее все естественные обители, живая машина, которая вращалась вокруг солнца, как обычные планеты, однако поддерживала желательное для Народа постоянство. Они заморозили время в пределах распространения своего вида и, быть может, даже вне их. Конечно, эволюции был подвержен и Народ, однако основной целью его деятельности было сдерживание неуместных порывов, сглаживание заусенцев, стачивание острых углов. Они неустанно следили за собой. Птиценарод дрейфовал в своей Чаше по волнам времени. Этот факт надлежало передать для крепкого усвоения каждому следующему поколению. Наивысшее предназначение разумных видов – управлять собственной судьбой, отвергая грубую случайность. Астрономы, таким образом, управляли не только отношениями Чаши и ее Небес, но и самим Порядком Жизни в ней.
Размышляя об этом, Мемор наблюдала за тем, как волнуется, перебрасывается репликами, вступает в открытые пререкания толпа. Завершив рассуждения, она изрекла веско:
– Приматам, возможно, и стало что-нибудь известно из нашей истории, но она так необъятна! Им нечего и надеяться осмыслить ее.
Присутствующие выразили видовые аналоги аплодисментов. Адапты принимали как факт, как историческую данность, что все мудрые существа стремятся к постоянству жизни, даруемому Чашей. Так же полагали и разновидности Птиц, занятые интеллектуальным трудом, – Саванты, Премудрые, Хранители. Что с того, если даже приматам откроется ничтожная часть Саги?
Разумеется, истинная цель миссии Мемор состояла в том, чтобы развеять страхи местных. Теперь она перешла к ней и напомнила аудитории о колоссальных ресурсах Народа, после чего заслушала доклады поисковиков о наблюдении приматов издали. От группы, лишившейся маглева, доклада не поступило по той простой причине, что приматы убили их всех. Она не преминула напомнить и об этом.
Надлежало уделить особое внимание окружению и отлову приматов, побывавших на Поле Истории (так его называли местные, Астрономы предпочитали термин «Выставка Миров»). За ними охотится группа, заброшенная в дальний регион.
– Ладно, хватит с меня абстрактных рассуждений, – сказала Мемор наконец. – Я здесь, чтобы направлять охоту на приматов, истребляющих наш Народ. Насколько понимаю, у вас есть запись, на которой они спускаются на транспортную станцию?
Несколько Адаптов энергично закивали.
– О да, Астроном! Небесные создания готовы.
– Это вообще отлично. Давненько уже не доводилось мне испытывать наслаждение, загоняя опасную добычу. Летим же.
На сей раз ничто не должно было помешать: им с точностью до округа известно, где находятся приматы. Когда Захватчиков самих захватят, Мемор позаботится, чтобы их ни о чем не расспрашивали. Если чужаки перемолвятся хоть парой фраз с Адаптами, устоявшиеся издревле опоры Чаши могут рухнуть. Совершенно недопустимо, чтобы еще кому-нибудь стало известно о великом позоре.

45

Чужак смотрел на людей большими глазами и время от времени делал забавные движения – горбился, выбрасывая в стороны длинные жилистые кисти. Ладони у него были крупные, как блины, пальцы толстые. Тело в такой позе странно выгибалось, как ни за что не смог бы человек.
Имя гостя было Кверт, он происходил из народа силов. Он неустанно перемещался вдоль грубых платформ, где ели и спали земляне, в каждом движении сквозила кошачья грация. Поезд разогнался до большой скорости, электромагнитное стаккато стыков – сникк-сникк-сник-к-к-к-к-к! – служило неумолчным фоном беседы.
Кверт старательно проговорил:
– Bon voyage. Buon viaggio. Gute Reise. Buen viaje. Viagem boa. Goede reis. Ha en bra resa. God tur. Bonum iter. Счастливого пути. 𝐾𝛼𝜆ό 𝜏𝛼𝜉ί𝛿𝜄!
Они молча посмотрели друг на друга, потом Ирма весело сказала:
– Эти слова говорят при расставании, а мы только встретились.
– Неправильное словоупотребление? – оживился чужак и тут же произнес на нескольких земных языках «до свидания». Тон у него был шелковый, мурлычущий.
Ирма медленно, разборчиво произнесла:
– Мы рады, что ты доставил себе труд изучить наши языки. Очень хорошо. Мы все говорим на англишском. Ты можешь пользоваться этим языком.
– Мое знание архивировано. Сжато. Подстроюсь теперь.
– А теперь серьезно, – сказал Клифф, – откуда у тебя такое превосходное знание наших языков?
– Говорил я. Астрономы. Передали охотникам.
– Ты охотник?
– Мы, силы, таки да. И остальные.
– Что за остальные?
– Остальные Адапты.
– Кто такие?..
– Те, кто заточены здесь. Не сделаны в Чаше.
– С других миров?
– Правду говоришь. – Большие желтые глаза по очереди оглядели людей. – Как и вы.
– Мы не…
– Теперь вас адаптировать станут. Такая цель Астрономов.
– Адаптировать? – переспросила Ирма. – Как?
– Гены. Правила поведения. Статус. – Узкий рот выплевывал слова. Клифф сомневался, что у чужака лицо тоже отражает эмоции, но сейчас ему явственно почудилось, что на вытянутой физиономии сила написано омерзение.
– А дальше? – озадаченно спросил Терри.
– Более крупное поделение знаниями вскоре, – сказал чужак, похожий на кота. – Сюда я-мы пришли поговорить и помочь. Мало теперь времени.
– Почему? – спросил Айбе. Кверт говорил быстро, глотая слова, да и контекст был странный. Людям было трудно его понять.
– Скоро останавливать будут. Придут другие.
– А мы?
– На следующей остановке выйти должны.
Кверт напряг руки – по шесть пальцев с острыми ногтевыми пластинами торчало из каждой ладони, широкой, волосатой. Клифф внимательнее присмотрелся к чужаку и понял, что существо с головы до ног покрыто шерстью, а может быть, закутано в ткань. Что бы это ни было, оно имитировало оттенком тонкие рыже-коричневые кошачьи волоски. Камуфляж?
– Сколько у нас времени до следующей остановки? – напрягся Айбе.
– Коротко. – Кверт бросил петлять по купе и посмотрел на каждого из них в упор. – Скоро явится Небесная Армия.
– Это погоня? – уточнил Айбе.
– Мы приятелей тут имеем. Можем причинить им насилие.
– Мы вместе с вами? – спросила Ирма.
– Теперь быстро должны, – сказал Кверт, цедя звуки. Извлек из-под одежды или шерсти цилиндр, косо сточенный с одной стороны, с прозрачной линзой на конце. – Силу несете вы?
– Оружие? – уточнил Терри.
– Ору… да. Словарный запас проблемы имею. Нужны ли другие языки ваши?
– Другие языки? Нет, – ответила Ирма, – но… ты их все от Астрономов получил?
– От других приматов они их узнали, так сказали мне.
– А ты можешь разучиться этим языкам?
С глазами Кверта произошло нечто удивительное: они вытянулись вверх и вниз, придав лицу выражение, не имевшее человеческого аналога. Клифф подумал, впрочем, что Кверт удивлен или озадачен.
– Должен так сделать, – сказал чужак. – Переполнен словами, медленно мыслю.
С этими словами грациозный кот наконец сел и прикрыл глаза. Глазные яблоки под короткими веками вибрировали, словно их что-то сотрясало изнутри. Остальное тело Кверта не двигалось. Клифф слышал, как замедляется сникк-сникк-сник-к! Потом этот звук превратился в раздельный перестук.
– Прячемся? – предложил Говард. – Если придется выйти…
Кверт резко сел. Покачал головой.
– Ушли. Лучше так. – Чужак задумчиво осмотрел землян, словно выходя из глубокого сна. – Да. Пригнитесь, чтобы не увидели вас. Затем уйдем.
Они распределились по купе и пригнулись, уходя от окон. Стены туннеля подземки залил бледный свет. Земляне вытащили лазерники. Оружие у всех было почти полностью заряжено, поскольку в маглеве Клифф расписал схему перезарядки от солнца и заставил всех ей строго следовать.
Кверт на четвереньках вылез в коридор. Поезд продолжал замедляться. Потом замер. Клифф аж подпрыгнул, увидев платформу станции. Роботов тут было столько, что яблоку негде упасть.
– Время идти, – сказал Кверт, и они последовали за ним.
Выскочили на платформу, идентичную той, с которой забрались в поезд. Везде маячили серые и зеленые роботы, размеренно марширующие на разгрузку поезда. Людей и сила они игнорировали. Отряд перешел на бег.
Преодолев несколько тускло освещенных коридоров, они очутились на широкой площади, залитой ярким солнечным светом. Высокие арки по сторонам уходили к небу. Клифф осмотрелся и замер как вкопанный. Сотни подобных Кверту существ возгласили рыкающий гулкий клич. У них были какие-то трубки и рюкзаки. Двигались они организованно, шеренгами и отделениями. Кверта приветствовали высокими визгливыми криками и словами, которые, на слух Клиффа, тоже больше напоминали вопли. В глазах чужаков он видел отвагу и возбуждение, устрашавшие энергией. Силы яростно крутили мордами и ворчали. Поведением они до странности походили на солдат-людей, но мерные движения шеренг то и дело разбивались развеселыми танцами. Клиффа это озадачило, да еще от силов резко пахло, точно от скота в корале. Потом он понял. Им устроили почетный коридор.
Они прошли его почти до конца. Шествующие силы производили солидное впечатление, однако на полпути по дну большого ущелья порядок был без труда смят низвергнутыми с небес молниями.
Крики, топот, паника. Клифф подобрался ближе к Кверту, и они побежали под прикрытие стен каньона. В оранжевой скале была трещина, похожая на заячью губу. Ведомые Квертом, люди протиснулись туда и двинулись по узкому проходу. Снова обрушилась молния, их швырнуло оземь. Кверт спустя время неуверенно поднялся.
– Они… пришли.
С равнины доносились странные свистящие звуки. Пробираясь по расщелине, Клифф мимоходом оглянулся. Он увидел, как равнину с шипением охаживает ярко-зеленая огненная плеть, действительно подобная молнии – только при ярком дневном свете. Раздались взрывы. На людей посыпались камешки и песок. Они побежали быстрей.
Свернув в боковое ущелье, отряд обнаружил там группу сородичей Кверта. Силы трудились, разворачивая и нацеливая в небо тяжелые тупоносые черные предметы. Пушки, сообразил Клифф. Как ни чуждо было это место, функция диктовала форму. Они остановились.
– Теперь мы им покажем, – сказал Кверт.
Пушки стали плеваться огнем. У Клиффа тут же заложило уши от шума. Он попытался углядеть, куда метят артиллеристы. Узкие бочонки при залпе откатывались назад, точно гаубицы, но из основания ствола ничего не вылетало. Чужаки, весело галдя, с натугой поворачивали пушки из стороны в сторону.
– Теперь уходим! – крикнул Кверт высоким скрежещущим голосом.
– Куда? – заорала в ответ Ирма, перекрикивая залпы.
Кверт указал в сторону обрыва – до него было несколько сот метров. По крайней мере дюжина длинноствольных пушек выстрелила одновременно. Везде носились и кричали чужаки. Мы угодили на войну, подумал Клифф, а я-то рассчитывал спокойно укатить от всех проблем на этом чудненьком поезде.
– Лучше делай, что он говорит! – взмолился Айбе. – Мы тут ни хрена сами не разберем!
Клифф подумал, что такая оценка еще осторожна, и кивнул. Они снова пустились бежать, петляя и удаляясь от артиллеристов. На полпути они услышали со всех сторон жуткие вопли. Быстрый, ловкий Кверт, возглавлявший отряд, тоже испустил жалобный вой и рухнул, как подстреленный. Клифф ничего не почувствовал. Пальба прекратилась. Отовсюду доносились вопли агонии.
– Это какой-то болеизлучатель! – крикнул Айбе. – Он действует только на них! Не на нас!
Земляне колебались. Клифф внезапно вспомнил, как ребенком стоял на берегу порожистой речки. Тогда он решил, что нужно не думать, а действовать и преодолеть стремнину так, как получится. Это стало для него настоящим откровением – в шесть-то лет. Теперь он оказался перед таким же выбором. Ответ не изменился. Вперед, в стремнину.
– Бежим туда!
Он поднял с земли стонущего Кверта (тело чужака оказалось неожиданно легким, словно бы бескостным) и устремился вперед. Он сам не знал куда. Просто бежал по ущелью. В стене каньона был туннель, и люди кинулись туда. Отовсюду слышались вопли жуткой боли. Долгий спринтерский забег – триста метров хаоса. Спотыкаясь о корчащиеся тела чужаков, с трудом сдерживая собственную панику, они достигли туннеля невредимыми. Клифф опустил Кверта на землю.
Перегнувшись пополам, Ирма выдохнула из тени:
– Я не вижу, кто в нас стрелял.
– В небе, – сказал Айбе сипло. – Меньшая версия. Того живого цеппелина. Который мы раньше видели.
Клифф опустил взгляд на Кверта и увидел, что чужак без сознания. Поднял голову. В небе над ущельем неспешно проплывал громадный коричневый футбольный мяч с плавниками-крыльями. С мяча свисали длинные антенны, надо полагать, болеизлучатели. Цеппелин двигался, словно крупное хищное насекомое на охоте. Время от времени из него вниз ударяли зеленые лучи.
Клиффу довелось однажды испытать действие болеизлучателя. Кожа безмолвно кричала: Я горю! Он глядел на руку в том месте, где касался ее незримый луч, и пытался урезонить ее: Это всего лишь нейроиндукция, я могу ее перетерпеть. Тщетно. Тело отказывалось подчиняться доводам разума о стимуляции кожных нервов на частоте 95 ГГц. Кожа беззвучно, истошно вопила: Я горю!
То же самое и здесь, только частота другая. У чужаков другая проводка под капотом. Тот, кто желал их сразить, просто должен был настроиться на соответствующую длину волны, тогда боль расползется по нервной системе и не уйдет. Электромагнетизм везде одинаков, дело только в подборе частоты, и боль унесет тебя на невидимых крыльях.
Чужаки вокруг спасались бегством.
Нет, не так. Их загоняли. Как овец.
Коричневый мяч с антеннами сновал по небу, нацеливая болеизлучатели в разные места. Клифф видел, как по ущелью валятся в корчах сотни беглецов-силов. Побоище.
– Может, они просто хотят их успокоить? – сказала рядом Ирма.
– Не-а, – ответил Айбе. – Они сначала расчистят себе путь, потом возьмутся за нас. Народ Кверта собрался нас приветствовать. Теперь эти, другие, их разгоняют. Думаю, что…
Все мысли смешались, когда из коричневого мяча разом сверкнуло множество зеленых лучей. На сей раз титанический рокот длился, казалось, вечно. Люди скорчились в своем укрытии. С потолка туннеля сыпалась каменная крошка. Скалы содрогнулись. С неба попадали, крича в предсмертных муках, крупные оранжевые ширококрылые птицы.
Когда пыль немного осела, земляне поднялись. Клифф не хотел нарушать молчание, опасаясь, что глаза выдадут то, о чем он не скажет, но в этот момент Кверт, взяв его за локоть, промурлыкал:
– Знают, что мы теперь с вами. Они убьют нас всех.
– Куда нам бежать? – прохрипел Терри пересохшим горлом, дико вращая глазами.
Клифф чувствовал, вероятно, то же самое. В нескольких сотнях метров умирали десятки сородичей Кверта. Они слышали оттуда их жалобные стоны. Меж тем футбольный мяч продолжал летать над ущельем.
Кверт казался совершенно ошарашенным, лицо его застыло. Понемногу отведя сфокусированный на бесконечности взгляд, чужак мягко, неторопливо произнес:
– Мы разделили с вами подземные пути. Теперь должны пересечь открытые пространства.
– А почему эта… – Терри безуспешно подыскивал слово. – Почему эта тварь в небе стреляет в вас?
– Они вас ищут, – просто сказал Кверт. Взгляд его оставался пустым.
– Так они прилетели за нами? – спросил Айбе, широко раскрыв глаза.
– Мы слышали о вас. Они тоже.
Айбе поискал глазами живой дирижабль.
– Значит, они явятся, где бы мы ни были.
– И мы тоже. Враги Астрономов теперь.
– Тогда мы должны их уничтожить, – решительно сказал Айбе.
Клифф понимал его простую логику. Преследователи знают этот край. Они – нет. Но…
– Но у нас…
– У нас остались пушки. Это несложно.
Крики снаружи начали стихать. Осторожно выглянув наружу, земляне увидели, как футбольный мяч добивает уцелевших прицельными выстрелами.
– Они расслабились, – сказал Терри. – Спустились низко. Сейчас-то мы их и продырявим. До них рукой подать.
Если тебе рукой подать до врага, то и ему до тебя тоже, подумал Клифф, но промолчал.
И разумеется, коричневый футбольный мяч развернулся в их сторону, снова активировав болеизлучатели. Кверта залп застал, когда сил объяснял людям, как нацеливать самоперезаряжающуюся пушку и стрелять из нее. Не закончив фразы, бедняга с нечленораздельным стоном рухнул и принялся корчиться в муках. Глаза его лезли из орбит, будто заломленную вбок голову распирало изнутри. Зрелище было жуткое.
С помощью Терри Клифф перетащил Кверта в укрытие. Болеизлучатель расчистил ущелье: корчащихся тел стало меньше. Говард остался у пушки, настроил ее и пошел помогать Терри с другой. Они спешно заряжали орудия. Коричневый футбольный мяч приближался.
– Наверно, всех уже там прикончили, – лаконично заметил Терри. – В запасе минут десять, прежде чем прикончат нас самих.
Клифф смотрел на колышущуюся в небе тварь с плавниками и… что это там, чуть ниже плавников? Пропеллеры? Да, так и есть. Удивительный гибрид биологии и технологии летел к ним. До него оставалось около десяти километров. Что еще хуже, ветер дул попутный.
Они выстрелили. Снаряды были не простые: у цели они разрывались на осколки так, чтобы максимизировать площадь поражения сморщенного дна воздушного корабля. Тем не менее оружие примитивное, подумал с тоской Клифф и вдруг сообразил почему. Соплеменники Кверта не привыкли воевать. Дисциплина у них хромала, отсюда все эти песни-пляски в строю и куча лишних движений. Они никогда прежде не были на войне, а эти пушки стачали из того, что подвернулось, на пробу.
На поле боя, мрачно сказал себе Клифф, уроки не учат.
Ударил ответный залп. Он увидел ниспадавшие с небес зеленые плети – и сей же миг стена ущелья рухнула. Он осознал это, лишь полетев кубарем на землю и ударившись затылком. Взрывная волна послала его оземь, перед глазами плясали фосфены, в ушах отдавались слабые далекие хлопки. Контузия, подумал он. С трудом продышавшись, он поднялся. Вокруг воняло. Он помог встать Ирме. Облака пыли понемногу осели, и он увидел, что громадный скальный обломок отскочил прямо в пушку и расколол ее. Еще несколькими метрами ближе – и всех землян уже не было бы в живых.
– Другие… пушки… могут… – прокаркал он.
Они подползли к ближайшему орудию. Айбе отворил казённик.
– Как раз заряжена. Вжарим ублюдкам!
Они подготовились к залпу, следуя инструкциям Кверта. Клифф понимал, что после контузии толку от него мало, и предпочел постоять в сторонке, пока Терри с Айбе нацеливали пушку. К счастью, батарейный стол был снабжен примитивной оптической системой целенаведения. Картинки совместились. Кверт опять повторил, как следует производить залп, терпеливо и медленно выговаривая каждую фразу из своего укрытия. Клифф видел, что болеизлучатель еще действует – силы, отважившиеся вылезти из туннеля на помощь сородичам, вскрикивали и падали, суча конечностями.
Пушка плюнула в приближающийся дирижабль.
– Целься ему в подбрюшье, – посоветовала Ирма. – Там входы и выходы.
Они перенацелили орудие. Снаряды разорвались совсем рядом с желтыми люками, ряд которых шел по низу огромного живого футбольного мяча. Даже за километры было видно попадание.
– Оно живое! – сказал Айбе. – И, клянусь, ему больно.
Живой дирижабль явно не привык к такому отпору. Там, куда попала шрапнель осколков, тело существа дергалось, по нему пробегали волны, точно в замедленном повторе сгибания мышц. Потом цеппелин начал разворот. В боку его выросла зеленая опухоль, оттуда вылетело небольшое судно – маленький аэроплан. Заложив грациозный вираж, он улетел прочь. Все происходило медленно, даже изящно.
Боеприпасы иссякли. Тишина пала на каньон.
– Астроном… бежит, – негромко произнес Кверт.
Огромное существо зависло в воздухе. Из люков полезли крохотные рядом с ним фигуры, рассыпались по оболочке, как пауки, и принялись заклеивать сочащиеся красной жижей пробоины белыми лентами.
– Еще стреляем? – прохрипел Айбе, хотя порох у него, похоже, весь вышел.
– Не думаю, – сказала Ирма, тщательно приводя себя в порядок. Она не только отряхнула пыль со штанов и рубашки, но даже умудрилась поправить прическу.
Шум битвы стих. Люди и чужаки смотрели друг на друга. На лицах читалась смертельная усталость.
Надо полагать, мы победили. 
Вскоре дирижабль отдалился так, что болеизлучатели скрылись из виду, и эффект их исчез. Выжившие силы выходили из укрытия. Поднялся громогласный похоронный вой: силы отпевали погибших соплеменников; скользя между скрюченными телами, чужаки поворачивали трупы лицами к вечному солнцу. Песнь становилась все громче, гремела в стенах каньона. Кверт распростер руки, поднял лицо к небу и вплел свои глубокие ноты в общий плач. Зрелище было печальное и жуткое. Клиффа на долгий миг захватило пение чужаков, и он с трудом заставил себя отвлечься. Сердце бешено бухало. Наконец плач утих. Исполинский живой дирижабль вяло колыхался в пустом небе. Команды ремонтников сновали по его шкуре-корпусу, латая раны. Люди неслышно снялись с постов. Кверт тоже немного оживился, в буквальном смысле слова встряхнулся, подергивая руками и ногами, будто пытался сорвать с себя печаль. Затем повел землян по длинному узкому проходу в дальний конец рыжего каньона.
Отряд шел в молчании. Люди пытались осмыслить случившееся.
– Может вернуться, – остерег Кверт. – Идемте.
Они заспешили по проходу под скалами. Пять минут вообще пришлось бежать по высохшим руслам древних ручьев, пока за спинами стихали траурные песнопения. Кверт указал землянам на что-то вроде воздушного шлюза, и они быстро протиснулись туда. За дверью оказался слабо освещенный тесный туннель. По нему отряд бежал уже добрых полчаса. Еще пятеро соплеменников Кверта присоединились к ним; эти, в отличие от людей, бежали грациозно, легко, стремительно, с какой-то подчеркнутой безмятежностью. Люди едва поспевали за ними, пыхтя и отдуваясь.
Да они не хуже газелей, подумал Клифф и вернулся мыслями к тому, что может ожидать его впереди. Именно он втянул отряд во всю эту переделку, а сейчас понятия не имеет, куда они бегут. Очевидные задачи? Укрываться от Птиц, перемещаться на местности. Пытаться что-то понять в окружающем мире. Кроме этих задач, пожалуй, ему ничто больше не казалось очевидным.
Внезапно туннель окончился шахтой. Вертикальной шахтой без лифтовых дверей. Но лифты в ней были – ездили на скорости, вполне удобной, чтобы просто сойти с края шахты на платформу. Кверт показал как. Говард, конечно, прыгнул слишком неуклюже, потерял равновесие и тяжело упал. Терри, не выдержав, истерически расхохотался. Остальные подхватили.
Говард перевел дух, поднялся. Люди и чужаки смотрели друг на друга. Между ними возникала удивительная сплоченность, но Клиффу сейчас было недосуг о ней размышлять. Он решил принять это как данность и посмотреть, что из нее получится. Никакой теории, сплошная эвристика.
Ему стало плохо, он зашатался. Правая нога раньше тупо ныла, а теперь начала стрелять. Адреналиновая анестезия проходит, машинально отметил Клифф. Он чувствовал, как в ботинки стекает теплая жидкость. Сел на платформе, тяжело, глубоко вздохнул, так что воздух дошел, казалось, до сердца. Осторожно ощупал рану.
– Ты истекаешь кровью, – встревожилась Ирма.
Клифф кивнул, влезая обратно в штанину.
– Зацепило.
– У нас повязок нет, – сказал Говард.
– Рана не такая скверная, как кажется, – соврал Клифф и постарался пренебрежительно пожать плечами. – Я продержусь.
К счастью, Ирма догадалась снять одежки с некоторых мертвых чужаков и сейчас протянула Клиффу что-то мягкое на ощупь, как хлопок. С ее помощью он разорвал одеяние на лоскуты и соорудил подобие бандажа, туго перевязав рану. Компресс, кажется, остановил кровотечение. Все действия он совершал на полном автомате, вспоминая обязательные для каждого члена экипажа тренировки. Как же давно это было. Столетия назад.
Лифт продолжал спускаться. Клифф, прихрамывая, поднялся. Медленная поездка во тьме наконец привела их к металлическому карнизу, торчащему из скалы. Они сошли туда. На противоположной стороне шахты скалы не было: керамопластовые плиты, лучевые балки, местами проглядывал отполированный металл. Впрочем, попадались не только балки да прямоугольные конструкции, вполне обычные и для дна гравитационного колодца, но и круглые люки, арки. Кверт повел отряд среди опорных структур, а потом одна из стен внезапно стала прозрачной. Оттуда на Клиффа глянула тьма, пронизанная крохотными цветными огоньками.
Звезды. 
– Это же… обратная сторона Чаши, – ошеломленно прошептал Айбе.
Отчего-то вид открывался не строго вертикальный, а под углом к полу. Клифф понял, что в этом окружении гравитация отличается. Он видел, как во мраке за стеной ползет далекое суденышко, освещенное только звездами. Потом в поле обзора показалась сфера и уткнувшиеся в нее носами три меньших корабля. Заправочная станция? Сфера тут же исчезла.
Клифф сообразил, что они движутся: вращаются для поддержания центробежной силы тяжести, со скоростью, пожалуй, полтысячи километров в секунду. Все, что нужно в таких условиях для запуска корабля – это просто вытолкнуть его в космос.
Он прижался лицом к холодному прозрачному окну. Другие поступили так же. Они разглядывали уходившие во всех направлениях секции колоссальных конструкций. Вдалеке структурных деталей было уже не различить, а вблизи роботы трудились, возводя какие-то башни. Протяжная речь Кверта оборвала его размышления.
– Можете посмотреть позднее. Теперь идем.
Трудно было оторваться от этого зрелища. Оно напомнило ему, что во всех перемещениях они никогда не удалялись от космического вакуума, и неважно, сколь знакомыми могли показаться отдельные территории Чаши.
– Идем! – настойчиво повторил Кверт и повлек людей в следующий шлюз, а оттуда, очень быстро, в тесную транспортную капсулу. Они устроились в горизонтальных нишах, пристегнулись. Когда Клиффу помогли втиснуться на место, капсула с мягким шипением стартовала.
Клифф кое-как размотал набухшую повязку. Зрелище было не из приятных. На штанах рядом с раной проступило темное дурно пахнущее пятно, и на запах слетелись мошки – гнус в этих местах будто самозарождался. С помощью Говарда Клифф закатил штанину пропитанных кровью брюк, чтобы рассмотреть рану вблизи. На правой стороне голени обнаружилось входное отверстие, а на левой – второе, крупнее. Силы принесли воды и смыли запекшуюся кровь. Плоть сморщилась, покраснела, воспалилась.
Ирма вытащила аптечку и попросила остальных поделиться лекарствами. Аптечки у каждого были немного специализированными.
– Похоже, что какой-то осколок продырявил тебе трехглавую мышцу, – тихо сказала девушка. – Рана начинает воспаляться.
– Мне трудно ходить.
– Тогда не надо.
Ирма с Говардом поработали над раной, очистили ее и наложили свежий компресс. Над Клиффом отчего-то сгустились пушистые серые облака.
Ирма потрепала его по щеке.
– Ты не умрешь.
– Уже легче. Тебе не придется звонить в мою страховую компанию.
– И ногу не потеряешь.
– Еще лучше. Болит все-таки. Нашлись какие-нибудь приятные лекарства?
Товарищи пригорюнились.
– Нету, – повинился Говард. – Это из-за меня.
– Следующий твой вопрос, наверное, будет «где мы?», – сказала Ирма.
– И какой ответ?
– Мы направляемся в убежище к силам. Их сородичи в передних капсулах. У них много жертв.
Он не знал, что на это сказать. Голова у него раздувалась, словно готовый улететь воздушный шар.
Поездка длилась долго. Свет в капсуле притушили. Он подумал, не заговорить ли с остальными, но понимал теперь, что, если нет сил как-то помочь, лучше просто отдохнуть. Потом он провалился в сон, полный диссонансных звуков, цветов и знаков. Как и в поезде, разбудило его только торможение.

Часть девятая

Я собираюсь жить вечно. Пока что получается.
Стивен Райт

46

Бет стояла у входа в пещеру и слушала, как прорывается гром сквозь бесконечные грозовые облака. Как пирамида пурпурных наковален, возносились они к небесам, время от времени подсвечиваемые резкими яркими оранжевыми вспышками: свет перескакивал с одной наковальни на следующую.
Застучали крупные капли дождя, тоже озаренные сполохами молний. Некоторые вспышки на миг соединяли дрожащим световым мостом облака разных ярусов и по ним спускались к самым верхушкам деревьев. Оттуда слышался шум, подобный взрывам бомб.
– Великолепно, – сказал рядом с ней Фред.
– Ужасно, – ответила Бет, но, подумав, согласилась: – И прекрасно.
– Гляньте-ка, – показала Майра. Через плотные пирамиды облаков фильтровался дневной свет, выцветший до молочно-белого, и в нем стало видно, как с неспешной, выразительной грацией переползают по земле влажные растения. Они медленно переместились к месту, куда ударила молния, и поползли по стволам расколотых деревьев, чтобы загасить начавшиеся пожары.
– Система пожаротушения, – сказала Тананарив. – Генетически запрограммированная.
– А это точно не животные? – усомнился Фред.
– А разве они похожи на животных? – ответила вопросом на вопрос Тананарив. – Я проверяла. Вышла наружу и подняла одно такое с земли. У него корни. На концах стеблей. Корни, которые легко вылезают из почвы и заползают в нее снова.
– Но ведь ливень и так потушит пожары.
– Может быть, они чем-то еще заняты, – сказала Тананарив. – Мы ведь толком не представляем, как работает здешняя экосистема.
– Она лишь с поверхности, – ответил Фред. – Десять метров вниз – и уже открытый космос. Может быть, молния способна повредить подповерхностным устройствам.
Бет прислушивалась к звукам дождя в лесной чащобе. С чвяканьем разбиваясь о верхушки деревьев, вода стекала вниз и накапливалась в листьях нижних ярусов, пригибала ветки к земле. Оркестр этих звуков внушал ей странное чувство защищенности. Она пребывала сейчас в мире абсолютно неестественном, но полностью безопасном.
Где-то здесь, в недрах этого колоссального миромеханизма, Клифф. Что с ним? На свободе ли он? А может, в плену, на допросах? Скудные сообщения с «Искательницы солнц» подтверждали, что Клифф и его команда ускользнули от чужаков и перемещаются по пересеченной местности.
Больше Бет ничего не знала. Впрочем, этого ей уже было довольно.
Дождь, ветер и молнии раскачивали девушку на волнах подавляемых эмоций. Она так тосковала по Клиффу. По его прикосновениям, по низким басовым ноткам, по шепоту на ухо в часы любви, по нежным, а временами неприличным словам. Как же ей не хватает Клиффа. Они любили заниматься сексом во время ливня, пока вода хлещет по окнам… столетия назад. В теплом гнездышке, в потаенном месте, где можно оставаться самими собой, пока вокруг ярится мир. Они игнорировали его, а он в ответ игнорировал их.
Честно. А вот эта колоссальная вертушка, в которую они угодили, – ее-то нельзя игнорировать. Если не туда сунешься, она тебя прикончит. Всех их здесь может настигнуть гибель, и никто – ни Клифф, ни Редвинг, ни далекая Земля – никогда не узнает, ни что с ними сталось, ни почему это произошло.
Маленький отряд Бет не мог и надеяться на полное понимание механизмов работы Чаши. Почему, например, она без устали странствует меж звезд, влекомая инженерным гением, перед которым все достижения человеческого разума кажутся игрой детей?
Почему?
– Фред, – позвала она, – а откуда ты почерпнул эту свою идею?..
Фред встряхнулся, выходя из свойственного ему самосозерцания.
– Да она просто пришла на ум, и всё.
– Родилась в твоем воображении? – нахмурилась Тананарив. – Ты что, в свободное время о динозаврах любишь размышлять?..
– Я себе этого не воображал, если ты хочешь сказать, что это моя придумка. Мне просто… явилась такая мысль. Все сложилось. Все кусочки. Как молния ударила.
В тот же миг желтая огненная плеть раскрутилась с темных небес и яростно хлестнула по скале над пещерой. Вниз покатились камни.
– У тебя нет доказательств, – сказал Лау Пинь.
– Был тот глобус, – ответил Фред. – Он похож на Землю, но континенты какие-то неправильные. Вместе слеплены.
– Может быть, геологи неправильно рассчитали их местоположение, – предположила Бет. – Легко ошибиться в каком-то звене цепочки рассуждений. Вель семьдесят миллионов лет прошло, а то и больше.
– Да нет, при чем здесь!.. – вдруг воскликнула Майра. – Почему нет никаких ископаемых останков? Где развалины древней цивилизации?
– За столько времени, – насмешливо протянула Тананарив, – от них и следа не осталось! Ничего! Перемолоты субдукцией, уничтожены ржавчиной, разрушены в динозавровой мировой войне… Вы подумайте: при мел-третичном вымирании упал не один астероид. Как минимум в дюжине мест на Земле видны следы столкновений, датируемых той эпохой. С чего бы остаться хоть каким-то следам?
Лау Пинь распростер руки, широким жестом обведя изогнутые деревья, шагающие растения, пронизанные молниями башни темных облаков.
– Но какая связь между разумными динозаврами и этим?
– Не знаю, – пожал плечами Фред. – Зависит от того, как мыслили разумные динозавры. Каким они воспринимали свой мир.
– Ископаемые останки говорят против существования разумных динозавров, – упрямо сказал Лау Пинь и отошел назад в пещеру, пошерудить в костре. Они зажаривали последнюю захваченную со склада тушку с похожими на ямс кореньями. Костер снова начал дымить: наверное, внутрь залетали брызги ливня. Все закашлялись.
– Не стоит судить об интеллекте по размеру черепа, – возразила Бет. – Да и в любом случае он у динозавров был просторный. У них были хватательные когти – вполне возможно, что они потом развились в руки. Впоследствии уцелевшие динозавры обрели перья, и так появились птицы. Мы довольно мало знаем о той геологической эре.
Фред кивнул и добавил тихо:
– Есть еще один ключ. Когда я увидел ту большую голопроекцию, ну, где они Чашу строили, я обратил внимание на звезду в отдалении. Она была очень похожа на Солнце.
– И что? – фыркнул Лау Пинь.
Фред пожал плечами.
– Ничего. Просто я задумался.
– Блин, да если они обрели разум и построили эту штуку, – сказала Майра, – отчего не справились с каменюкой, которую еще пару веков назад вполне могли бы уничтожить мы сами? Полно тебе, Фред.
Фред продолжал пожимать плечами.
– Не знаю. Может, они вошли в культурную фазу, когда перестали смотреть на небо. Ладно, это же всего лишь идея. Не полная теория.
Пока Майра спорила с Фредом, Бет наблюдала за напарницей. Глубокие складки над бровями Майры немного разгладились. Морщины под глазами – тоже. Она вроде бы шла на поправку после гибели мужа, даже смеялась время от времени. Но Бет была уверена, что Абдус в ее мыслях всегда рядом. Как и Клифф в мыслях самой Бет. Она сама не в силах была забыть жуткое зрелище раздавленных останков Абдуса. Грудь пару мгновений продолжала спазматически двигаться в луже молочно-белой жижи, пенистая слюна текла изо рта к мочкам ушей, а коричнево-красная кровь заливала глаза и треснувший череп.
Бет отчаянно затрясла головой, отгоняя видение.
Вернув себя к спору, она уселась у входа в пещеру, вдохнуть запах дождя. Маленькой девочкой она любила этот запах свежести, смешанный с ароматами цветов. Это не Земля, но ощущения были те же.
– Чаша так похожа на Землю, разве нет? Может быть, действительно странные создания, вроде этих шагающих растений, завезены с других миров.
Фред энергично закивал.
– Или же их породили десятки миллионов лет направленной эволюции.
– Вопрос вот в чем, – сказала Бет. – Пускай Фред прав и Чашу построили динозавры. Как мы можем воспользоваться этим знанием? Как оно нам поможет?
Лау Пинь потянулся, полной грудью вдыхая влажный воздух.
– Переспать с ним, я думаю. Фред, как тебе являются эти идеи? Во сне?
– Нет, но когда я просыпаюсь, они обычно со мной. Я ложусь спать, раздумывая о всяких штуках, задачках… а потом просыпаюсь, и ответ уже тут. Может, я что-то не так понимаю, но… мне кажется, что это как записка от другой части меня самого.
Бет встала, подошла к Фреду, приобняла его за плечи.
– Вот поэтому ты и в команде «Искательницы солнц», я думаю. Разве не ты рассчитал параметры накопителей сверхвысокого напряжения для ионоточного движка?
– Ага, я, – усмехнулся Фред. – Прикольно было. Классная задачка.
– Поспи тогда после первой вахты. А вдруг та, другая часть тебя, что никогда не спит, выдаст нам еще какие-то идеи?
Бет вытащила из рюкзака подушку и надула ее долгими глубокими вдохами и выдохами. Боковым зрением она следила за Фредом, чья тощая фигура маячила на пороге пещеры.
Погоди, ты что это хочешь сказать? Ну да, ты одна, у тебя, скорей всего, уже появилась соперница, но… делай же что-нибудь! Она усилием воли отогнала мысль. Не напрягай атмосферу в отряде, с которым едва управляешься.
Когда она собралась ложиться, остальные уже нашли себе места в небольшой пещере, благословляя это естественное укрытие за тень в солнце и сухое ложе в бурю. Она прищурилась на облака. Сквозь них едва заметно проглядывал диск Викрамасингх.
Уплывая в сон, она снова подумала о Клиффе. Он всегда лучше Бет управлялся с полевыми заданиями; оставалось надеяться, что он как-то сладит в этом странном месте. Увидит ли она его когда-нибудь в недрах удивительной машины размером с миры?
– Спокойной, Клиффи, где бы ты ни был.
Она подбила надутую своим дыханием подушку, вдохнула ароматы дождя и погрузилась в мечты о далеких, теплых и безопасных местах.

47

Мемор всегда наслаждалась комфортом полета на живом корабле. Глядя, как медленно проплывает под брюхом дирижабля скалистая суровая местность, она с удовольствием вдыхала сладкие ароматы: слизистые оболочки огромного существа были генетически модифицированы так, чтобы испускать неповторимо прекрасные запахи. Роскошный парфюм успокаивал разум и позволял отвлечься от бушевавшего вокруг хаоса. Она еще немного понежилась, обоняя его, после чего повернула голову и придала себе надлежаще суровое выражение.
– Это полная чушь, – изрекла она. – У нас дюжины летучих рыб и достаточный охват местности с аэропланов службы слежения. А вы тут мне рассказываете, что эти стервецы продолжают укрываться под землей?
Капитан боевой рыбы отмахнулся.
– Мы их оттуда выкурим. Известно, что на лежащей под этим местом станции они покинули рейсовый поезд. Они не могли уйти слишком далеко… Постойте. Видите вон тех силов?
Тонкий, как тростинка, капитан указал на обзорный экран во всю стену. По узким ущельям между рыжевато-коричневых скал сновали маленькие живые существа. Группы Адаптов: некоторых Мемор никогда в жизни еще не видела. Самых разных форм. Они сливались в ручейки и толпы, прибывая, по всей вероятности, пешком. Неплохо. Простая аграрная культура, никакой сложной техники, примитивные средства передвижения. Капитан задумчиво, с манерной напевностью произнес:
– Они собираются в нескольких каньонах. Не танцуют, не устраивают церемониальных парадов. Следовательно, собрание необычное.
– Вам хорошо известны?..
– О да, безусловно. С ними всегда много хлопот. Не в первый раз, дорогая моя Астроном, вынужден я приводить их к порядку.
– И проблема сохраняется?
– Не только сохраняется. Положение постепенно ухудшается. Силы относятся к самым сложным Адаптам. Они не слишком далеко отошли от примитивного хищнического уровня, так что не стоит чрезмерно удивляться их непокорности. Ну почему нельзя было взять на борт Чаши больше травоядных? – Капитан подмигнул, видимо, решив в последний момент смягчить вспышку.
– Потому что травоядные редко наделены интеллектом, – сухо ответила Мемор. – Впрочем, их приятно употреблять в пищу, так что мы позаботились, чтобы в Чаше они тоже были представлены.
– Ну разумеется, разумеется.
Капитан отвернулся и выкрикнул приказы своим офицерам. Те прибавили скорость. Огромная летучая рыба возмущенно запротестовала – долгие ворчливые ноты прокатились по кораблю, эхом отдаваясь в сочившихся жидкостью стенках ее тулова.
Мемор смотрела, как живые опалесцирующие переборки сочатся сердитыми каплями, зависавшими в мерцающем свете подобно драгоценным камням, и обоняла кислый запах. Небесная рыба выражала свои эмоции химическим путем. Способ этот был ненадежен, по крайней мере трудновоспринимаем. Однако живые цеппелины надлежало отнести едва ли не к самым удачным примерам Адаптации. В глубокой древности их родоначальные образцы были перенесены в Чашу из верхних слоев атмосферы газового гиганта. Плотную атмосферу Чаши дирижабли сочли вполне подходящим местом для странствий и размножения. Засасывая из воздуха влагу, они превращали ее в свою жизненную эссенцию – водород. Великие умы древней Чаши придумали, как приспособить летучих рыб для транспортных целей, и живые корабли эти превосходно интегрировались в экосистему. Путешествие в небе на борту летучей рыбы само по себе являло погружение в древнюю историю.
Мемор обернулась к вернувшемуся капитану. Тот был встревожен.
– Можно ли рассеять эту толпу? Они мешают поискам приматов.
Капитан зашелестел перьями в знак согласия.
– Я могу использовать стандартные методики болевого воздействия.
– Так и поступим.
Капитан отдал приказы, и летучая рыба начала медленный, трудный разворот. Мемор кружила по обзорной палубе, распугивая техников порывистыми движениями и следя за перемещениями толпы силов. Адапты стекались со всех сторон. Как их много! Многие шли пешком, другие бежали трусцой, третьи ехали верхом. Они поднимали головы и глядели на летучую рыбу. Останавливались и встряхивались, выражая гнев. Что могло их так разбередить? Силы явно направлялись к транспортной станции.
– Капитан! Когда появятся приматы?
– Они могут появиться очень скоро, Астроном. Но мы не думаем, что они выберут прямой и простой путь, оставаясь на той же линии. Это было бы слишком очевидным решением. – Стоило капитану произнести последнюю фразу, как он осознал, что из нее вытекает, и непроизвольно сжался: заиграли янтарные и коричневые узоры.
– Они, вероятно, просчитали, что мы ожидаем от них именно этого.
– Стратегическая группа полагает маловеро…
– Ну-ну, рассмешите меня.
– Откуда бы силам могло стать известно…
– Всегда находятся изменники, капитан. Информация пересекает границы, хотя мы и тщимся запрудить ее поток.
– Астроном, я, по правде сказать, не могу взять в голову, что потребовало вашего высокочтимого присутствия здесь. Конечно же, приматы-Захватчики не могли двинуться столь очевидным…
– Давайте не будем строить предположения ни о рациональности мышления Захватчиков, ни о сообразительности.
– Но ведь вы не думаете…
– Силы собираются здесь не просто так.
– А как же они?.. Разумеется, от силов всегда были одни проблемы, еще со времен моей бабушки. Они усмотрели в появлении…
– Вы зря теряете время.
Капитан заторопился на мостик изменить ранее отданные приказы. Летучая рыба снизилась, поплыла в сторону скального хребта, отмечавшего Транспортную систему.
Мемор несколько минут уделила листанию частной ментоленты сводок об истории этих Адаптов, силов. Чаша пролетала мимо их звезды, когда силы пребывали еще на стадии охоты и собирательства. Птиценарод, впрочем, нашел силов перспективным видом и взял много образцов на борт. С тех пор силы подверглись существенной генетической переделке. Они оказались талантливыми подсобными работниками, но интеллект их был не слишком высок. В определенном смысле близки древним приматам Чаши, но более амбициозны, лучше приспособлены к использованию орудий труда. Общественные навыки у них тоже были сложнее, поскольку основным их занятием оставалась групповая охота. Начали силы, как обычно для таких видов, с оружия. Это всегда приводило к подъему интеллекта и в целом обещало положительные результаты – но, увы, не в случае силов. Периодически они поднимали восстания, и тогда их приходилось усмирять, в основном генетически.
Силы изначально развились как древолазы – зачастую это впоследствии создавало проблемы, зато способствовало развитию конечностей и использованию инструментов. Птиценарод целенаправленно занимался селекцией силов для этой цели, повышая их трудовой интеллект: искусственный отбор позволял проводить надежное перекрестное тестирование и скрещивать наиболее удачные образцы. Силов одомашнили и возвысили до разумного состояния, приспособив их к потребностям Чаши и наделив функциями, необходимыми для технических работ. Трудности начинались, когда силы поднимали мятеж, стремясь расширить свою территорию. Трагических решений следовало избегать, но более мягкие не всегда срабатывали.
– Расчеты! Огонь! – скомандовал капитан.
Мемор стало не по себе. Неизбежная проблема использования живых дирижаблей в плотной атмосфере Чаши: нельзя было снаряжать каждое судно химическим топливом, поскольку это бы истощило производительные силы сельскохозяйственных округов. Электродинамические трассы были предпочтительны для долгих полетов, но не подходили для патрулирования территории. Небесные рыбы же оставались уязвимы даже для архаичного оружия, разрешенного Адаптам. Кроме того, в чреве рыбы содержались значительные запасы водорода, и при близком огневом столкновении это вело к ужасным последствиям.
Мемор глядела, как расчеты лучеметов разгоняют толпы силов залпами лазерных батарей. Силы все еще были рассредоточены, однако у них имелось примитивное оружие, основанное на химических взрывах. Небесная рыба медленно перемещалась левее, прижимая силов к горам, поливая их огнем. Вдоль хребта разливалось ярко-золотое пламя. Они подлетели так близко, что Мемор явственно слышала гневный вой, поднимавшийся от пожарищ. Время от времени его перекрывали вопли агонии. Не слишком приятные, но успокаивающие звуки.
Затем включились болеизлучатели. Мемор с интересом наблюдала, как капитан ловко нацеливает агонические проекторы и загоняет силов. Те разбежались врассыпную, как охваченные слепым ужасом стадные животные. Зеленые лазерные лучи хлестали сбившихся в тесные группки мятежников и выжигали их в пепел. Силы обратились в паническое бегство.
Но и небесная рыба получала ощутимые удары. Простое оружие силов оказалось заряжено подозрительно мощными снарядами, которые разрывались под самым брюхом живого корабля. У Мемор под ногами палуба ходила ходуном: огромная рыба корчилась от боли. Глубокая басовая нота заставила завибрировать мембранные переборки. В ответ орудийные расчеты прибавили мощности болеизлучателям. Это неслышное оружие служило превосходным средством устрашения.
Тем не менее артиллерийские залпы не стихали даже на предельной интенсивности болеизлучения.
– Странно, силы не в состоянии переносить…
Мемор осеклась: в одном иллюминаторе мелькнула оказавшаяся вблизи пушка, и она увидела, кто ею управляет. Приматы!
Позднейшие Захватчики!
– Капитан, используйте лазеры.
Самец поднял корону смущения.
– К сожалению, наши носовые батареи уничтожены вражеским огнем, Астроном. Я приношу искренние извинения.
Еще один снаряд взорвался под самым брюхом летучей рыбы, по влажным стенам прокатились судороги. С насестов полетело незакрепленное оборудование. По коридорам побежали члены команды, подавая сигналы тревоги.
Мемор, игнорируя поднявшийся хаос, ответила:
– Ваши болевые хлысты бесполезны против этих приматов. У них нейроны по-другому устроены. Используйте газовые лазеры.
– Сейчас мы их подготовим и накопим энергию для залпа. Через несколько…
Прямо в брюхо небесной рыбы угодил очередной снаряд.
Мемор осторожно слезла с насеста, удержала равновесие на перекосившемся полу, спустилась по длинной закругленной лестнице и через прозрачную дверь выглянула на мостик. Там царил хаос.
Капитан догнал ее и почтительно поклонился.
– У нас повреждения, Астроном. Вероятно, мы слишком полагались на болеизлучатели, и…
– Вероятно? – Мемор не сочла нужным озвучивать очевидное: что небесную рыбу сотрясают корчи, что из множества ран ее струятся телесные жидкости, что она теряет высоту и беспорядочно дергается из стороны в сторону. – Вероятно?
– Я бы предложил отлететь на…
– Если сможете.
– Мы могли бы залатать повреждения и перевооружиться, поднявшись на большую…
– Если сумеете.
Небесные рыбы обладали всеми преимуществами живой техники, но у них тоже имелся ограниченный срок годности. Еще в древности был достигнут великий прорыв по скрещиванию живого и технологического: так и работала биосфера Чаши. Разумеется, у всего есть обратные стороны.
Живые существа нуждаются в отдыхе и лечении, а когда размножаются, то даже и в помощи. На это уходит время. В бою иногда мудрее отступить, если понимаешь, что пределы выносливости живой машины уже опасно близки.
– Рыба тяжело ранена. Она испугана – чувствуете? – Огромные, сверкавшие блеском драгоценностей мембраны стен и пола сотрясались в отчаянных спазмах. Вокруг поднимались удушливые газы.
– Вероятно, мы слишком положились на болеизлучатели. В будущем…
– У вас нет никакого будущего. Мы очень близко от приматов. И они побеждают.
– Я мог бы…
– Дайте мне шлюпку.
– Я уверен, что мы взяли ситуацию под контроль или очень скоро возьмем, – настаивал капитан. – Моя команда быстро подготовит лазеры…
– Если водородные пузыри пробиты, времени на споры у нас нет. Дайте мне мою шлюпку. Сейчас же.
Мемор нравились сочившиеся чудесными ароматами мембранные каюты небесной рыбы, но осторожность требовала не рисковать собой, раз огромное создание понесло столь тяжкий ущерб и, может статься, даже отказало. Она быстро прошла за бежавшим вприпрыжку эскортом вниз по длинной рампе на сторону, наиболее удаленную от яростной битвы. Там ожидала спасательная шлюпка. Из нее тревожно выглядывала команда.
– Летим, – приказала она. – Быстрее.
Удаляясь от исполинской небесной рыбы, Мемор размышляла, чем может обернуться это поражение. Разумеется, региональные мятежи случались и в прошлом. Восстание силов следовало старому, как история, механизму – адаптированные виды претерпевают культурный или генный дрейф, ими становится тяжелее управлять; стандартная стратегия, использующая ресурсы надежных близлежащих территорий, диктовала в таких случаях стравить мятежников между собой и добить ослабленных победителей. Искусное управление в ручном режиме позволяло местным Премудрым науськать друг на друга фракции восставших и восстановить стабильность.
Так произошло бы и здесь, но явились чужаки и, не исключено, перевернули все вверх дном. Силы были неплохим видом, недавним ценным дополнением к Адаптам. Всего лишь двенадцать в тройном кубе Оборотов совершила Чаша с той поры, как их утихомирили генетически. Возможно, теперь настало время для окончательного решения вопроса. Для подрезки и корчевки.
Приматы же вносят чрезмерную неустойчивость. Их корабль, с интересными по-своему технологиями, придется уничтожить. Те, кто проник в Чашу, должны быть истреблены. Очень жаль: у них такое интересное строение разума. Исследуя его, можно лучше восстановить, как выглядели ментальные структуры Народа в глубокой древности, наверное, еще до открытия Подсознания.
Ну что ж, Мемор, пожалуй, позволит себе провести с ними некоторые опыты перед казнью. Простое вознаграждение за досадные хлопоты, доставленные этими зверьками.

48

Клифф сидел на берегу реки рядом с отдыхавшими чужаками и вспоминал, как отец учил его подсекать рыбу.
Сначала поймать ритм. Отец показал, как опереться локтем, распределяя вес удочки и рыбы, потом – как выставить запястье, держа его прямо, пока левая рука вытягивает леску. И тут же на конце удилища повисла крупная радужная форель, забилась серебристой молнией. Форель сражалась за жизнь, маленького Клиффа мотало из стороны в сторону под ее рывками. Наконец вытянув ее на берег, он поразился красоте этого существа, отчаянно ловившего жабрами воздух, – рыбалка стала сродни священнодействию. Повинуясь минутному импульсу, он вышвырнул рыбу обратно в воду. Отец засмеялся, вместе с Клиффом сопричастный чуду.
Сейчас у него такой цели не было. Крупная рыбина смотрела на Клиффа большими круглыми желтыми глазами, пока он вытаскивал ее на берег. Как ни странно, она не билась в воздухе, будучи извлечена из вод. Может, думала, что ее отпустят? Если чужакам тут нравится играть в кошки-мышки…
Он извлек из пасти рыбы крючок – пасть была сложно устроенная, костистая. Вернулся к товарищам, держа тяжелую рыбину на руках. Силы повертели мордами и протяжно замяукали. До Клиффа не сразу дошло, что это соответствует людским аплодисментам.
Один из них выступил вперед, взял у землянина рыбу и сделал нечто удивительное: рассек ее молниеносным движением острого ножа, подбросил в воздух, используя рукоять как рычаг, и, не дав упасть, так же быстро, на лету, содрал чешую. Больше всего Клиффа поразила именно очистка чешуи. Поймав половинки рыбы, сил разрезал ее на куски тем же способом – подбрасывая в воздух и рассекая. Клифф не успел и глазом моргнуть, как сил уже предложил ему сашими размером с мужскую руку.
Клифф из вежливости откусил кусочек. Плоть оказалась почти безвкусной, как у некоторых тайских рыб.
Существа эти двигались быстрее, чем могло уследить зрение.
Земли силов отличались своеобразием: обильная растительность, мало скал и каменистых пустошей, странные деревья с крупными листьями и вкусными плодами. Много мелкой верткой дичи, на которую силы очень любили охотиться.
Он сел и от размышлений о силах как-то резко перескочил на Бет. Он задумался, где она сейчас, чему научилась. Вспомнил мягкое прикосновение ее волос к своей груди. Как она прижималась к нему и садилась верхом. Как отдавалось в ушах низкими нотками ее дыхание. Он мечтал увидеть ее, разделить с ней очарование чудесами этого места. Конечно, неизбежны проблемы, когда станет известно про Ирму, но… но что?! Он старательно отгонял от себя эти мысли. Ирма стала для него убежищем от жуткого нервного напряжения в дни и недели странствий по вражеской территории. Но есть ли в их чувствах друг к другу нечто большее? Он не мог ответить. Решай проблемы по мере их поступления – стало его жизненным девизом.
Ирма лениво опустилась рядом.
– Если ты выйдешь из этой своей многозначительной задумчивости, я, так уж и быть, не усну.
Клифф пожал плечами.
– Ничего особенного. Мне хорошо, и всё.
Ирма зевнула.
– Папа всегда говорил… – Она продолжила глубоким, сочным мужским голосом: – Никогда не поздно провести детство счастливо!
– У меня уже было детство.
– Ты подумал над тем, что рассказал нам Кверт?
– Про Адаптацию?
– Да. О том, как существа, которые здесь правят – кем бы они ни были, – пролетают мимо обитаемых миров и отбирают оттуда образцы форм жизни.
– У них тут много места.
– На самом деле не такая уж и новая идея. Просто масштабы отличаются. Я хочу сказать, мы, люди, уже запустили собственную нишевую управляемую эволюцию, одомашнив волков.
– Конечно, а потом превратили тыквы-горлянки в контейнеры. Но вместе с тем волки и тыквы размножились в человеческих эконишах. Воспользовались благоприятной возможностью.
– Чаша – это наша благоприятная возможность. Тут полно земли.
– Вот поэтому они ее и построили. Она невероятно огромна. Не знаю, из чего сделана Чаша, но по прочности этот материал должен превосходить даже субъядерные композиты «Искательницы солнц». Но! Они не позволяют разумным существам подчинять себе естественную среду.
Девушка села и стала смотреть, как сил учится пользоваться самодельной удочкой Клиффа. Чужаки тоже умели ловить рыбу, но заинтересовались. Одним текучим движением котообразный чужак забросил лесу на большое расстояние.
– Ты хочешь сказать, у них не было таких гадостей, как мы совершили на Земле.
– Именно так. И это им не помешало выбраться к звездам.
– Мы эволюционировали так, что принимаем быстрые решения, исходя из краткосрочных перспектив. Долговременное прогнозирование нам дается с трудом. Ты вспомни Эпоху Завышенных Аппетитов! Она длилась более двух столетий!
– Наверняка веселое было времечко.
Он зааплодировал, когда сил подсек рыбу – уродливую и более крупную, чем улов самого Клиффа. Другие обернулись на хлопки и оглядели человека. Клифф вспомнил, что у людей долгий пристальный взгляд означает одно из двух: готовность к сексу или бою. У силов мимика взглядов была развита куда лучше. Они пользовались глазами так, как люди – губами. Вероятно, прямые взгляды с прищуром и широко открытые рты означали озадаченность. Сдержав порыв, он успокаивающе помахал рукой. Глаза силов расширились в знак понимания.
– 2100-е годы мы провели, выкапывая себя и планету из-под груд мусора, возвращая климату стабильность. Источником ресурсов стал космос. Металлы и редкие земли с астероидов, экономика, основанная на солнечной энергии. Потом наши аппетиты обратились к звездам.
– Их тоже.
– Тогда они должны были посылать ионоточники вроде наших?
– Может быть, они и посылали. Может, они побывали на Земле и не оставили по себе следов.
– Разве не видели мы здесь земные формы?..
Он кивнул.
– Мне здесь многое смутно знакомо. Можно списать это на параллельную эволюцию: функция вызывает к жизни те же формы… Как с этой рыбой. Она чертовски уродлива. Но и на Карибах я ловил таких же.
– Готова побиться об заклад, те были вкуснее.
У Клиффа заурчало в желудке.
– Пойду разведу огонь. Мне так нравится… танец молекул, химические зацепки. Биохимия здесь близка нашей. С голоду не помрем.
Из-под плотного лиственного полога выскочил с рюкзаком Кверт.
– Добыча водоплавательная! Хорошо. – Одним быстрым движением он ухватил рыбу и сказал Клиффу: – Готовить будем.
Клифф понюхал воздух.
– Дымом пахнет. Они уже знали, что я поймал.
– Они же умные. И нюхливые. Интересно, ради чего они пошли на такие жертвы, спасая нас из поезда?
– Они хотят сбросить диктатуру больших боссов.
– В этом мы им едва ли поможем.
– Пожалуй. Счастье, что нам повезло выжить.
– Ты надеялся, что мы так долго протянем?
– Нет. – Клифф перевел дух и принудил себя продолжить: – Я… также и не рассчитывал, что мы станем любовниками.
От одних этих слов ему стало дурно.
Она прищурилась, глядя на чистую холодную воду реки. Отвела глаза.
– Мы не любовники в том смысле, что я… по крайней мере я… не люблю тебя.
– Я тоже не люблю тебя. Утилитарная функция секса, помнишь?
Она нервно хихикнула.
– Это я сказала, я.
– Ты и твой парень обручились по стандартному контракту? – Клиффу нужно было что-то сказать.
– Угу, а потом отправились на Глорию. Собиралась завести семью, как отогрею замерзшие яйцеклетки. Мы подумали, что двадцатипятилетнего контракта нам вполне хватит.
– Бет и я… у нас не было таких формальностей. Тренировки… не хватило времени…
– Все как следует продумать? В этом-то самое сложное.
– Угу. То не любовь, чья суть меняется при каждой перемене. Я так думаю.
– Чё? Ой, блин, Шекспир. Ха, эта перемена… – она подняла руку к небесам, где сияла противоположная стенка Чаши, – превосходит всякое воображение.
– И… – Он было обрадовался, что наконец пригодились зазубренные в университете староанглишские стихи, но тут же взгрустнул. Ему хотелось достичь какой-то договоренности, но он сам не знал какой. – И что… продолжаем… утилитарничать?
Девушка пожала плечами.
– Это помогает. – Глянула на Клиффа с хитрой усмешкой. – Я все сказала.
– Когда встретимся со своими вторыми половинками, начнутся проблемы.
– Решай проблемы по мере их поступления.
Он встал, потянулся. Вдали к небосводу тянулись пылевые вихри. Атмосфера была такая плотная, что даже сквозь затянутые дымкой просторы он различал многоярусные башни темных облаков. Как вообще удалось Строителям рассчитать это место?
Вернулись Айбе, Говард и Терри – вместе с силами собирали съедобные растения.
– С’шай, Клифф, луш’ бы ты с нами п’шел. Ты ж зна’шь, шо можно есть. Вон, Говард много всего с’рал…
– Терри, ты же пьян!
Клифф отобрал у него охапку растений и бегло рассортировал. Вроде бы все съедобны. Он глаз не мог отвести от Терри и… Айбе! Да, у Айбе взгляд тоже блуждал.
– Они нам дали выпить, – объяснил Терри. – Г’рят, эт’ ос’жает.
Говард добавил:
– На вкус почти как ананасовое вино. Низкоградусное. Но меня им не обмануть, командир. – Он заколотил себя в грудь. – Это он! Это спирт!
– Вижу. Здешняя химия и впрямь похожа. – Клифф махнул им спускаться к реке. Может, им от этого полегчает, если требуется…
А почему бы и этиловому спирту не быть универсальным? В низких концентрациях его молекулы часто встречаются в активных звездных системах и областях планетообразования: простая органика. Оттуда и до сахаров недалеко: углерод-гидроксильная связь. Известно, что шимпанзе тоже падки на алкоголь. Может, все высшие формы жизни иногда чувствуют себя узниками темницы интеллекта?
Айбе плюхнулся в реку и изрек в совиной манере пьяницы, который делает вид трезвого:
– И что? Куда теперь отправимся?
– За наши головы назначена хорошая цена, парни, – сказала Ирма. – Я бы посоветовала остаться здесь. Отдохнуть. Поучиться у этих силов.
– Тут полно еды, – сказал Говард. – Ник… ик! Никогда… столько не ел.
– Нам нужен план, – глубокомысленно заявил Айбе.
– Цель без плана ее достичь – пустышка, – ответила Ирма. – Но какая же у нас цель?
– Тут достаточно места для всех, кто еще спит в гибернаторах «Искательницы солнц», – с угрюмой основательностью изрек Терри. – Они тоже могли бы поселиться здесь.
– Это не планета! – резко бросила Ирма. – Это парк!
– С миллионы планет. Странные чужаки. Ик! Место, чтобы соорудить… ик!… что-то новенькое.
Терри внушительно кивал своим мыслям.
У девушки гневно заполыхали глаза и раздулись ноздри.
– Мы не вправе заставлять всех и каждого оставаться здесь!
– Мы уже здесь, – печально заметил Айбе. – Неизвестно, удастся ли вообще починить двигатели «Искательницы солнц».
– Нам… ик!… оч’ много неизвестно, пацаны, – весело согласился Терри.
Клифф оглядел спутников и понял, что эта идея вызревала у них подспудно уже некоторое время.
– Я согласен, это удивительное место, – осторожно ответил он. – Но не позволяйте реальности затмевать ваше воображение. Нам суждена Глория.
Все заливисто рассмеялись, и в этом смехе он услышал облегчение.

49

Обитаемую область Чаши, ее исполинский кольцевидный ободок, Редвинг про себя называл Великой Равниной. Сейчас Великая Равнина ускользала вниз, а «Искательница солнц» медленно переваливала через край. Далеко внизу еще виднелось пластиковое небо, выступавшее за ободок на несколько километров и смыкавшееся с мегаструктурой обратной стороны.
– Поосторожнее, – предупредил он Джама. – Мы ведь не хотим прожечь их пленку своими движками.
Джам засмеялся, приняв это за шутку.
– Есть, сэр. Не причиняй врагу слишком малого урона. – И объяснил: – Макиавелли.
Огромный корабль прошел над ободком на расстоянии ста тысяч километров. Редвинг зачарованно созерцал невероятное зрелище и вдруг отвлекся от мыслей: Айян постучала его кулачком по спине.
– Капитан, у меня сигнал от Фреда Оямы!
– Етить вашу мать, ну наконец-то! Давай мне его. Фред, что новенького-хреновенького?
Айян вежливо заметила:
– Вы говорите в пустоту. Между нами двадцать три световых минуты, они вынуждены ограничиться текстовыми сообщениями. Надиктуйте, и я перешлю им ваш ответ.
– Ладно. Фред! Мы собираемся перелететь на обратную сторону Чаши, посмотрим, что там. Когда мы крайний раз выходили на связь с Бет, ее группа укрывалась в пещерах. Она тревожится, как бы низкая гравитация не повредила их костям и все такое. В остальном порядок. У нее пара месяцев в запасе, а потом придется что-то придумать, чтоб эвакуировать их в лазарет «Искательницы».
Поразмыслив, он прибавил:
– Мы наконец решили проблему с двигателями.
Он не вдавался в детали. Это звездный ветер от Чаши Небес тормозил корабль – эффект слабый, но, увы, достаточный. «Искательница», впрочем, могла перевалить за дневную сторону Чаши и улететь на Глорию, растянув до предела бортовые запасы. Но Редвинг не чувствовал в этом насущной потребности. Чаша стала ему важнее. Величайшая в жизни игра, невероятный джекпот. Удалось бы еще выжить в ней, а Глория подождет.
Редвинг глядел, как Айян настраивает свои антенны, фокусируя луч на далекой цели. Она выжимала из техники все возможное. Обмен сообщениями шел на колоссальных и постоянно менявшихся расстояниях.
– Мы еще немного повозились с меню, провели биохимические исследования, так что я передаю вам обновление. Сейчас. – Айян кивнула и нажала клавишу отправки.
– Я бы очень хотел вернуть вас всех на борт, – продолжал Редвинг. – Надо договориться о встрече. Было бы здорово пересечься в оговоренном месте. Проблемка в том, что любое место на поверхности Чаши, доступное наблюдению отсюда, так обширно, что с тем же успехом можно договариваться о встрече в Австралии. – Капитан засмеялся, но тут же вспомнил, что ответа не последует. – Слишком обширно. Если бы найти какой-то аналог радиовышки, сконтачиться. Мы отсюда сканируем Чашу в поисках антенн. Любого типа.
Он встал и принялся нетерпеливо мерить шагами рубку, пытаясь уместить в оставшееся до потери связи время все ценные мысли.
– Конечно, тут снаружи нет никаких доков или заправочных станций, или мы не в состоянии их распознать. Конечно, мы потеряли один из челноков. Ну и пусть, у нас остаются «Хокинг», «Дайсон» и «Чан». Вы без медицинского ухода уже четыре стандартных месяца. Нужно вас осмотреть…
Не лучшее время собираться с мыслями: они как раз перелетели на другую сторону.
– Наружная сторона Чаши. Тут сложные структуры. Блемы, пузыри, угловые конструкции, пересечения труб… увеличиваю… какая-то сеть… почти наверняка это транспортная система. Как будто металлические пауки навили. Прямо у ободка – более толстые и короткие трубы. Шишковатые серые структуры…. размером с астероиды. Наверное, не меньше Цереры. Их тут несколько. Ближайшее движется. Оно здоровенное. Слишком большое… Да нет, не может это быть оружие… Так, я вижу внутри какую-то спиральную обмотку…
В мозгу Редвинга включился неслышимый сигнал тревоги.
– Карл, что ты об этом думаешь?
Карл двигался тихо, почти крадучись.
– Вероятно, магнитные катушки, – резко ответил он. – Вполне может быть каким-то видом оборонительного оружия.
– Или телескопом, – предположила Клэр.
Карл помотал головой.
– Астрономический прибор? Вряд ли… Зачем бы там вот этот большой цилиндр? А что, если это лазпушка неизвестного нам типа?.. Во всяком случае, она огромная.
– Действительно, напоминает древние пушки, – сказал Редвинг. – Но эта штука такая большая, что теряется всякий смысл.
– Может быть, им приходилось стрелять из нее по планетам? – спросила Клэр Конвей. – Это очень большая пушка. Капитан, через двадцать минут ее ствол нацелится прямо на нас.
– Ближайшая пушка перемещается прямо в нашу сторону, сэр, – сказал Карл.
Редвинг наморщил лоб.
– Ладно, Джам. Поворачивай и уходи от прицела этой штуковины. Айян, у тебя Фред еще на связи? Фред, я был бы тебе очень признателен за какие-нибудь хорошие новости.
– С вашего разрешения, капитан, – вмешался Джам, – я верну корабль на Великую Равнину.
– Давай. Фред, у нас еще пара минут. Мы поймали сообщение с Земли. Я его сейчас же просмотрю.

Связь с Фредом прервалась. Устройство, которое Клэр определила как пушку, продолжало перемещаться, выцеливая «Искательницу солнц». Джам и Клэр меняли курс, пытаясь уйти от пушки. Ионоточник дергался и вихлял, конфигурация плазменной ловушки менялась; «Искательница» выскребала любую кроху звездного ветра. Наконец корабль с трудом перевалил через ободок обратно внутрь Чаши.
– Не бывает таких огромных телескопов, – сказала Клэр. – Правильно, капитан?
– Джам, как ты думаешь, она права?
– Я сбрасываю высоту, – ушел от ответа Джам, сосредоточившись на траектории. По кораблю прокатывались низкие басовые раскаты. – Телескопы не должны быть очень длинными, чтобы захватывать свет. Лучше широкими. А вот чтобы излучать…
Они скользили над Великой Равниной, сбрасывая скорость и удаляясь от края Чаши. Клэр сказала:
– Порядок. Пушка больше нас не выцеливает.
– Наверное, не хочет стрелять по Великой Равнине, – проронил Редвинг. Интуитивная догадка превратилась в уверенность. Ему немного полегчало.
– Думаю, и не может, – сказал Джам. – Если это оружие… если бы оно могло выкрутиться так, чтобы ударить по обитаемой зоне… гражданская война здесь была бы действительно ужасна, так?
Редвинг не нашелся что ответить и промолчал.
– Мой счастливый день, – сказала Айян. – От команды Клиффа тоже сообщение. Зашумленное и отрывочное, но мои программы его подчистили. Желаете прочесть? – Она вывела довольно длинный текст на все имевшиеся в рубке экраны.
Клифф сообщал, что они: 1) обнаружили подземную транспортную систему и научились по ней перемещаться; 2) встретили разумных чужаков и побывали как их союзники на войне; 3) скрылись вместе с этими чужаками в подземельях Чаши.
Прилагались скверного качества снимки. Отряд хорошо питался и передавал благодарность Бет за меню.
– Короче, они живы и на свободе, – сказал Редвинг. Вокруг заулыбались. – Прекрасные новости.
– Хотя они и на свободе, но движутся в никуда, – добавила Айян.
Редвинг уже почти отдежурил свою вахту и воспользовался этим, чтобы свалить оставшиеся дела на Карла и уединиться в тесной каюте. За время, проведенное по ту сторону Чаши, корабль успел поймать несколько долгожданных сообщений из Солнечной системы. Искусственные интеллекты расшифровали их и загрузили в личный компьютер Редвинга. Он приказал зачитать сообщения вслух и сел обедать – шриланкийский рис и цыпленок в пряном соусе. Одна из самых тяжких сторон существования на борту звездолета – своеобразная сенсорная депривация, и вкусная еда помогала с нею сражаться. Как, впрочем, и секс, но капитан знал, что не может себе его позволить. В гибернаторе покоилась женщина, которую он мечтал разбудить, но не в таких обстоятельствах. Может, позднее, когда понадобится высадить в Чашу больше людей. У них не было официального соглашения или обручального контракта – ничего такого. Кроме того, непохоже, что сейчас уместно десантировать в Чашу крупные отряды планетных специалистов… Редвинг повздыхал, глядя, как далеко внизу развертывается панорама артефакта, и вернулся к сообщениям.
Поступила новая информация по вопросам гравитационных волн. Редвинг бегло прокрутил ее и переслал Карлу: пускай разбирается. Впрочем, за прошедшие века на Земле мало что узнали. Судя по длинам волн и профилю пакетов, в системе Глории присутствовали огромные массы, обращавшиеся друг около друга по сложным орбитам. Однако оптическое исследование системы с помощью телескопов с большой апертурой не выявило ничего подобного. В одном сообщении предполагалось, что неверна вся теория гравитации. В другом выдвигалась мысль, что источник просто проецируется на Глорию, а в действительности расположен в том же уголке небосклона, но гораздо дальше.
…окончательное слияние пары черных дыр в двойной звездной системе высвобождает больше энергии, чем совокупное видимое излучение всех звезд в наблюдаемой Вселенной. Энергия эта излучается главным образом в форме гравитационных волн, которые несут волновую сигнатуру слияния, говорилось там. Мощность этого излучения теоретически была бы слишком высока, чтобы приписать сигнатуру системы Глории такому явлению, но волновой профиль примерно соответствовал слиянию черных дыр.
Или же, сообщалось в заключение, эффект следует признать фиктивным, сымитированным с целью ввести нас в заблуждение.
Фиктивным? Наверное, язык изменился.
Фактам не обязательно быть правдоподобными, а вот фикции – пожалуйста. Редвинг насмешливо фыркнул.
Приветственные сообщения за последнее столетие или около того в целом повторяли друг друга. Странноватый рефрен проповеди. Сколь славна ваша миссия, так поскорей же к цели! Когда-то уже случалось «Искательнице» получать неуместно религиозные послания, но эта стопка выделялась даже на их фоне – молебен экологической секты, да и только. Капитан скормил ее искусственным интеллектам, пускай выжмут хоть какую-то полезную информацию.
Он перешел к новостям. Говорилось там почти исключительно о проблемах биосферного контроля. Проект связывания атмосферного углерода, который так хорошо работал на Земле, обернулся неожиданными побочными эффектами. Разогретые, раздувшиеся океаны растворяли углекислый газ, связывая его в форме карбонатов и так захоранивая ранее накопившиеся в атмосфере излишки. Теперь этот углекислый газ возвращался. Инженеры занимались колонизацией «мертвых зон» океана: их специально засевали, чтобы перехватывать этот CO2. Такие меры принесли лишь временное улучшение; климатологи не в силах были кардинально повысить их эффективность.
На Земле вовсю били тревожные колокола. Кошмары, развеянные на несколько столетий, вернулись. Из всех долгосрочных, многовековых проектов человечества однозначно успешным оказался только один. Флот звездных ковчегов.
Редвинг стоял в рубке и смотрел, как на стеноэкране проплывают далекие пейзажи – низкие горы, местами покрытые снежком, просторные леса, речные долины размером с континенты Земли.
Как умудряются чужаки управлять своей Чашей Небес? Задачка на порядки сложнее, чем климат-контроль маленькой планеты.
Сможет ли Чаша научить Землю прорывным технологиям планетоформирования? Если да, то уже ради одного этого стоит задержаться здесь. Редвинг принудил себя пролистать остаток стопки сообщений. Обновления для бортовых ИИ, рекомендации по аппаратному обеспечению, рецепты модификации тех или иных систем. Большей частью эта информация поступала с других кораблей флота. «Искательнице солнц» тоже было чем поделиться с кораблями-коллегами. Он был уверен, что информация о Чаше произведет подлинный фурор. Такого там наверняка еще не слыхивали.
Он, Редвинг, капитан звездолета внутри исполинского артефакта, движимого звездой. Звезда – ее Струя – была двигателем колоссальной структуры. Принцип тот же, что и на «Искательнице солнц»: термоядерное горение.
Чаша – это такой же корабль. Корабль-звезда.
Кто же его капитан?

Благодарности

Мы консультировались по научным и литературным вопросам с очень многими помощниками. Особую благодарность мы хотели бы выразить Эрику Максу Фрэнсису, Джо Миллеру и Джоан Слончевски, которые внимательно прочитали рукопись и высказали много ценных замечаний.
Дон Дэвис, Марк Мартин, Джо Миллер и Джеймс Бенфорд помогали решать технические вопросы.
И что бы мы делали без Олафа Стэплдона и Фримена Дайсона? Вы были первыми, ребята.

Термины Птиценарода

ТрансЯзык
Давние Анналы
Позднейшие Захватчики
Выставка Миров
Подсознание
Сервы
Строители
Астрономы
Астронавты (разновидность Астрономов)
Адаптация

Приложение

Конрад Сташевски
Расчет эффективности прямого и оно точного двигателя для случая протон-борной термоядерной реакции

«Искательницу солнц» разгоняет ионный прямоточный двигатель, который иногда называют еще таранным струйным двигателем (ramjet drive). Первым такой способ перемещения в космосе предложил великий американский физик Роберт Буссард в 1960 г. Двигатель быстро приобрел популярность у фантастов: его широко использует Ларри Нивен в сольных и совместных работах из мегацикла Известный Космос (Known Space), куда относится и знаменитая пенталогия о Мире-Кольце, а также роман Мир вне времени (A World Out of Time), главный герой которого обучается пилотированию корабля с таким двигателем; Вернор Виндж, у которого скорость распространения информации во вселенной Зон Мысли (Zones of Thought) зависит от региона космоса, считает метод Буссарда вершиной космической технологии Медленной Зоны и озвучивает это мнение устами Равны Бергсндот в романе Дети небес  (The Children of the Sky).
Расчет предельной эффективности ионной ловушки (ramscoop) основан на законе сохранения импульса: на каждый захваченный атом межзвездного газа звездолет теряет некоторый момент импульса, который надлежит компенсировать, минимизируя потери кинетической энергии уловленных атомов.
Хотя в Чаше Небес движущей силой корабля названа реакция анейтронного термоядерного горения (протон-борная), кажется, что на самом деле скоростные показатели «Искательницы солнц» соответствуют более эффективной, протон-протонной реакции. Причина такого расхождения остается неясной. Будем надеяться, что в последующих изданиях романа этот досадный ляп (как и некоторые другие, отмеченные мной в переводе) будет исправлен. Берегите свой экземпляр Чаши Небес: как знать, не обретет ли он столь же коллекционный статус, что и первое издание Мира-Кольца, где волею Ларри Нивена Земля вращается в сторону, обратную действительной?..
Пренебрежем для простоты в дальнейших расчетах потерей энергии в виде нейтрино и будем считать, что позитроны аннигилируют с электронами, превращаясь в гамма-излучение.
Запишем уравнение протон-борного анейтронного горения в виде

где символом α обозначено ядро гелия-4. Энерговыделение происходит за счет дефекта массы

Пусть «Искательница солнц» движется со скоростью v. В системе отсчета, связанной с кораблем, при захвате ловушкой и переносе в камеру горения атома водорода и атома бора-11 (этот компонент, очевидно, приходится везти с собой) теряется момент импульса

Теоретически достижимый для продуктов реакции момент импульса рассчитывается из релятивистского соотношения энергии, импульса и массы:

Теоретическая предельная скорость в единицах скорости света c получается приравниванием двух моментов импульса для ситуации, когда потеря момента импульса при захвате сырья компенсируется моментом импульса, передаваемым трем α-частицам в каждом акте термоядерного горения.

Отсюда после несложных вычислений получаем

Аналогично показывается, что для протон-протонной реакции с катализом по CNO-циклу и суммарным энерговыходом 26.7 МэВ теоретическая эффективность двигателя

В общем виде для реакции

где символом обозначен i-й реагент, а символом – j-й продукт реакции,
предельная эффективность составит

где массы при суммировании берутся с коэффициентами, соответствующими уравнению реакции.
Не следует думать, что продуктом-выхлопом термоядерного горения в двигателе Буссарда могут быть только ядра гелия-4. Например, в реакции протона с ядром азота-15 получается ядро углерода-12 и ядро гелия-4, а энерговыделение составляет 5 МэВ. При более сложных предположениях допускается, что имитация звездного CNO-цикла непрямого синтеза гелия-4 из протонов все же позволит значительно повысить эффективность двигателя Буссарда, доведя показатель v/c до 0.85, а может быть, и до 0.99, но пока что осуществление этой реакции наталкивается на значительные трудности технологического характера, общие для всех проектов управляемого термоядерного синтеза.